В душевой я провела почти час. Терла кожу до красноты грубой мочалкой, хлебала воду прямо из лейки, выгоняя вкус горькой сладости с языка. Взбивала пену на волосах, мылила тело всюду, куда дотянулась. Стирала горячим потоком следы, оставленные чужими пальцами и языком.
Спятил он! Точно спятил! Только зверь, бесчувственный, эгоистичный, способен присвоить силой… Лишить свободы и воли… Заставить забыть. О жестоком убийстве, о красных лужах на аптекарском балконе, о стеклянных глазах отца.
Целый месяц я помнила только о хрустале чувств, что звенели в сердце. О своей любви к кровожадному монстру. А он этим пользовался. Укладывал в кровать, словно ничего не случилось.
Эмоции были настоящими, вот только… Не бывает одного без другого. Невозможно взять и выбросить кусок себя, чтобы не мешался под ногами.
И теперь… Эрик прав, теперь стало невыносимо.
Не помню, когда была такой злой. И была ли когда-то. Кажется, способность раздражаться в нас искоренили еще на первом курсе. Максимум гнева, на который способна милая леди, по уровню не превышает бульканье кипящего конфитюра.
Но сейчас во мне рождалось столько грубостей и резкостей, которые я желала немедленно высказать вампиру в лицо, что меня разрывало на лоскуты. Как он мог так со мной? За что?
– Вероника, ты там чешуей не обросла? – с осторожным лукавством спросила Анна Николаевна через тонкую дверь. – Люмьеры случайно не отрастила?
– Я просто… я…
Я порывисто крутанула вентиль и остановила поток. Из глаз продолжало течь, но это другое.
– Отрицанием делу не поможешь. По себе знаю…
– Я не отрицаю. Я… злюсь. Так злюсь! – взвыла обиженно, растираясь полотенцем. – Грудь аж печет.
– Я приготовила успокоительное. На ранних сроках лучше не волноваться…
– Но я хочу волноваться. Хочу кипеть. Чувствовать самостоятельно! Это мои эмоции, а не… не кем-то подброшенные, внушенные и вообще, – вспыхнула я, яростно забираясь в больничную сорочку.
– Однако твой ребенок…
– Как мне с этим быть? Ребенок. Богиня, ребенок! – я бросила на пол полотенце и уселась сверху. Прислонила затылок к двери, за которой стояла княгиня. – У меня ничего не осталось. Никого. Я даже с трудом понимаю, кто я и где я. Единственную вещь, которая связывала меня с прошлым, я только что бросила в маг-уничтожитель.
Ни-че-го. Ни-ко-го.
А ведь недавно все, что меня волновало, – это низкий балл за «Извлечение», который сильно испортит табель успеваемости. Мать разочаруется, отец пожурит…
Отец не пожурит: он умер. Мать не разочаруется: она стерла имя «Вероника» из памяти.
Моя жизнь была распланирована. Понятна от начала и до конца. Учеба в Париже, удачная помолвка, перспективный брак, роль, отыгранная на отлично…
Этому я училась несколько лет – быть послушной дочерью и идеальной супругой. Смиренно принимать судьбу первокровки-аристократки. Не знать, не думать, не заглядывать в темноту. А если случайно увидела, услышала или прочитала дурное – сделать вид, что не заметила. Высший класс, матушка этим чудно владеет.
Не так уж плохо было жить в коконе предопределенности. У меня было все, кроме свободы воли… Семья. Подруги. Жених. Репутация. Будущее.
Я от всего отказалась. Всех предала ради любви. Жестоко высмеяв «оковы» аристократов, Эрик подарил мне свободу и волю. А потом сам же их отобрал!
И вот – никого. Ничего.
Отец мертв, матушка видеть меня не желает. Братья первыми вонзят кол в сердце, чтобы не позорила род «грязным приплодом».
Жених – абсолютно чужой человек, отродье черной крови. Подруга – хитрая вертихвостка, предательница с рыжим пушком на невинной морде. И вишенкой на кошмарном торте – любимый мужчина, который… который не смог удержать клыки за губами и все испортил! А потом еще потоптался на пепелище!
– Прошлое так легко не уничтожить. А ребенок – это тоже семья, – прошептала Анна Николаевна и поскребла медную ручку. – Открой, Вероника. Ты не будешь одна. Я постараюсь помочь.
Помощь вышла специфической. Княгиня накачала меня «убойным транквилизатором на волшебных травках», как она сама обозвала густо-зеленое варево, и уложила обратно на кушетку.
Я провалялась до вечера. Заливаясь слезами, хрипя и кусая подушку.
Мне снились кошмары. Как я наливаю в детскую бутылочку что-то красное и несу к колыбели. Как гордо демонстрирую новорожденного малыша леди Аврелии, и ее выворачивает прямо в сияющей столовой замка Честер.
Как под шепоток толпы я с коляской иду в банк, в раздел полукровок, чтобы с позором зарегистрировать клыкастое дитя. Потомка того типа, чей оскал часто мелькал на первых страницах «Трибьюн».
Как меня встречает Эмиль за стойкой приема и выдачи. Брата окутывает хрустальный свет регистрационной залы. Почетные горожане избрали его новым банкиром, и он начал носить суконные костюмы и отращивать полагающееся должности пузо.
Его чуждый взгляд пробегает по маг-идентификационной карте, но брат не узнает имени. Кто такая Вероника? Никто. Отрава из прошлой жизни, спутавшаяся с убийцей отца.
Кошмары не прекращались, танцующие единороги не могли прорвать их вязкий круговорот. Я выревела все, что накопилось за тридцать дней… А возможно, и больше.
Проснулась в сумерках, красная и опухшая, в пустой холодной палате. Выпила два стакана воды, возвращая в организм хоть немного жидкости. Вытерла мокрым полотенцем лицо и нащупала под кушеткой домашние туфли.
На крючке, волнуемый сквозняком, болтался плащ целительницы… И я поняла, что хочу немедленно выйти. Покинуть очередную клетку, пока в меня не влили новых успокоительных, которые ни тролля не успокаивают.
Замотавшись в чужой плащ, я вероломно пробралась в кабинет главной целительницы. Тут пахло кофейными зернами и сухими травами.
В подвесном шкафчике над кофемашиной хранились запасы печенья, сухофруктов. Стояла небольшая баночка с орехами, замоченными в крепкой настойке. Для особых гостей. После секундных сомнений лакомства перекочевали в мой карман.
В кабинете княгини, обставленном уютной желтой мебелью, тоже имелось окно – с видом на полчище стеклянных теплиц и далекий заповедник. Я уселась на подоконник, перекинула ноги и по примеру вампира сорвалась вниз. В темноту.
Благо, больничное крыло располагалось на первом этаже академии и туфли быстро нашли опору. Размазывая слезы по щекам, я двинулась к лесу – в место, где обосновалась ламбикурья стая под предводительством Аарона Черного.
Милая леди должна вести себя достойно. Милая леди должна выглядеть элегантно и утонченно даже в моменты горя. Милая леди должна держать эмоции при себе. Должна, должна…
Но я, тролль дери, больше никому ничего не должна.
Глава 9. Птенец
– Аарон! Вы здесь? – орала я хрипло, наматывая круги под елками.
В Петербурге смеркалось, кроны отбрасывали наземь жутковатые тени. Колючие лапы создавали над головой причудливое темно-зеленое кружево. Я зашла довольно глубоко в чащу – свет от фонарей сюда едва проникал.
– Ау-у-у… Вы знаете, где дом вожака свободной стаи? А вы? – спрашивала, сталкиваясь с недобрыми взглядами-молниями в темноте.
В гнездах наверху копошились ламбикуры. Они высовывали курчавые бордовые головы, глядели на меня с любопытством. И тут же забирались обратно в свои «аистиные» лежанки из сухих веток, сена и мха.
– Где живет Арри? Черный? Эй, вы… А вы? – вцепилась взглядом в клювастую морду с ярко-оранжевыми глазами. – Где гнездо Джи-Джи?
Так вроде зовут его вторую половинку, ответственную за птичьи драмы? Ту, у которой перья выпадают, если ссора затягивается?
– Улетай, милочка, пока не заклевали. Или не слышала, что студентам в эту часть леса ходить запрещено? – из дупла высунулась всклокоченная совиная морда с помутневшими серыми омутами глаз. Эта ламбикурица была старой. – Мы свободная стая, мы не выбираем себе сюзов… Будь они хоть какой крови…
– Слепая ты, Ария, раз ауры не видишь. Барышня в сюзы негодная, порченая, – прокаркали сверху.
«Порченая»… Снобы лохматые. Они бы с моей матушкой подружились.
– Так чего она пришла тогда? – удивленно проухала пернатая старушенция. – Чего шум подымает на весь лес?
– Я ищу Аарона Черного, – процедила я, ввинчивая каблучки домашних туфель в хвойный опад. – Это связано с… Эриком Валенвайдом.
Сердце больно укололо, стоило произнести вслух имя упыря. Мудокрыла!
– Так чего сразу не сказала? На красноствольной сосне живут они, справа от беличьего дупла. За площадкой для выгула хеккаров.
Решив, что снабдила меня исчерпывающей информацией, Ария свернулась в разлохмаченный бордовый клубок и задремала.
Ориентиры нашлись на диво быстро. Сначала из лесной темени вынырнула площадка для выгула хеккаров. От огражденной зоны резко тянуло продуктами жизнедеятельности копытных.
Опасаясь вляпаться в кучку ценных ингредиентов, я обогнула загон по широкой дуге и чуть не впечаталась носом в красный ствол. Выругалась так, как милой леди совсем не положено, и в отместку получила шишкой по лбу. А вот и беличье дупло.
Смиренно приняв очередной удар Судьбы, я встала под раскидистой сосновой кроной.
– Арри! Арри, вы тут? – пыхтела я под веткой, с каждым словом повышая голос. – А-а-а-а-арон!
За каким троллем меня сюда принесло? Я смутно помнила, что вытолкнуло меня из окна палаты и заставило шагать в закрытую лесную зону. Чего я хотела? Ответов, советов? Поделиться болью? Вот с этим?
Почему, почему из всех живых созданий для своей цели я выбрала вечно нетрезвого птица? Доверенное лицо Эрика Валенвайда? Угрюмое, мрачное, пернатое, чернокрылое… Со страстью к крепленым орехам и чужим простыням!
– Ар-р-р-ри! – добавив рычащих ноток, завопила я на весь лес.
Голубые светляки спорхнули с ветвей и унеслись сияющим роем к заповеднику.
– Не ори, Джи-Джи спит! – шикнули сверху. – Чего вопишь?
Над нижней веткой показался угольно-черный клюв, какой бы пошел ворону или грачу-переростку. Он угрожающе прищелкнул.
– Я Вероника… Мы не представлены, но знакомы.
Помнит ли он наши неловкие столкновения в вампирских покоях? А мое спасение от скарабея?
Судя по цепкому взгляду, все он помнил. Но желал бы забыть: у Аарона потом серьезное несварение было.
– Представлены, не представлены… Знаю я, кто ты. Месяц искали всей стаей. Крылья об тучи стерли. Нашлась, беглянка?
– Не беглянка, – возразила я. – Пленница.
– Даже так? – он нахмурил смоляные, глянцевые перья и со вздохом добавил: – Сиди тихо, сейчас спущусь. И только пискни мне!
– Кх-кх-кто там… Ар… – донеслось сонное из гнезда. Затрещали ветки, послышалась возня. – Если это опять связано с твоим дружком зубастым… от которого у меня линька раньше срока случилась…
– Спи, спи. Причем тут Эрик? Нет его. Забудь. Отдыхай, Джи, перышки восстанавливай. С этой проблемой я сам разберусь, – успокаивающе пробормотал птиц и вернул недобрый взгляд на меня.
Словно мой визит в лесную чащу поставил под угрозу семейное счастье пернатых.
– За мной иди, – ворчливо прокудахтал птиц и черной крылатой тенью спикировал с ветки.
Он ловко перемещался между еловых крон, паря на уровне глаз. Мне же, крыльями обделенной, пришлось перешагивать замшелые пни, сплетения колючих кустарников и заболоченные лужицы, до колен задирая подол больничной сорочки.
Наконец, отведя нас на безопасное расстояние от гнезда, Аарон остановил полет и приземлился на поваленное дерево.
Постанывая от облегчения, я примостилась рядом. Слабость атаковала мышцы, после «успокоительных» Анны Николаевны ватные ноги едва слушались.
– И как я до этого докатился? – ламбикур кинул горестный взгляд на темный овал гнезда, оставшийся далеко позади. – Был «Аарон Бразильский Демон», «Аарон Черная Смерть», а стал «Арри-подкаблучник с выщипанным с горя хвостом»…
– Какая драма, – вздохнула я с ненатуральным участием. И поставила в лунку между ветвей банку с орехами. Мое скромное подношение упертому ворчуну.
– Я нынче веду трезвый образ жизни, – отвернулся птиц и нахохлился. – Вернули тебя, значит. Хоть какие-то отрадные новости. Джи издергалась за своего князя черноокого, а ей нынче нервничать нельзя.
– Что так?
– Птенец у нас будет. Новый, – мрачно пробубнил Аарон. – Что скривилась, дуреха? Это… радостно.
– Радость в убийственном карканьи так и плещется, – промычала я, закидывая в рот орех.
Разгрызла, поморщилась. Перченое, терпкое, горькое. До слез из глаз! Это… явно мужское лакомство. Для организма покрепче.
– Я рад. Просто… не вовремя, – процедил Арри сквозь стиснутый клюв, старательно отворачиваясь от банки с орехами.
– Значит, у вас там яйцо?
Я кивнула на темное гнездо, пытаясь продышать проблему. Но ядреный привкус с языка не исчез.
Многое изменилось за месяц, что я провела в беспамятстве. Тут жизнь не остановилась. Продолжилась.
У Эвер, наверное, уже живот округлился. Кузине Софи вот-вот рожать. Джи-Джи заразилась весенним настроением и снесла яйцо…
И я. Боги, и я тоже снесу. Яйцо. Клыкастое!
– Ссоры и примирения никогда не оканчиваются ничем хорошим, – хмуро покивал ламбикур и сделал крошечный шажок к банке.
– У меня тоже будет. В смысле… птенец, – прошептала я, бросив на Арри быстрый взгляд. И отвернулась тут же, коря себя за легкомысленную откровенность.
Если они с Эриком близки так, как видится, информация очень быстро попадет в хищные лапы. А я не уверена, что готова… и вовсе не за этим искала пернатую компанию. Наверное.
– И… какой же породы? – напряженно уточнил Аарон, с подозрением косясь то на банку, то на мой живот.
Богиня, точно! Я быстро выплюнула недогрызенный орех, вызвала жезлом струю воды и тщательно прополоскала рот.
Никогда к этому не привыкну. Никогда.
Что надо беспокоиться. Но не волноваться. Думать за двоих. Питаться вдумчиво.
