– Чаю выпью и схожу ополоснусь, чего ты орешь-то? – пошел на мировую со своей слуховой галлюцинацией я.
– Я НЕ ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, БОЛВАН! – Кажется, в рявкающем голосе прорезались обиженные нотки.
– А кто? У меня из-за переселения рассудка началось раздвоение личности?
– МАЛО ТОГО ЧТО ТЫ ЗАСРАНЕЦ И БОЛВАН, ТАК ЕЩЕ И СЧИТАТЬ НЕ УМЕЕШЬ. ЕСЛИ НА ТО ПОШЛО – ТО РАСТРОЕНИЕ, А НЕ РАЗДВОЕНИЕ, ГОШИ ВЫ МОИ! У НАС С ВАМИ РАСТРОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ. НО ЭТО СУЩИЙ БРЕД И НЕПРАВДА.
– А что – правда? – поинтересовался я.
– SAPIENTI SAT, ТАК ТЕБЕ СКАЗАЛА ОДНА РАЗУМНАЯ ЖЕНЩИНА! ВКЛЮЧИ МОЗГ И ПОДУМАЙ, ЧТО С ТОБОЙ ПРОИЗОШЛО НА САМОМ ДЕЛЕ И КАКИМИ ДАННЫМИ ПО ЭТОМУ ПОВОДУ ТЫ РАСПОЛАГАЕШЬ. А ЧТО КАСАЕТСЯ ШКОЛЫ… ЕСЛИ ТЕБЕ СНОВА НЕ ТЕРПИТСЯ ЗАТУСИТЬ С ТЫСЯЧЕЙ МАЛОЛЕТНИХ ИНДЕЙЦЕВ – НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ ПОДГОТОВИШЬСЯ ЗА ДВА МЕСЯЦА КАК СЛЕДУЕТ?
У меня в душе даже появилось что-то вроде благодарности к этому таинственному собеседнику за такие лестные отзывы о моих способностях и за уверенность в моих силах.
– Однако! – Я сыпанул горсть раджпутского чаю в кружку – тоже красную, с белыми горохами, отрезал себе шифериного восхитительного пирога и задумался.
Вообще-то, несмотря на историческое образование, я начинал педагогическую карьеру как учитель географии. Подрабатывал на пятом курсе. Я был молод, и мне нужны были деньги, ха-ха… Ну да, предметы смежные, но в географии гора-а-аздо больше от естественных наук, чем от гуманитарных. Вычислить давление, влажность, температуру воздуха в зависимости от высоты над уровнем моря? Для настоящего историка проще провести обряд изгнания дьявола, ей-Богу. А я – вычислял и бесконечные практические работы проводил… Ориентировался на ходу, разбавляя материалы из параграфов общей эрудицией. Ну, и готовился, да. Не без того. Зачем нужен учитель, который преподает только по учебнику? Способный ученик и так почитает текст по книжке, а неспособный – в принципе не может сконцентрироваться на материале более объемном, чем пост в «инсте» или «телеге»! Так что работал я географом – и неплохо работал! И глобус не пропил, хотя попытки были. Первые и вторые места по географии на районе занимали, понятное дело, лицей и гимназия. А вот третьи строчки олимпиадной таблицы прочно оккупировали уже мои выкормыши.
И что я, с историей Авалона не справлюсь? За два-то месяца? На уровне школьной программы? Хо-хо!
– ДОПИЛ? ВЗБОДРИЛСЯ? ШУРУЙ В ДУШ, ВОНЮЧКА!
– А ты – душнила. Невидимый, несуществующий душнила! – огрызнулся я. – Будешь плохо себя вести – пойду к психиатру. Или к экзорцисту. Вытравлю тебя этими, как их… Препаратами для глистов! То есть – от глистов.
– НЕ ПОЙДЕШЬ! НЕ ВЫТРАВИШЬ!
– Не пойду, не пойду. Сам разберусь. Я с язвой разобрался, с миофасциальным болевым синдромом разобрался, а с тобой, душный ты глюк, и подавно разберусь! Sapienti sat, говорите? Разумному – достаточно? Вот и мне хватит собственных сил!
Я зашвырнул ношеное нижнее белье в ванну, чтобы постирать его по студенческому методу – по ходу совершения гигиенических процедур, потом нашел в рюкзаке кусок пахнущего дегтем армейского мыла, сходил в комнату за полотенцами (они нашлись в одном из бесконечных ящиков комода) и, наконец, вознамерился помыться.
Сначала выкрутил холодный вентиль – трубы исторгли стон умирающего кита и каплю ржавой жижи. Потом – крутанул горячий, и смеситель затрясся в предсмертных конвульсиях, громко завыл, и лейка душа выдала мне на башку в качестве аперитива порцию кипятку, потом – ведро ледяной, как сердце бывшей, воды, а чуть позже – меня окатило с ног до головы ядреной порцией оранжевой жидкости!
– А-а-а-а-а-а!!! – завопил я, подпрыгнул едва ли не до потолка, оборвал клеенчатую занавеску вместе с держателем, и хотел было уже сбежать из ванной, но тут водопровод смилостивился, и полилась прекрасная, теплая, ровно такая, какая надо, водичка.
– Сосед! – раздался мужской голос из-за стены. – Ты вернулся, что ли? Чего орешь?
– Вернулся. Ошпарился! – откликнулся я куда-то в пространство.
– Надо ж было слить воду-то сначала! Тебя ж полгода не было! Ну, будет наука…
– Будет!.. – Со слышимостью тут дела обстояли точно как в наших «хрущевках»: просто прекрасно. То есть – очень дерьмово. Слышно было все, что нужно, и все, что не нужно.
Я постелил сразу на диван какую-то линялую простыню, кинул сверху подушку, укрылся тем самым пыльным клетчатым пледом, повернулся на бок – и вырубился практически моментально. Какие-то пару секунд что-то на краю сознания мелькало: про дракона, Малюту Скуратова, Святого Георгия и копье, – и мне почему-то все это показалось очень важным, но я слишком устал, так что сконцентрироваться не удалось категорически. Я уснул.
И не мешали мне ни орущие под окном коты, ни пьяные разговоры орков в беседке, ни насыщенная сексуальная жизнь четы Шиферов, за которой весь подъезд мог следить в аудиоформате, в режиме реального времени.
Глава 5. Принятие
– Двери закрывать не пробовал? – спросила Наталья Кузьминична Пруткова. – Совсем дурак?
– Ой, да кому я нужен… – вяло отмахнулся я, пытаясь открыть глаза спросонья.
– Давай расплюшчвай вочы! – внезапно по-белорусски заговорила опричница. – Кошмарно звучит, кстати. Вы, белорусы, как раз те самые черти в тихом омуте. Хрен разберешь, что у вас на душе. В какой момент вместо бульбы в вашей руке появится граната – сие тайна, покрытая мраком. Так вот: что это за фраза вообще такая дикая – «расплюшчвай вочы»? Бери молоток и расплющивай?
– Ничога вы не разумееце у сакавiтай ды мiлагучный мове… – откликнулся я. – Как будто по-русски ничего не звучит странно! Почему Настя – женское имя, а ненастье – плохая погода?
– Что? – удивилась она. – В каком смысле?
– Это я спрашиваю – что? Что вам тут нужно, Наталья свет Кузьминична? Я вообще-то сплю! – Я даже не пытался скрывать раздражение в голосе.
– Я тебе ведомость зарплатную от земских ярыжек принесла, чтобы ты расписался. И наличку. Ты свои мешки с деньгами в машине забыл. – Аргумент был более чем мощный.
– Головотяп! – признал я. – День был тяжелый, вот и забыл.
Она вынула из сумки мешочки с монетами и поставила их на стол. Мешочки сыто звякнули. Монеты, серьезно? Может, нужно было соглашаться, чтобы мне на счет их скинули? Хотя… Наличность – надежнее.
– Ты все еще имеешь намерение вернуться в земскую школу? Может, передумаешь? Знаешь ведь: тем, кто в действующей армии упырей на Балканах рубал, сейчас везде – зеленый свет.
Я от этой реплики слегка затупил, а вот мой реципиент – местный Гоша Пепеляев – выдал как по писаному:
– Да какое там «рубал»! Я сапером служил. Лопатой там махал в основном, оружия и в руках, считай, не держал.
– Ну-ну, – Пруткова достала сигареты. – Один – в штабе, писарем. Второй – сапером, лопатой махал. Видала я таких. Я закурю?
– Не-а. При всем уважении, не хочу, чтобы у меня тут куревом пахло. – Управление разговором вернулось ко мне.
– А, точно! Здоровье бережешь! Ну – береги. Там на столе еще рекомендация – переслали из твоей части вдогонку. Можешь занести в уездное управление народного просвещения, тебя сразу в гимназию учительствовать заберут. Почитаешь – так ты просто образцовый солдат, Пепеляев! Даже к награде представлен за спасение жизни офицера. Тоже – лопатой спасал?
– Так точно, госпожа штабс-капитан! – гаркнул я, снова подчиняясь порыву Гоши. – Воспользовался шанцевым инструментом во время обвала пласта горной породы и вытащил из-под завала офицера, госпожа штабс-капитан!
– Ты или не голоси, или уж встань во фрунт! – предложила Пруткова. – А то позорище какое-то… Ноги из-под одеяла торчат, борода всклокоченная! Аника-воин.
– Не буду вставать, досплю. Я нынче человек насквозь гражданский и в войска больше идти не собираюсь. Вот лягу, отвернусь к стенке и стану демонстративно храпеть. Наверное, следующее пробуждение будет более приятным!
Может быть, с моей стороны это и было хамством, но и Наталья Кузьминична не особенно церемонилась.
– Какая черная неблагодарность, – сказала она. – Ну и досыпай. И не узнаешь ты, как на выходных еще три тысячи заработать. Зачем тебе они, верно? Ты у нас же бессребреник, всю жизнь хочешь положить на служение несчастным земским деткам! Я такая же в молодости была. Дура. Поэтому – я тебе тут на бумажке номерок накарябаю, чтобы ты, Пепеляев, не вздумал Радзивиллам звонить, как деньги закончатся. Надо было отобрать у тебя их визитку, от греха подальше.
– Что значит «отобрать»?! – возмутился я.
– А что, думаешь, не получилось бы? – вдруг щелкнула она пальцами, и меж ними проскочил электрический дуговой разряд. – А я думаю – прекрасно бы получилось!
Я, конечно, обалдел. Но потом мигом сообразил:
– Вообще-то я – нулевка. – Что бы это ни значило, оно определенно касалось магии. – Так что наверняка сказать сложно.
А судя по манипуляциям с каменным цветком в застенках Сыскного приказа – у меня к подобного рода воздействиям имелся иммунитет. Или что-то вроде того. С другой стороны – оно, может, только с артефактами работает, а она кэ-э-эк шарахнет меня током!
– А! Ч-ч-черт, точно, – подтвердила мои подозрения Пруткова. – Один – один. Ты деньги забыл, я – что ты нулевка. Старею. Но вообще-то оно простительно, нулевки – это статистическая погрешность, вас в принципе почти не существует… Ладно, я пошла. А ты не сомневайся – звони. Состыкну тебя с сыскарями, у них работы с вещдоками для тебя – валом! Сам не позвонишь – через недельку участкового к тебе пришлют. Оно тебе надо? Оно тебе не надо.
– Административный ресурс! – понимающе покивал я. – Но, с вашего разрешения, я торопиться не буду. Мне как раз неделька и нужна – освоиться!
– Осваивайся, Гоша. Осваивайся! – И ушла, хлопнув дверью.
Нет, все-таки иномирянин-попаданец из меня так себе. Не очень везучий.
Ну вот, например, Пруткова. Взрослая, даже – возрастная матерая тетка. Конечно, личность интересная, не поспоришь! Но почему бы ей не быть, скажем, двадцатипятилетней сексуальной блондинкой с длинными ногами и третьим размером груди? Вот был бы я главным героем какой-нибудь побасенки – точно так и случилось бы… Но главные герои мир спасают, на худой конец – в приключения ввязываются. А я целых два таких предложения уже проигнорировал и собираюсь идти в это, как бишь его… управление народного просвещения. Вместо того, чтобы получить шанс поухлестывать за паненками из рода Радзивиллов и ввязаться в аристократические разборки, или там – стяжать славу великого эксперта и сыщика в Сыскном приказе и познакомиться с симпатичными девушками в форме. Дерьмо, а не главный герой. Из идеалистов обычно получаются хорошие главные злодеи, а вот герои – так себе. Про них читать скучно.
Опять же, был бы я настоящим Избранным – точно попал бы в шкуру аристократа, и мне бы лакеи на подносе марципаны, артишоки, ананасов, рябчиков и шампанское приносили. Ну, и булку французскую, чтоб похрустеть в свое удовольствие… А тут, в этой недохрущевке, еще и еды на кухне нет, придется идти на разведку не евши!
И деньги… Монетками! Ну что за средневековье, право слово! Хотя деньги были интересные: тяжеленькие! Если я не ошибаюсь, изготовленные из благородных металлов. Серебро, золото, может быть – вольфрам… Эти монеты сами по себе были ценными, просто за счет содержания дорогого сырья, с выбитым номиналом и двуглавым орлом! Забавный подход. Наверное, у местных властей для этого имелся конкретный резон – сочетать звонкую монету и электронные платежи.
Не найдя вариантов получше, я сунул мешки с деньгами в рюкзак. Мне нужен был костюм: от милитари-оливы следовало избавляться или оставить ее для утилитарных нужд: ремонт в квартире в ней делать, спортом заниматься, в турпоходы ходить. Все-таки в местной армии я не служил и в этой их Балканской войне не участвовал. А надеяться на всплывающие из памяти моего альтер-эго подсказки было бы слишком опрометчиво. Вот встретят меня настоящие ветераны и предъявят, а я что? Ну да, всегда можно ответить про «сапером, лопату в руках держал чаще, чем автомат»… И губы поджимать многозначительно. Но делать ставку на блеф в таких случаях не стоило: мигом просекут! Пусть лучше считают интеллигентом и гражданской штафиркой.
Перед выходом на разведку я долго стучал в квартиру к Шиферам, чтобы вернуть форму для этого их… кулинарного флюгегехаймена. Открыл Отто, весь голый, в одних только необъятных семейных труселях.
– А! Гоша! С возвращением! Чего вчера не зашел? В смысле – «виделись»? А, вчера? Ш-ш-ш-шайзе… Похоже, я действительно после обеда перебрал бырла у гоблинов на гаражах! Накручу носатым сволочам уши вечером. Или носы! Точно – таблетки добавляют в свою жижу. Да, да, Шифериха моя спит, надо будет узнать, чем она всю ночь занималась-то, что сейчас рожа во сне у нее такая довольная! Ну, ауф видерзеен, сосед. Заходи, если че.
Точно – он был гном. Или кто-то типа того. Все-таки пропорции есть пропорции. Не бывает таких людей! Ноги, руки, башка эта, грудная клетка… Нет, если бы не его супруга, я бы подумал, что он такой один, ну – особенный. Всякое случается. Но двое – это уже тенденция. А учитывая плакат с остроухой мадмуазелью, и орков в беседке, и его оговорки про гоблинов – гномы тут быть просто обязаны. Интересно, а хоббиты тут водятся?
С такими мыслями я закинул рюкзак с деньгами за плечо и бодренько сбежал вниз – изучать такой родной и такой незнакомый Вышемир! Ну, и еду искать, и интернет, и парикмахерскую, и магазин с одеждой – это тоже. А потом и в народное просвещение заглянуть можно…
* * *
Господи, как тут было хорошо! Ну, то есть не всё тут прямо-таки хорошо, всякого дерьма хватало. Но мне – мне было очень хорошо! Я дышал полной грудью, вот этим потрясающим запахом цветущих лип и сырой травы, солнце светило на меня сквозь густую листву, откуда-то из окна раздавалась забойная музыка – какая-то цыганщина с мощной ударной партией, и я волей-неволей подстраивал свои шаги под ее ритм. Оно так всегда – когда играет что-нибудь забойное, то кажется, что ты не жизнь живешь, а в клипе снимаешься.
И шел я бодро! Широкими, быстрыми шагами! И ноги мои не болели, и сердце не выскакивало, и голова не кружилась… И это было настоящее, незамутненное счастье. Потому что просто идти своими ногами внутри отличной погоды, по знакомому и незнакомому одновременно городу, да под хорошую музыку – это и есть та самая НОРМАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ, которую мы так редко ценим.
На детской площадке с металлическим игровым оборудованием и железобетонной песочницей играли дети – обычные, человеческие.
– Выше ноги от земли! – орали они и кидались на турники, горку и лесенку.
А зеленокожий клыкастый пацан пытался их догнать и дотронуться. Он тут один был такой, на всю банду из двадцати или тридцати мелких. Хотя кто знает – может, вон те плотные пузанчики на самом деле – гномы, как Шиферы? Тем более не видал я раньше бакенбард у обычных человеческих детей…
Первым делом я зашел в магазин. Правда, пришлось подождать под дверью и долго пялиться на вывеску с названием «Алтын», вдыхать вонючий дым сигарет и наблюдать за броуновским движением страдающих от похмелья личностей непонятной возрастной, сексуальной, расовой и моральной принадлежности. Они вломились в торговый зал буквально в ту же секунду, когда всклокоченная продавщица в бордовом форменном халате открыла защелку на двери, и тут же кинулись к стеллажам с напитком, который Отто Шифер окрестил ёмким словом «бырло».
Выбор в отделе самообслуживания тут был, прямо скажем, скромный. Никакого изобильного ассортимента, как в привычных мне сетевых магазинах, никаких двадцати сортов колбасы! Так – вареная с салом и без сала, копченая – колечками, сальтисон, кровянка, ливерка… И с остальными товарами так же. Хлеб – черный, серый и батон. И всё. Не совсем уж пусто, но – пустовато. Такое я в детстве видал, в конце девяностых. Но это всё совершенно некритично, по крайней мере – для меня.
За каким бесом мне нужны двадцать сортов колбасы, если из мяса мне последние два года разрешалось есть только паровые котлетки и детское питание? А поскольку я был холостяком… Конечно, ни о каких паровых котлетках речи не шло. Меня от одного вида всех этих «агуш» и «маленьких счастьев» подташнивало. Так что я взял кольцо колбасы, свежайший батон, бутылку кефира, дождался, пока любители бырла затарятся, и подошел к кассе. Толстая продавщица без всяких проблем отсчитала наличными что-то около шести денег и дала мне сдачу – натуральными медяками. Крохотные такие монетки, не больше ногтя.
Завтракать колбасой – вредно для здоровья? Неправильно! Завтракать бырлом вредно для здоровья, а колбасой – просто неразумно. Но мне очень хотелось! Я шел по городу, выискивая подходящую лавочку, чтобы перекусить, смотрел по сторонам и… И вдруг меня осенило: никто не пялился в телефоны! Ни один человек!
Однако! Я даже остановился от осознания этого факта и присмотрелся к прохожим повнимательнее.
Одна девчуля лет шестнадцати шла и пританцовывала: у нее были наушники, провод от них вел куда-то в глубины розовой сумочки. Чернобородый высокий молодой мужчина в очках на ходу читал книгу с рожей какого-то брутального дядьки, похожего на Тиля Линдеманна, на обложке. Компания подростков тащила с собой массивного вида магнитолу, из колонок которой гремела невообразимая какофония и тонкий девичий голос вопил что-то вроде:
– Раз, два, три, четыре!
У тебя в гостях вампиры!
Элегантная женщина в офисном брючном костюмчике говорила по мобильнику, да. Но что это был за мобильник? Раскладушка! Я почти и забыл, как они выглядят, эти раскладушки!
– Все, Сережа, пока! – возмущенно закончила диалог с невидимым собеседником дамочка, захлопнула телефон и сунула его в карман пиджачка.
– Извините! – чувствуя себя идиотом, обратился к ней я. – А не подскажете…
– Не подскажу! Часы свои надо иметь! – отбрила она. А потом увидела мою оливковую форму и вдруг сменила гнев на милость: – Что, с Балканского фронта? Начали уже ваших возвращать? Когда уже моего Сереженьку отпустят… Так чего вы хотели?
– Ну, я телефон ваш увидел, дай, думаю, спрошу – где салон связи в Вышемире есть? Ну, понимаете, я как-то привык уже, а…
–…а тут – земщина, – грустно закончила она. – Я-то сама из Островецкого сервитута… Мне тоже без сети и связи непривычно. Здесь – по работе, но как-то всё затянулось, и… Ой, чего это я с вами лясы точу, мне на маршрутку надо! А подключают там же, где и обычно – на Главпочтамте!
И побежала, цокая каблуками, за маршруткой. Маршрутка подъехала почти бесшумно, можно сказать – подкралась! Квадратный такой микроавтобус, ни на что не похожий. Электрический! На самом деле это таило в себе опасность для такого рассеянного типа, как я: шум моторов для горожанина был привычным элементом среды обитания, мы по нему ориентировались. А тут машины не шумели. Ка-а-ак влупит на переходе, если в телефон засмотрюсь… Не засмотрюсь, действительно. Нет телефона у меня!
В общем, лавочку я нашел. Под раскидистыми кленами, в сквере имени Эльфийских Добровольцев, ни больше ни меньше. На улице Земская. И уже развернул рюкзак, и открыл бутылку кефира, и отломил батон, как свет солнца вдруг заслонила какая-то странная фигура.
– Эй, рыжий! – сказала фигура хриплым голосом. – Подай Христа ради на пропитание ветерану Балканской войны!
Ох, как же я не любил такие моменты… Но верное средство было прямо тут же, у меня под рукой. Я закончил ломать батон и протянул просящему половину:
– Держи. Хочешь – еще и колбасой угощу?
Тип был какой-то обшарпанный, с редкой бороденкой, длинный и сутулый, в неопрятной одежде.
– Ты че, рыжий? Это че? – Чуть раскосые глаза сфокусировались на батоне, и увиденное явно не устроило «ветерана». – Ты там это, деньгу дай мне!
– ДАВАЙ УБЬЕМ ЕГО!!! – заревел голос. – ОТОРВЕМ ЕМУ ГОЛОВУ ПО САМУЮ ШЕЮ! ВЫПУСТИМ КИШКИ! ЭТО МРАЗЬ, НЕДОСТОЙНАЯ ЖИТЬ! ОТБРОС! ПОДОНОК!
Я и не заметил, как вскочил с лавочки, и теперь, оказывается, смотрел на попрошайку сверху вниз, и стояли мы близко, очень близко друг от друга. Я чувствовал его вонючее дыхание, чуял, как бьется сердце и струится кровь по жилам…
– Э-э-э-э, рыжий, ты чего? Я же того… Рыжий, не надо! Рыжий, не надо! – В глазах козлобородого плескался первобытный ужас, он смотрел на мое лицо так, будто увидел саму смерть. – Не надо, рыжий!
И побежал, спотыкаясь и запинаясь о собственные ноги и роняя какую-то мелочь из карманов, мчал прочь по аллее и всё орал:
– Рыжий! Не надо! Не надо! Рыжий!
– ДАВАЙ ДОГОНИМ И УБЬЕМ ЕГО! МЫ НАСТИГНЕМ ЕГО И УБЬЕМ!
– Ты что, офонарел? – Я сел обратно на лавку. – Слушай, ты, глюк несчастный! А ну-ка успокойся! Что это за заявочки такие – кишки выпускать, голову отрывать? Я завтракать собрался или где? Вон – полбатона коту под хвост, не батон – а месиво! Но есть колбаса и кефир, и я собираюсь все это съесть! Заметь – батон съесть, а не человеческую голову!
– ЭТА МРАЗЬ ДОСТОЙНА СМЕРТИ! ОН ОБМАНЫВАЛ, ПРИКРЫВАЯСЬ ПОДВИГАМИ ВОИНОВ! ОН НЕ ВОЕВАЛ!
– Да успокойся ты, истеричка. На каждого бомжа мне кидаться, что ли? Давай это, сбавляй обороты. Вон уже люди на нас оглядываются…
– КОНЕЧНО, ТЫ ВЕДЬ ТРЕПЛЕШЬСЯ САМ С СОБОЙ! СЯДЬ И ЖРИ УЖЕ, БЕСХРЕБЕТНОЕ СУЩЕСТВО…
– Вот и сяду. Вот и поем. А ты – успокаивайся.
И я сел, облокотился на спинку и откусил большой кусок батона и большой кусок вкуснющей колбасы. И отхлебнул кефира. Честно говоря, здесь, в этом мире и в этом теле мне всё равно нравилось гораздо больше, чем там, на Земле. Конечно, за кромкой остались мои ребятки и школа, и… И много чего. А здесь в одной башке со мной, похоже, жил неизвестный агрессивный сумасшедший и местный вариант Гоши Пепеляева, которого почему-то пару раз называли двойной фамилией Пепеляев-Горинович. Но это все были мелочи…
