Страница 4 из 5
С ее коротким криком, полным звенящего отчаяния, с меня слетает оцепенение. Предчувствие не обмануло: происходит что-то плохое.
Роланд
Я стою у свежевыкрашенного низенького забора и не могу ни на что решиться. Растерянно смотрю на аккуратный домик со светлым фасадом и резными ставнями, сейчас полыхающий в огне. Черепица пищит, взлетают искры, бревна гудят, сопротивляясь пламени. Стекла, еще несколько минут назад кристально чистые, теперь почернели от копоти. Черно-серый дым с фонтаном искр рвется в небеса, окутывает все вокруг, закрывает меня от света прячущегося за горизонтом солнца. Кто-то хотел мне помочь, устроив поджог еще до того, как я сюда явился.
Почему в этот дом отправили именно меня, солдата, служащего первый день? Почему вообще новобранца взяли на такое задание? Эти вопросы навсегда останутся без ответа.
По другую сторону забора в двух шагах от него стоит хрупкая девчонка. Она собиралась бежать, но встретила меня на пути и застыла.
На щеках грязные дорожки от смешанного со слезами пепла, запачканное кровью платье – пышное, белое, в синий горох. На поясе красная лента с кокетливым бантом, на ногах туфли – тоже красные.
Трясется вся. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но не издает ни звука. Поднимает на меня огромные глаза, полные страха и слез.
В них можно утопиться.
Юная совсем. Впрочем, ненамного младше меня. Сегодня ее привычный мир рухнул. Да и не только ее. Вокруг крики, визги, плач: они смешались в единую какофонию звуков. Слышатся выстрелы, рев пламени.
Я абстрагируюсь, как меня учили. Сосредотачиваю взгляд на девчонке. На белоснежном крыльце истекает кровью отец. Может, он уже и не дышит. Город в хаосе. Сегодня пострадают не только те, за кем король отправил армию, но и те, кто станет помогать людям, которые должны умереть.
Да и не людям вовсе.
Передо мной девчонка – тоже не человек. Ведьма, пусть пока и не инициированная. Или уже?.. Да нет, еще слишком молода.
До вчерашнего дня их никто не притеснял. Человечество веками жило по соседству с ведьмами, вампирами, орками, гоблинами… да много с кем.
Но с королем не спорят. Даже если он задумал уничтожить часть мира в отместку за то, что этот мир сделал с его предками четыре века назад.
Отголоски драконьей крови в венах нового короля заставили его мстить, а всех нас, солдат королевской армии, подчиняться…
Девчонке некуда идти, ей никто не поможет. Куда она собралась бежать, если повсюду смерть? Мне приказано убить ее и ее семью на месте. Сегодня судный день, а потом казни будут проводиться на площади перед народом. Но не сегодня…
Я дергаюсь. Вдох-выдох. Замечаю, как дрожат мои руки, стремлюсь спрятать их в карманы, но раз за разом промахиваюсь. Нервничаю. Нервничаю? Не то слово. Я в ярости из-за непонимания происходящего.
Ничто не предвещало геноцида. До вчерашнего дня.
– Зачем вы это делаете? – шепчет девчонка срывающимся голосом. В нем ни злости, ни паники. Только недоумение и, может, чуточку отчаяния. Аяна, кажется. Именно так было написано в распределительном документе.
Она тоже дрожит. Трясется ее подбородок. Грудь тяжело вздымается и опускается, вздымается и опускается. В руках зажат холщовый мешок, совсем маленький. Что в нем?
Я не могу отвести взгляд. Не могу переступить невидимую черту между нами, прочерченную ровно на месте калитки, что сейчас распахнута.
И ответить мне нечего. Я сам не знаю. Мне приказали – я выполняю. Что сложного, казалось бы. Просто выполнить приказ, как я делал это тысячи и тысячи раз во время обучения. Но никого не убивал, никогда.
Аяна видит мое замешательство и нерешительно отступает к огромному костру, в который превратился ее дом. Делает шаг влево, не спуская с меня взгляда, и скрывается в клубах дыма.
Я расслабленно выдыхаю. Провожу ладонью по вспотевшему лбу.
На моем объекте все чисто, так я скажу командиру.
Аяна
Я бегу, наверное, уже целую вечность. Все время оборачиваюсь, всматриваюсь в рыжее марево над городом – он полыхает в огне. Ничего не видно, ни домов, ни людей, ни нелюдей. А я и не ищу взглядом никого, разве что того парня с волосами цвета крепкого кофе с каплей молока. Мне слышатся его шаги, дыхание, будто он идет за мной следом. Но оборачиваюсь и никого не вижу.
Он отпустил меня. Или не заметил, как я удрала? Да нет же, он видел, точно видел. Я смотрела ему прямо в глаза, когда сворачивала за угол дома. Он был напуган, но скорее растерян. Почему стоял и ничего не предпринимал? Это ведь он с другими солдатами уничтожил мой город. За что?
Сердце колотится как сумасшедшее. Из груди рвется крик, но я молчу. Если меня услышат…
Останавливаюсь, озираюсь по сторонам. Я уже далеко от города, но почему-то до сих пор не свернула с Королевского тракта. Если тут проедут те мобили, то меня заметят и… убьют?
Я почти не понимала значения этого слова. Убийство было для меня чем-то далеким, нереальным, несуществующим. Как из сказок про оборотней и драконов. Никогда не видела смерти. Тем более – смерти от чьей-то руки.
Кто вообще решил, что имеет право лишать жизни кого бы то ни было?
У короля – а я не сомневаюсь, что армию в Ривентер послал именно он, – было такое право. Но он не бог и не мог… Или мог?
В голове гудит. Я всхлипываю от боли в обожженных ногах, от которой никуда не деться. Она преследует меня, идет за мной по пятам, и боль эта в тысячу крат сильнее душевной. Рычу на дорогу: она слишком каменистая. На себя – нужно было остаться с родителями и умереть с ними, и все равно, что там говорил папа. Он просил меня бежать на край мира. А знает ли он, где этот край? Вот и я не знаю! Но проделала уже такой долгий путь, что, кажется, я его достигла.
Падаю на колени, потом сажусь прямо в пыль. В холщовом мешочке – блины. Папа успел сунуть их мне, прежде чем в дом ворвались двое крупных мужчин с оружием. Я юркнула под стол, а бандиты заперли маму в спальне, облили дверь чем-то жутко вонючим, подожгли. Пырнули папу в живот.
Я смотрела на все это из-под стола с покорным равнодушием, как будто издалека наблюдала за спектаклем, разворачивающимся на круглой сцене театра «Робин и Фо», куда мы с мамой любили ходить каждый шестой день недели.
Они ушли, оставив моего отца умирать. Он схватил меня за руки, хрипел и говорил, говорил, говорил. Что-то о ведьмовской крови, о маме, о том, что за нами пришли. Но кто и почему? Еще он кричал, что всех нас, нелюдей, настигла кара за содеянное.
«Я ведьма», – билась в голове мысль. Я смотрела в слезящиеся от дыма глаза папы, на беззвучно шевелящиеся губы и улыбалась, как идиотка.
«Я ведьма. Зря Иво смеялся, что у нас в будущем обязательно родится красивая дочка-оборотница. Она будет ведьмой, вот кем».
Потом я ненадолго очнулась. Услышала крик матери, горящей заживо за дверью в спальню. Рвалась к ней, помню… Загорелись туфли, чулки. Папа вышел со мной на крыльцо, помог освободиться от чулок и обуви и упал. Я трясла его за плечи, даже хлопала по щекам, а он не реагировал.
Я добираюсь до водоема. Не помня себя от усталости, бросаю мешочек с блинами в траву, иду в реку. Ледяная вода остужает горящие от боли ноги, и я благодарно выдыхаю.
На многие километры вперед нет ни единого городка или деревни, я это точно знаю: в моей спальне висит карта Вирьенского округа.
Висела. Она там висела еще вчера, прямо над изголовьем кровати, а сегодня уже нет. И дома нет. И меня, кажется, тоже.
На третьи сутки я обнаруживаю себя где-то в поле рядом с тощим деревцем, недоуменно смотрю на черные от пыли и крови ноги, на руки, измазанные сажей. Вспоминаю, почему я не дома и не спорю с Иво насчет драконов. Не верю. Такого не может быть, мне снится! Щипаю себя за руку – больно, но недостаточно, чтобы проснуться. Щипаю еще раз, выкручиваю кожу, царапаю ногтями.
В груди словно извергается вулкан. Я оглушаю себя своим криком, а слез нет. В душе только страх. Отчаянный, горький, липкий.
Над головой каркает ворона, срывается с ветки и под шорох листьев уносится куда-то вдаль. Хочу быть как эта ворона – расправить крылья и улететь в прошлое, где моя жизнь еще имела какой-то смысл. Там, в прошлом, я готовилась к поступлению в медицинский институт. Я должна была стать врачом, как планировала мама. Она с такой гордостью рассказывала подругам, что ее дочка сдала вступительные экзамены и вот-вот, уже осенью, станет студенткой лучшего института округа. Я не могла ее подвести, и сказать, что не хочу быть врачом, – тоже.
А теперь это уже неважно.
Ловлю себя на том, что шагаю по полю. Деревце осталось далеко позади.
Впереди виднеются тянущиеся к небу высокие дома, подернутые тонкой серой дымкой. Я ускоряю шаг, перехожу на бег – точно дома, не показалось. Вспоминаю, почему покинула Ривентер, и замираю. А можно ли мне попадаться на глаза людям? А нелюдям?
Я хмурюсь. Ривентер – исключительно нечеловеческий город. Люди в нем, конечно, тоже живут – как моя семья, например, но мало. Да и мы, как оказалось, ведьмы. Разве что папа – человек.
А этот город чей?.. Копаюсь в памяти. Мысленно провожу пальцем по карте от Ривентера до реки, от реки до Иеллоуна.
Иеллоун – город в сотне километрах от Ривентера. Население преимущественно людское, чуть более миллиона или даже полутора.
На миг задумываюсь о том, что мне-то мама не рассказывала о нашей сущности и я всегда считала себя обычной девочкой, без магии, клыков, способности обращаться в волка, и даже без серой кожи, как у гномихи Зольки.
Но ведь никто не поймет, кто я?
Облизываю сухие потрескавшиеся губы, слышу, как рычит от голода живот, и шагаю в город так быстро, как только могу. На ноги наступать больно, но спасает сомнение в реальности происходящего. Я все еще думаю, что мне все снится.
В темноте подворотни скрываться и жить несложно, все же не хуже чем в том приюте, куда я направилась первым делом. В нем подлечили мои ноги, выделили мне койку, накормили. Забрали мое платье, выдали серый балахон. А потом избили. За что? Я не знаю, но поклялась себе, что в приют не вернусь.
Воняет в подворотнях, правда, до рези в глазах. Плесенью и гнилью, а еще разложением – как та крыса, что умерла в нашем подвале и пролежала там две недели.
Я жмусь к каменной стене многоэтажки, чувствую сырость спиной, но не обращаю внимания. Жадно вгрызаюсь в отвратительно жирный пирожок с мясом, урчу от удовольствия и облизываю сок с грязных пальцев, когда сворованный с подноса пирожок съеден.
Видела бы меня мама. Если бы ей или мне кто-то сказал всего месяц назад, что я от голода потеряю рассудок и в самом деле возьму что-то у торговца, не заплатив, я бы рассмеялась ему в лицо. Но поглядите-ка, что делает голод даже с такими, как я.
Одного куска теста с фаршем мне мало, а взять еще негде. Я глажу полупустой живот. Осторожно крадусь к углу дома и выглядываю на оживленную улицу. В десятках мерцающих огней снуют люди: с работы, в гости, по магазинам. Кто-то с пакетами, кто-то тащит за собой до отказа забитую тележку. На руках у молодой матери разрывается плачем ребенок, и мне хочется орать вместе с ним, но я молчу. Душу в себе эмоции и не роняю и звука.
Мимо проносится гужевая повозка, так близко ко мне, что я невольно пугаюсь и отскакиваю обратно в темноту.
Я располагаюсь здесь же, среди сломанных деревянных коробов на гнилом матрасе. Выбросили его, наверное, а мне вот пригодился.
Надолго пригодился. Я возвращаюсь к нему снова и снова, каждую ночь, пока это место не занимает здоровенный пьяный мужик, чье право на матрас мне не хватит сил оспорить.
Стою, переминаясь с ноги на ногу перед огромной рекламной вывеской на стене театра. Изображение мужчины с седыми подкрученными усами выцвело от времени, в правом глазу зияет прожженная дыра, а что он держит в руках, и не разобрать. Что-то светлое и круглое, мяч, что ли. Рядом с вывеской на крошечном белоснежном листе черные буквы: «В театр “Лилия” требуется уборщица! График 6/1, оплата в конце каждой смены».
Спустя четыре смены я сбегаю из театра под проклятия старого артиста, которому никак не удается роль дерева, зато отлично выходит хватать молоденьких уборщиц за грудь. В этот день я узнала, что женская грудь – не просто часть тела, но еще и причина сальных взглядов. Я-то четыре дня думала, что у старика с глазами проблемы.
Следующие полгода смешались в кучу грязи, голода, холода. Пришли морозы, метели. Я сменила три работы, а на последней решила остаться подольше – мне нравилось работать за барной стойкой, весело это, и безопасно: стойка всегда защитит, а охранник Гриха, если что, поможет. Да и жить можно прямо в баре – на втором этаже мне выделили комнатушку. Не идеальные условия, но терпимо.
А еще здесь каждое утро появлялась свежая бесплатная газета, из которой я узнавала последние новости. В основном плохие…
Король расформировал армию на несколько подразделений. Отделил лучших солдат и создал из них охотников за особями. Наделил артефактами-поисковиками, чтобы охотники безошибочно определяли, где находится их цель. Говорят, правда, что эти артефакты не показывают точное местоположение цели, а начинают мигать и нагреваться, когда охотник оказывается неподалеку от особи. Теперь нелюдей не убивали сразу, а свозили в столицу и казнили на площади для развлечения Высших.
Помимо газет, новости можно было узнать и от посетителей, но чаще приукрашенные. Горожане разделились на два лагеря: одни под влиянием королевского слова возненавидели нелюдей, другие делали вид, что им все равно. Защищать не вызывался никто: за помощь особям, как нас стали называть, карали смертью.
Я привыкла пугающе быстро. Родителей и Иво оплакивала украдкой, а всем говорила, что осталась сиротой в далеком детстве. Придумала себе прошлое и сама в него поверила.
Все было хорошо, пока в один из дней я не встретила в баре парня с волосами цвета крепкого кофе с каплей молока. Он смотрел на меня с неясным разочарованием в глазах. Попросил пинту меда. Выпил и негромко сказал, что я должна пойти с ним.
У меня не было времени на размышления. И на сборы тоже не было. Я выскочила через черный ход и понеслась по покрытой ледяной коркой дороге в трущобы, куда и охотники забредали нечасто. Надеялась, что там сумею накопить достаточно сил, чтобы добраться до другого города. Здесь этот парень, а я теперь, кажется, его цель.
ГЛАВА 5
Эгра плакала, Горан сильнее хмурился, а я злилась. Бежать со всех ног? Ни за что. Хватит с меня скитаний по миру. За десять лет я где только не жила, чего только не видела! Не сосчитать, сколько раз могла погибнуть или оказаться в рабстве. А о том, что я целых полгода провела в качестве невесты амгара кочующего племени, даже вспоминать не хочется. Слава богам, невинность потеряла не с ним.
Нет уж, я достаточно побегала в поисках края мира, и вот, когда нашла его, уже не уйду.
– Эгра, – позвала я старушку. – Община должна увидеть, кто я на самом деле. Я не человек, и, если показать это…
– Ба, Аяна дело говорит.
Эгра провела сморщенной ладошкой по лицу.
– Ты ж не умеешь ничего, – напомнила она.
Я развела руками. Не умею, это так. Ведьм я и не видела никогда раньше, все они жили в лесах, как оказалось, может, и до сих пор там живут хоть несколько, а по лесам я не пряталась. Думала, что в крупных городах меня точно не найдут, а вот искать ведьму в лесу охотники стали бы первым делом. Уже много позже, когда Роланд нашел меня у имухагов, я поняла, что ошиблась в своих предположениях.
– Хотя… – протянула Эгра задумчиво. – Есть один способ. Давай-ка сбегай к Юрцу, попроси его народ собрать.
Эгра дождалась, когда Горан уйдет, и обратилась ко мне.
– Вот что, девочка, единственный шанс показать себя – встретиться с хищником. Лечить ты не умеешь, природой управлять тоже, но животные – другое дело. Ни один зверь не обидит ведьму.
– Знаю, – кивнула я.
Проверено уже. Чуть не умерла тогда от страха, но, выяснилось, зря испугалась волчьей стаи.
Я провела какое-то время в нервном ожидании, пока не вернулся Горан. Запыхавшись, он возник на пороге и махнул рукой.
– Идем! Собираются потихоньку. Ирон уже успел оповестить народ о чужачке, так что вовремя мы решили сами их собирать. Там уже бунт назревает.
Старушка слезла с топчана, держась руками за край. Я вцепилась в ее локоть от внезапного приступа волнения. Засосало под ложечкой, когда мы переступили порог и оказались на улице.
Место собраний находилось не среди домов, а на закрытом участке. Люди расселись по лавкам полукругом, в центре стоял старик. Он опирался на палку, рука его ходила ходуном. Я так поняла, это и есть Юрец. Не староста, но кто-то вроде. Все-таки не бывает общества без главного, никак не бывает.
Я протянула руку для приветствия. Юрец кивнул, но руку не пожал.
Отовсюду слышались шепотки. Я всматривалась в лица, стараясь определить, кем являются местные жители, но, конечно, мы все выглядели как люди. Кроме вон того орка под три метра ростом да двух женщин-гномих. Никого из них с человеком не перепутать, поэтому их расы были истреблены подчистую еще в первые два года.
Я наткнулась взглядом на Ирона. Он и его братья сидели прямо за спиной Юрца и смотрели на меня с нескрываемой яростью. Ирон ухмыльнулся, в глазах вспыхнуло пламя и окрасило радужку янтарным.
Оборотень. Я вспомнила, какими злыми бывают обиженные оборотни. Зря, очень зря я дала ему отпор.
Прикрыв глаза, я медленно вдохнула, успокаиваясь. Эгра говорила, что я не должна бояться Ирона, и она права: ведьма способна подчинить себе оборотня, так как вторая их ипостась – волк. Вот только я не полноценная ведьма, а пока ею стану…
– Эгра ручается за эту девчонку, – вдруг воскликнул Юрец, а я от неожиданности вздрогнула и едва не отскочила от него. Он отвернулся от меня, глядя на собравшихся.
– А Горан и в прошлый раз ручался! – донеслось откуда-то.
Я обернулась, нашла взглядом говорившего – мальчишку лет десяти.
– Мои родители погибли, потому что поверили Горану! – добавил он. – И ваши близкие тоже!
Шепотки превратились в гул громких голосов:
– Гнать ее взашей!
