– Либидо? – захлопал глазами Бегемот. – А такое слово есть вообще?
– Есть, – засмеялся я. – Если по-простому, то это влечение к противоположному полу.
– Ну хрен знает, как это по-русски спеть, – Бегемот постучал по барабану.
– Раз смысла нет, значит вообще неважно, как, – я пожал плечами. – Просто придумаем русский текст, подходящий по размеру. И все.
– Не может быть, чтобы там не было смысла! – заявил Астарот. – Каббал, ты неправильно переводишь! Это же другой язык, там могут быть другие значения.
– На всякий случай напоминаю, что у нас не очень много времени, – проговорил я. – Если залезем в дебри, то нам придется на концерте по кругу монаха петь.
– Я так понял, что мои песни мы не поем? – обиженно буркнул Астарот.
– Их вы и так играете без проблем, – я пожал плечами. – А нам нужен расширенный репертуар. Вот над ним мы и работаем.
– Берем стволы, берем друзей
Идем не в клуб и не в музей.
Она скучает, вот непруха,
Но знаю я, что она… – пропел, подыгрывая себе на гитаре, Кирилл.
Все заржали.
– Нет, так нельзя, мы же в военном училище выступаем! – сказал Астарот.
– И что, думаешь, там слово «шлюха» не знают? – фыркнул Кирилл. Блин, все-таки этот парень парадоксален. На вид он все еще был типичный отличник и домашний мальчик. Но когда брался писать тексты, то из него прямо-таки все человеческие пороки начинали выпирать. Ходячая иллюстрация поговорки насчет тихого омута.
– А может возьмем вообще какое-нибудь готовое русское стихотворение и его споем? – предложил Бегемот. – Ну, там Есенина какого-нибудь. Или Пушкина.
– Прикольная идея, – хмыкнул я. – Кто-нибудь помнит подходящий стишок?
Все задумались. Астарот смотрел в потолок и шевелил губами. Бегемот тихонько постукивал палочкой по тарелкам. Бельфегор прикусил губу и смотрел в пустоту, а Кирилл сидел неподвижно, приоткрыв рот. Так забавно смотреть, как мои «ангелочки» вспоминают классику, которой их на уроках литературы пичкали!
– Мороз и солнце, день чудес…
Еще ты дремлешь, друг прелес… – задумчиво пропел Бельфегор. – Блин, как назло все из головы вылетело!
– Это четырехстопный ямб, – сказал Кирилл.
– Вот очень понятно сейчас стало… – пробурчал Бегемот. – Мне что хорей, что амфибрахий…
– Я вспомнил! – просиял Кирилл. И нормально ложится… Правда, надо будет там чуть-чуть подогнать…
Он снова заиграл на гитаре и запел.
– Меня в загробном мире знают,
Там много близких, там я – свой!
Они, я знаю, ожидают…
А ты и здесь, и там – чужой!
– О, прикольно! – удивился Астарот. – Это чье такое? Сам написал?
– Да не, это поэт девятнадцатого века, Случевский, – сказал Кирилл.
– Мы вроде такого в школе не проходили, – задумчиво пробормотал Бельфегор.
– У меня дома есть сборник, – смущенно объяснил Кирилл. – Я это стихотворение из него на конкурс чтецов учил в шестом классе.
– Ну-ка давай попробуем вместе! – Астарот снова схватил микрофон. – Давай, напиши мне текст!
Я прикрыл глаза. Маховик творческого процесса закрутился, можно больше активно его не подгонять. Через примерно сорок минут споров, пения и ржача композицию признали годной. Более того, даже пришли к выводу, что группе «Ангелы С» текст поэта прошлого века отлично подходит. С некоторыми дополнениями, правда, но все равно. И что можно ее включить в постоянный репертуар. И в студии записать. И еще клип бы снять тоже.
Потом взялись перебирать песни русских рокеров, которые можно было бы спеть для курсантов. Потом Кирилл несмело поделился еще неготовой песней про проклятье злой девочки и мальчика, выкопавшего себе могилу прямо во дворе.
В этот момент в дверь тихонько поскреблись.
Я спрыгнул со стола и щелкнул замком.
– Ребятишки, вы не засиделись тут? – озабоченно спросил дядя Коля. – Половина первого ночи уже!
А глаза с подозрительным прищуром как локаторы «ощупали» нашу берлогу. Проверяет, не бухаем ли мы.
– Скоро пойдем, дядя Коля, – сказал я. – У нас концерт скоро, вот мы и работаем, как не в себя.
– Ну да, концерт у них, знаем-знаем, – пробурчал он и направился к выходу наверх.
– Кстати об этом, дядя Коля! – крикнул я ему вслед. – Ребята будут до Нового года приходить каждый день. Ну, или почти каждый. Ты там внеси их в расписание, чтобы без меня тоже запускали, хорошо?
– Внесу, внесу… – покивал он. – Чем бы путним занимались, а то так, тренькают чего-то.
– Спасибо, дядя Коля! – крикнул я. Надо будет все равно заскочить проверить. А то я не могу каждый день здесь бывать, будет глупо, если другой вахтер не пропустит.
– Ладно, братва, давайте уже правда сворачиваться, – сказал я. – Все помнят, что завтра у нас с вами день икс, да?
– Блин, почти забыл ведь, – вздохнул Бегемот. – Столько всего случилось…
– Только давайте встретимся заранее, и в рок-клуб все вместе пойдем, ладно? – нервно попросил Кирилл. – Мне как-то… ну… боязно.
– Всем боязно, – усмехнулся я и похлопал Кирилла по плечу. – Все будет нормально, не переживай.
Мы вышли на улицу, в зиму и метель, и почапали по домам. Бельфегор подергал меня за рукав.
– Вов, а что за анекдот про аленький цветочек? – спросил он.
– Какой анекдот? – недоуменно нахмурился я.
– Ну тот, – Бельфегор снова дернул меня за рукав. – Ты сказал, что как в анекдоте. Привези мне цветочек аленький.
– Ааа! – засмеялся я. – Ну, в общем, собирается купец в дальние страны и спрашивает своих трех дочерей: «Дочери мои любимые, дочери мои красивые, что привезти вам из заморских королевств?» Старшая говорит: «Привези мне колье алмазное, чтобы сияло всеми цветами радуги!» Купец отвечает: «Не проблем, зайду в ювелирный!» Средняя дочь говорит: «А мне привези зеркало волшебное, чтобы посмотрелась в него – и хоба! – уже красивее всех!» Отец задумался, потом тоже кивнул: «Хорошо, доченька, знаю одного проходимца, который такими зеркалами торгует! А тебе, младшая-любимая дочка, что привезти?» «А привези мне, батюшка, чудище лохматое для утех сексуальных!» Охренел тут купец и заорал: «Ты в своем уме, Аленушка?!» Вздохнула тогда младшая дочка: «Ладно, пойдем длинным путем… Привези мне, батюшка, цветочек аленький!»
Бельфегор сначала заржал, потом резко так осекся и посмотрел на меня.
– Ты думаешь, что нам нужно сниматься в той рекламе, да? – спросил он.
– Ага, – кивнул я.
– Но Астарот же… – Бельфегор прикусил губу.
– Борь, нам нужны денежки, – сказал я. – Гитару после Нового года Максу надо будет вернуть. Нам нужна драм-машина. И тебе бы нормальный синтезатор тоже. На все это нужны деньги. Мы можем, конечно, вагоны поразгружать или я могу на рынке попросить какой-нибудь работы, но это же неправильно, да?
– Почему неправильно? – спросил Бельфегор.
– Потому что… – я задумался. А действительно, почему? Прямо пунктик у меня, что нужно зарабатывать не абы где, а именно музыкой или чем-то около нее. – Потому что так правильно. Мы же в большой шоу-бизнес стремимся, а не в подсобные рабочие, которые в гараже лабают что-то там под пиво по выходным.
– Ну да, логично, – кивнул Бельфегор. – Но реклама эта… Ну правда же, смешно как-то!
– А ты подумай об этом чуть иначе, – хмыкнул я. – И представь, сколько людей из-за этого ролика одним махом узнает о нашем существовании?
– Но они же будут смеяться! – возразил Бельфегор.
– Кто-то будет, – пожал плечами я. – Но эти «кто-то» на наши концерты и так бы не пришли. Зато нас сразу будет знать больше народу, чем каких-нибудь «Цеппелинов».
Перед входом в ДК мои «ангелочки» резко замедлились и занервничали. Да что там, даже мне было немного не по себе, хоть я у меня уже и был план на любой вариант развития событий.
– Ну что тормозим? – хохотнул я. – Вперед!
Я шагнул к двери, оттерев плечом Астарота, распахнул ее и шагнул внутрь. В фойе было не то, чтобы очень многолюдно, но понятно было, что публика, в основном, рок-клубовская – патлатая, в джинсе, коже и феньках. Сегодня никакого официального сборища или концерта не было, просто прошла инсайдерская информация, что о результатах отчетника сообщат. Может быть. Света больше ничего не сказала, сделав многозначительную паузу. Мол, приходите сами и узнавайте.
Вот мы и пришли. Встретились предварительно в фойе универсама, чтобы на улице друг друга не ждать.
По дороге в основном молчали и сосредоточенно сопели. И вот сейчас он настанет. Момент, так сказать, истины.
До информационного стенда мы дойти не успели, потому что на нас вихрем налетел длинноволосый блондин растрепанного вида и благоухающий свежим портвейновым перегаром. Рожа была смутно знакомая, но тут уже большинство были такие.
– Поздравляю! – заорал он, кинувшись обниматься с Астаротом. – Я сразу был уверен, что вы пройдете, такой кипиш навели!
– Уже повесили решение, да? – чуть дрогнувшим голосом спросил Бельфегор.
– Будь спок, уже даже в общий список внесли! – заверил блондин, отлипнув от Астарота и похлопав Бельфегора по плечу. А к нам, тем временем, спешили другие-прочие патлатые парни. Все торопились встать поближе к тем, у кого на бэк-вокале пел сам Семен Вазохин по прозвищу Сэнсэй. Посыпались поздравления, заверения в дружбе и прочие внятные и не очень фразы. Тягостную тревогу с лиц моих «ангелочков» моментально смыло. Теперь они радостно улыбались, обнимались и купались, так сказать, в лучах славы и внимания.
Я отступил в сторону. Ко мне весь этот движ не относился, меня в лицо тут знали далеко не все. Я же не стоял на сцене в тот памятный вечер.
Так что я неспешно направился в сторону кафешки. Хотелось хлебнуть горячего чая и, может, бутер зажевать.
– Володя, постой! – окликнули меня. Я оглянулся. Меня торопливым шагом догонял Женя Банкин. – Я тебе сегодня все утро пытался дозвониться. Пойдем ко мне в кабинет, есть разговор…
Глава 7
Кабинет Банкина был заставлен какими-то коробками, мимо которых ему пришлось на свое место протискиваться. Что изрядно мешало ему держать авторитетный вид, хотя он очень старался. Выражение его лица было значительным и загадочным, прямо-таки кардинал Ришелье, современная редакция. Так-так, никак у нас какие-то тайны мадридского двора намечаются?
– Володя, я надеюсь, этот разговор останется между нами, – со значением проговорил Банкин и уставился на меня немигающим взглядом.
– Разумеется, ваше преосвященство, – я изобразил жестом, что снимаю шляпу и взмахнул ей в придворном псевдопоклоне.
– Володя, я не шучу! – возмутился Банкин.
– Я весь внимание, Евгений, – сказал я без улыбки.
– Как ты уже знаешь, ваш коллектив приняли в рок-клуб, – сухо сказал он.
– С порога сообщили, ага, – кивнул я.
– И в связи с этим я хочу с тобой поговорить, – медленно проговорил Банкин, не спуская с меня глаз.
– Только со мной? – переспросил я. – Или все-таки с нашей группой?
– С тобой, Володя, – сказал Банкин. – Потому что именно ты мозг вашего… гм… коллектива. Хоть на сцене я тебя и не видел.
– Хорошо, я слушаю, – я подался вперед и положил руки на стол.
– Когда я затевал всю эту историю с рок-клубом, я представлял его себе как место, которое выполняет миссию просвещения и единения, как бы пафосно это ни звучало. Мне хотелось, чтобы у молодых музыкантов, которые играют свою музыку, всегда было место, где их поймут и поддержат. Где они смогут получить признание и ответы на вопросы. Место идейного единения…
Я слушал Банкина, изо всех сил стараясь не меняться в лице. Кажется, он дословно повторял мне свою речь, которую говорил, когда выбивал под рок-клуб преференции у новокиневской администрации. Очень уж гладкие были фразы. И звучали сплошной демагогией. Я с важным видом кивал. И ждал, когда он перейдет к сути вопроса.
– …а теперь все, чего я добился за это время, может превратиться в… ничто, – пафосно закончил он.
– Но почему? – спросил я.
– Видишь ли, Володя, далеко не все мыслят, как я, – Банкин развел руками. – И к сожалению, я поздно понял, что среди моего ближайшего окружения завелись люди, с которыми у меня диаметрально расходятся взгляды. Которые увидели в рок-клубе не более, чем инструмент обогащения. Мне кажется кощунственной сама идея, что членство в клубе может продаваться! Это же немыслимый ужас, никогда рок-музыканты не ставили во главу угла деньги! Для нас всегда главной была наша музыка! Наше творчество!
– Так у нас не то, чтобы дешевое творчество, – я пожал плечами. – Инструменты, звукозапись – все это стоит денег.
– Так вот поэтому я и создал клуб! – горячо воскликнул Банкин. – Чтобы у мальчишек, которые делают первые шаги, была возможность играть свою музыку, даже если у них ни гроша за душой нет!
– Да-да, я понимаю, – покивал я. Хотя до меня пока не очень доходило, к чему он ведет.
– Володя, чтобы вашу группу приняли, мне пришлось надавить на кое-какие… рычаги, – сказал Банкин. – Как у основателя рок-клуба у меня есть право последнего голоса. И я им воспользовался.
– Гм… Я пока внутреннюю кухню рок-клуба не очень хорошо знаю, – сказал я. – Но у меня создалось впечатление, что нас прямо на старте втянули в какие-то интриги.
– Да-да, ты все верно говоришь! – Банкин хлопнул ладонями по столу. – Интриги! Я вложил в новокиневский рок-клуб не только душу, но и свой организаторский талант. Собрал в единый кулак ребят по-настоящему талантливых. Буквально за год мы доказали, что членство в рок-клубе – это настоящий знак качества. Что никакой халтуры, никакой лажи мы здесь не культивируем. И люди это поняли. Люди стали нам доверять. Ребятам чаще стали давать концерты. И как мухи на… варенье… откуда-то слетелись люди, которые решили, что можно безнаказанно воспользоваться плодами моего труда. Понимаешь меня?
– Такое бесит, ага, – кивнул я.
