– Ну да, да… – она поджала губы. – Ладно, бегите уже, а то опоздаете.
Мы взгромоздили на себя сумки и вышли в подъезд.
– Слушай, Вов, – чуть заискивающе начал Бельфегор, как только захлопнулась дверь. – Хотел с тобой поговорить… Ты ведь не будешь против, если я… ну… поухаживаю за твоей сестрой?
– Надеюсь, ты догадался проводить ее утром до дома? – усмехнулся я.
– Конечно! – округлил глаза Бельфегор. – Твоя мама видела, как мы в подъезде разговаривали.
– И что сказала? – спросил я.
– Ничего, поздоровалась только, – пожал плечами Бельфегор. – Ну, то есть, она сказала, но не мне, а Ларисе. Чтобы позавтракала и… Ну, что-то домашнее сделала.
– Не ругалась, что она дома не ночевала? – уточнил я. – Я ей написал записку, чтобы она не волновалась, но с девчонками же всегда все по-другому.
– Нет, не ругалась, – покачал головой Бельфегор. – Наоборот. Хитро так на меня посмотрела, кажется, будто о чем-то догадалась.
– А уже есть, о чем догадываться? – усмехнулся я.
– Мы… мы целовались, – смущенно проговорил Бельфегор и залился краской. Все-таки он реально еще совсем мальчишка.
– Борис, на правах старшего брата я тебе официально заявляю, что не против, если ты поухаживаешь за моей сестрой, – с самым серьезным выражением на лице сказал я. – Только давай как следует ухаживай! Чтобы цветы, конфеты, кино, театр и все такое прочее, о чем мечтают юные принцессы, когда ждут своих принцев.
– Обещаю! – Бельфегор бы подпрыгнул от радости, но тяжелая сумка помешала.
Как и полагал Бельфегор, операторов опять было двое. «Мы с Тамарой ходим парой…» – подумал я. Но, в принципе, ничего против этого не имел. Два не очень опытных оператора могут в комплекте дать одного полноценного. Кроме того, Стас и Гена были довольно комичной парочкой, и со стороны очень забавно смотрелись. Как Дон Кихот и Санчо Панса. Только главным в этой парочке был кругленький Стас. В общем-то, мы пришли последними. Все остальные, включая Еву, уже стояли кружком, приплясывая от холода. И, готов спорить, поминали нас недобрым словом.
– Здравствуйте, я Ирина! – звонко проговорила девушка в красной шапке с помпоном и ярко-розовом бесформенном пуховике. Она шагнула ко мне, стянула с руки варежку и протянула мне узкую ладошку.
– И вам не хворать, – усмехнулся я. Но на пожатие ответил. Несложно догадаться, что это и есть девушка Жана, которая работает на ТВ «Кинева». Миловидная. Рыжая, по щекам – россыпь веснушек, невысокая.
– Жан сказал, что можно будет с вами обсудить… – быстро заговорила она.
– Тссс! – остановил я ее. – Все можно! Но давайте сначала зайдем в тепло.И пока ребята будут блистать на сцене, сможем обговорить все, что угодно. Лады?
Дверь нам сегодня открыла не интеллигентная и разговорчивая бабуля, а молчаливый мужик. Буркнул что-то вместо здрасьте, смотрел неодобрительно, как вся наша компания втягивается в дверь черного хода театра и ворочает сумки.
Некоторое время мы потоптались, разбираясь, куда нам идти. После недолгих препирательств выяснилось, что суровый и неразговорчивый мужик и есть тот человек, который свет наладит. Бельфегор пошел вперед, чтобы показать дорогу за сцену.
– Блин, а гримерка закрыта! – сокрушенно воскликнул он, подергав дверь. – А нам же переодеваться, и все такое…
– Так нет же никого, прямо за кулисами и переодевайтесь, – я пожал плечами. Потом подхватил Еву под руку. – Народ, давайте те, кто не снимается, пойдем в зрительный зал. А то толпимся тут, под ногами мешаемся.
– Никогда не сидела в первом ряду, – сказала Ева, плюхаясь в кресло прямо перед сценой. – Наверное, это жутко неудобно, весь спектакль задирать голову…
– Если спектакль хороший, то про неудобство даже не вспоминаешь, – сказала Ирина, сев с другого боку от меня.
– А мне в театре всегда скучно, – вздохнула Ева. – Ладно еще, когда на сцене поют и танцуют. И костюмы какие-нибудь… карнавальные. Но когда там просто ходят и разговаривают… Нет, не понимаю, в чем смысл.
– Как это может быть скучно? – воскликнула Ирина. – Театр – он же живой!
– Ирина, я на всякий случай напоминаю, что вы хотели что-то обсудить, – сказал я дипломатично. – Вряд ли это достоинства и недостатки провинциальных театральных постановок, ведь так?
– Точно! – глаза Ирины азартно заблестели. Сейчас она казалась еще младше, чем на улице. Выводов насчет возраста молодых девушек я старался не делать, но сейчас не смог отделаться от ощущения, что она ровесница моей сестры. – Сейчас я работаю над программой «Кинева-микс», мы там рассказываем о музыкальных новинках и приглашаем исполнителей…
– Я видел, да, – кивнул я. – Но вроде там какой-то парень ведущий… С серьезным таким лицом, как у школьного учителя.
– Я пока всего лишь младший редактор, – Ирина ехидно улыбнулась. По улыбке стало понятно, что метит девушка гораздо выше. – Алекс – хороший человек, но у него совсем дремучий какой-то подход к программе. Как будто «Музыкальный киоск» какой-нибудь ведет, а не современную молодежную программу на первом новокиневском частном телевидении. В общем, схема нашей работы такая. Я приношу список идей, Алекс одобряет какие-то из них, я собираю материал, потом мы снимаем, а потом материал уходит на монтаж. Выпуск про вашу группу предварительно одобрен. Ну, вместе с клипом, конечно.
– Интересное дело, барышня, – усмехнулся я. – Вы говорите «ваша группа», но ни разу не видели, чтобы я играл или пел. И сейчас на сцене меня нет. С чего вы решили, что разговоры нужно вести именно со мной?
– У меня безошибочное чутье на нужных людей! – заявила девушка.
– Ну да, чутье, – хохотнул Жан. – Просто она пообщалась сначала с вашим Астаротом и чуть было не убежала в панике.
– Это пока вы нас ждали? – спросил я.
– Ну да, – Жан перегнулся со второго ряда между мной и Ириной. – Я сразу говорил, что общаться надо с тобой, но она уперлась. Говорит, есть же солист, значит нужно с ним обсуждать. Ну я ей показал Астарота, она подошла, а тот сначала сделал суровое лицо и смотрел на нее подозрительно. Потом что-то мямлил уклончиво, а потом сказал, что всеми такими делами группы занимается Велиал, а его, Астарота, не следует отрывать по столь ничтожным вопросам.
«Хороший знак, – подумал я. – Астарот перестал тянуть на себя одеяло». Вряд ли надолго, конечно, наверняка он еще взбрыкнет. Но пока мозгов хватило, чтобы осознать удобство, когда есть человек, который разруливает твои дела, пока ты занимаешься своим творчеством.
– Так что там у нас за дела? – спросил я.
– В общем, нужно будет записать интервью в студии, – сказала Ирина. – Вот, у меня тут есть расписание свободных окон… Сейчас!
Она достала из сумочки ежедневник и принялась листать.
– Значит, до Нового года есть три окна по часу, – сказала она.
– Подожди секунду, – сказал я и привстал, выискивая Гену. Стас ходил по сцене и настраивал камеру. Мои «ангелочки» топтались там же, обсуждая, как им и что делать. А Гена… – Гена, ты не занят? Подойти к нам, пожалуйста!
Длинный оператор стоял рядом с камерой на штативе и сосредоточенно делал ловил ворон. Услышав меня, встряхнулся и нехотя двинул к нам.
– Чего тебе? – буркнул он.
– Слушай, я довольно смутно помню, что там говорил Костян, когда мы в первый раз встречались, – сказал я. – Но у меня прочно засело в памяти, что кроме клипа вам нужно еще снять что-то вроде интервью с героями. То есть, получится готовая программа, так?
– Ну типа того, – кивнул он.
– А что потом с этой программой планируется делать? – полюбопытствовал я.
– Теперь не знаю, – он пожал плечами. – Раньше вроде все лучшие программы показывали по новокиневскому телевидению. Но сейчас там все поменялось, больше так не делают. Так что покажут в училище, и все. В архив.
– А снимать вы это когда планируете? – спросил я.
– Часть мы еще в лесу сняли, – пожал плечами он. – И сегодня еще поснимаем, времени-то много.
– Ну вот смотрите, Ирина, у вас будет готовая программа, – сказал я. – И окно никакое не понадобится…
– Ну я даже не знаю… – задумчиво протянула она. – Алекс может не согласиться на такое…
– Барышня, если я верно вас услышал, то вам давно хочется что-то свое, верно? – усмехнулся я. – Стильное-модное-молодежное?
– Я… – Ирина помолчала, бросив взгляд на Жана. – Да! Я считаю, что нам нужно развиваться и пробовать новое! Я пока не разговаривала на эту тему с главным редактором, потому что…
– Хочется явиться с чем-то готовым и блистательным? – подмигнул я. – Ну так вот же тебе Стас и Гена. И еще часов восемь времени на театральной сцене. И две камеры. Даже три, есть еще моя «дживисишка»…
– То есть, ты предлагаешь мне взять интервью? – проговорила она. Потом посмотрела на Гену. – А так можно? Или кто-то из вас должен вопросы задавать?
– Неа, – мотнул головой Гена и сунул руки в карманы. – Стас снимал так, что интервьюера в кадре было не видно вообще.
– А можно… – Ирина посмотрела на меня, потом на Жана. Потом сорвалась с места и помчалась на сцену. – Стас! Стас, можно с тобой поговорить?!
Ирина собрала всех, стоящих на сцене, в кучку и принялась что-то горячо рассказывать, иногда размахивая руками, как бы иллюстрируя что-то. Стас сначала слушал с недоверием, потом на лице появилась заинтересованность, а потом он сам уже включился в разговор, что-то предлагая. Похоже, эти двое друг друга нашли. Во всяком случае, теперь они там вместе взялись расставлять моих «ангелочков» по сцене и отдавать команды молчаливому мужику-осветителю. Пока Стас решительно не отогнал ее обратно на место.
Ирина снова села рядом со мной. Вид имела при этом гораздо более довольный и счастливый.
– Ну как, вы обо всем договорились? – уточнил я.
– Держу кулачки, – Ирина вцепилась руками в подлокотники кресла. – Если все получится, то это будет круто-круто-круто!
– Ну вот и славно, – сказал я. В этот момент приготовления, кажется, завершились. Все заняли исходные исходные позиции.
– Короче, повторяю в последний раз, – веско сказал Стас, выкатившись на середину сцены. – Я включаю мафон, играет ваша песня, вы делаете вид, что играете ее и поете. Я снимаю. Гена снимает тоже. Все понятно?
– Получается, что мы в первый раз в жизни будем петь под фанеру? – засмеялся Бельфегор.
– Получается, что так, – сказал Стас. – Так, хорош болтать! Значит, сначала пишем песню целиком в две камеры. Потом еще кусочки отдельные поснимаем. А потом вопросы и все прочее, что Ирина предложила. Все, поехали!
Заиграла запись песни про монаха, Астарот с величественным видом подошел к микрофону, луч света выхватил его из мрака…
– Вова, – прошептала мне на ухо Ирина. – Слушай, у меня появилась еще одна идея, мы можем ее обсудить?
Глава 6
– Да это бред вообще! – яростно возмущался Астарот. – Мы же как идиоты будем выглядеть, над нами весь город ржать будет!
– Ужас, ага… – пробухтел Бегемот. – Детский сад, штаны на лямках.
Я озвучил «ангелочкам» идею Ирины, когда мы собрались в своей берлоге, чтобы порепетировать и программу концерта в военном училище составить. Девушка хотела прямо ночью в театре драмы об этом поговорить с ними, но я предусмотрительно ее остановил. Мол, детка, давай не все сразу, а? Ребятам надо материал записать и на камеру поговорить всякие умные и идейные вещи. А для обсуждения новых идей есть и более подходящее время и место. Подозревал, что когда Астарот услышит ее предложение, его на британский флаг порвет от возмущения. И угадал.
Хотя на самом деле предложение было неплохое. Даже, я бы сказал, отличное предложение. Сняться в рекламном ролике.
– В общем, у нас есть очень влиятельный заказчик, который занимается косметикой, – рассказала мне ночью Ирина. – И он постоянно заказывает у нас рекламу. Обычно это просто текст под музыку. Но недавно он задумался, что можно ведь создать что-то более творческое… И даже первый видеоролик сняли по его сценарию. Ходили по улицам и опрашивали как будто случайных женщин. Спрашивали, где они покупают косметику. И те отвечали, что, конечно же, в «Белой лилии»! Но ведь можно снять и необычнее… Я видела, есть такая рок-группа, у которой грим такой черно-белый на лице. Твои ребята могут их сыграть. Вот представь, гримерка, перед зеркалами сидят музыканты, наводят марафет. К ним прорывается поклонница с букетом цветов. Слезы радости, все такое. Протягивает блокнот, типа для автографа и спрашивает. «На сцене так жарко, а у вас не течет косметика?!» А главный рокер отвечает таким хриплым голосом: «НЕТ!» А поклонница, такая: «Ой, а где же вы покупаете такую хорошую?!» И музыканты хором под тяжелый аккорд: «В „Белой Лилии!“» И солист пишет на листе: «За косметикой – только в „Белую лилию“!»
Я поржал, как только это представил. И чуть было сразу не позвал Астарота, чтобы с ним поделиться. Но вовремя вспомнил, что в отличие от меня, ему на самом деле девятнадцать. А в таком возрасте с самоиронией далеко не у всех хорошо. Да что там, у Астарота с ней вообще беда! Болезненное самомнение, помноженное на нервную параноиньку, что его, такого талантливого, все хотят под стол задвинуть.
Так что Ирину я притормозил, но пообещал, что поговорю обязательно.
И вот сейчас я слушал, как Астарота разрывает от возмущения, и мысленно выписал себе благодарность с занесением в личное дело. Хорошо, что прямо в театре не позволил сказать. А то этот скандал разразился бы прямо там, на сцене.
– Нда, придется идти долгим путем, – пробормотал я. – Привези мне, папенька, цветочек аленький.
– Что? – встрепенулся Бельфегор.
– Да ничего, анекдот просто вспомнил, – усмехнулся я. – Астарот, да забей уже. Ну, нет так нет. Считай, что я вам просто как прикол рассказал.
– Что значит прикол? – взвился наш фронтмен. – То есть, этой телевизионной телке мы вот такими кажемся? Смешными, да? Хиханьки, да?
«Если бы ты себя сейчас со стороны видел, то тоже бы поржал», – подумал я. Но сказал другое, ясен пень.
– Это ее работа, Астарот, забей, – я хлопнул его по плечу. – Вообще мы тут для другого собрались. У нас через примерно десять дней концерт в военном училище. Стильный, модный, новогодний. И нам бы с вами программу для него составить.
Астарот некоторое время молчал, сжимая и разжимая кулаки. Прямо по лицу было видно, с каким трудом у него получается свернуть с кипящего возмущения в рабочий режим. Но все-таки удавалось. Пунцовые щеки постепенно становились нормального цвета, дыхание переставало напоминать шипение парового котла, и молнии из глаз становились все менее ослепительными.
– Мы же подобрали ту песню «Нирваны» уже, – осторожно проговорил Кирилл. – Давайте сыграем?
Мои «Ангелочки» взялись за инструменты. Я сел на стол и откинулся спиной на стену. Да уж, пожалуй, убедить Астарота сниматься в рекламе будет тем еще квестом. Прямо ломать об колено понадобится нашего фронтмена.
Зазвучала песня. Не так плохо, как я опасался. Во всяком случае, мотив узнаваем. Астарот поднес микрофон ко рту и запел. Типа на английском… И вот тут-то мои уши чуть не свернулись в трубочку. Акцент был настолько рязанским, что им нужно было не демонические костюмы свои носить, а косоворотку. И гвоздичку на картузике.
– Слушайте, а может текст на русском сделаем? – дипломатично предложил я, когда последний аккорд замолк.
– Зачем? – нахмурился Астарот. – На английском же круто звучит!
«Только не в твоем исполнении», – подумал я.
– Я напоминаю, что у нас в военном училище концерт, – усмехнулся я. – Прикиньте, что суровый полкан начнет нас пытать, что это там за слова мы поем на иностранном языке? А вдруг что-то матерное и неприличное, а он не понимает.
– Ну… – Астарот почесал в затылке. – Но перевести ведь дословно с сохранением размера не получится…
– Давайте сначала просто переведем, – сказал Бельфегор. – Кирюха, ты же текст снимал, про что там вообще поют?
– А ты английского не знаешь, разве? – похлопал глазами Кирилл.
– Лондон из зе кэпитал оф Грейт Британ, – продекламировал Бельфегор. – Учил в школе, а сейчас у нас латынь и немецкий. Да ладно, чего ты? Переведи, ты же точно лучше знаешь. Тебе трудно что ли?
– Ну, в общем… – Кирилл прикусил губу. – Заряжай пистолеты и приводи своих друзей, это весело – терять и притворяться. Она скучает и самоуверенна. О нет, я знаю грязное слово.
– Но это же просто какой-то набор слов! – нахмурился Бегемот. – О чем это вообще?
– Кажется, там народ собирается на тусовку, и кто-то привел девушку, – неуверенно проговорил Бельфегор. – Эту самую самоуверенную. Она думает, что она принцесса, а Кобейн про себя называет ее другим словом. Грязным.
Все заржали.
– А дальше там что? – спросил Астарот.
– С выключенным светом все менее опасно, вот мы здесь, развлекай нас, – продолжил Кирилл. Я чувствую себя глупым и… это слово не знаю, как переводится. Потом опять – вот мы здесь, развлекай нас. Мулат, альбинос, комар, мое либидо.
