– Что ты, конечно нет, любимый, – Женя навесила на лицо самую сладкую улыбку из всех возможных.
Повернулась и, бросив взгляд на пацана, снова распахнула дверь квартиры, жестом приглашая войти. Лучше было держать его в пределах досягаемости, чтобы не удрал. Жене крайне необходимо было разобраться в этой истории, ставившей под угрозу достижение цели всей ее жизни.
– Жди здесь, я сейчас оденусь, и поедем, – и, понизив голос, предупредила: – И даже не думай что-нибудь спереть.
Она бросилась назад в спальню и заскочила в гардеробную (при отделке квартиры она специально оговорила с дизайнером наличие небольшой комнатки для своих нарядов и туфель, чтобы все было так, как положено в богатой и красивой жизни, которую показывали по телевизору).
Вся одежда была строго ранжирована и развешена в маниакальном порядке – справа белая, слева черная. Других цветов Женя не признавала. Считала дихроматическую гамму своей фишкой, изюминкой, прихотью, придурью – чем угодно. Даже джинсы и те покупала или черные, или белые. Она достала легинсы из второго ящика снизу, где держала брюки. Заправила в них рубашку, сверху набросила белый свитер популярного нынче фасона oversize. Быстро скрутила белокурые локоны в модный пучок и надела в уши маленькие бриллианты. Неважно, что моветон с утра пораньше. Ее бриллианты не должны тухнуть в коробочке.
Женя принадлежала к той счастливой категории женщин, которые одним взмахом руки могут превратить едва проснувшееся чучело в фотомодель. Абсолютно симметричное лицо, лишенное яркой красоты, но пленяющее совершенством линий, полнокровными губами, тонким носом и внимательными серыми глазами, смотрящими слишком цепко и взросло. Взгляд единственный выдавал в ней настоящий возраст. Все остальное могло бы принадлежать подростку.
Подмигнув собственному отражению в зеркале – тощему, бледному и очень привлекательному, Женя, схватив огромную сумку, вернулась в спальню.
Станислав в призывной позе лежал на кровати. Он откинул тонкое одеяло, жестом приглашая Женю присоединиться к нему.
– Может, ну его, пацана? – улыбнулся он, и у Жени захватило дух. Неужели она все-таки сорвала джекпот?
Она поколебалась, изобразив на лице муки выбора. Тяжело и выразительно вздохнув, покачала головой:
– Не могу, но сбереги это (выразительно кивнула на то, что демонстрировало во всей красе откинутое одеяло) до моего прихода.
Станислав перевел взгляд вниз и нахмурился.
– Круассаны не покупай, так и знал, что наберу в Гермашке.
Женя пропустила реплику мимо ушей. Иногда Станислав был обеспокоен своим весом больше, чем балерины Большого театра. Послав ему воздушный поцелуй, она рванула в коридор.
Мальчишка разглядывал одну из картин – пастель молодого грузинского художника, – изображающую смешного диспропорционального человечка. Он так засмотрелся, что не услышал, как Женя открыла встроенный шкаф и достала пару кроссовок. Надела и с удовольствием оглядела себя в зеркале – звезда как есть! Подошла к пацану и подтолкнула его к выходу.
– Поехали!
– Куда? – Лева не сразу понял, что происходит.
– На кудыкину гору, расскажешь мне, какая милая женщина тебя ко мне отправила.
– Да никто меня не отправлял, – снова слабо запротестовал Лева, но Женя пинком отправила его на лестничную площадку и захлопнула за собой дверь. Только после этого смогла перевести дух.
Нажав на кнопку вызова лифта, она присела перед пацаном и посмотрела ему в глаза. Серые, почти призрачные.
– Послушай, дружок. Нет у меня никаких детей, понял? Не-ту. А еще одна такая шутка, так их и не будет. – Она кинула быстрый взгляд на дверь. Станислав не стал бы подслушивать, но лучше всегда соблюдать осторожность, это Женя хорошо усвоила. – Поэтому поехали, откуда ты приехал, я хочу поговорить с тем, у кого ума хватило так меня подставлять.
Не слушая слабые Левины протесты, она втолкнула его в огромный хромированный лифт – еще раз с удовольствием окинула взглядом свое отражение в зеркале. За последние пару лет по просьбе Станислава ей удалось похудеть почти до пятидесяти пяти килограммов – при росте в сто семьдесят пять сантиметров смотрелась она просто сногсшибательно. Любимый был прав. Ведь даже свитер, на четыре размера больше необходимого, ее ничуть не полнил, а, наоборот, создавал тот самый эффект хрупкости и призрачности, который одежда oversize придает только моделям в рекламе. Все остальные в таких свитерах напоминают бабу на чайнике.
– Ты где живешь? – поинтересовалась Женя, доставая из сумки ключи от машины и нажимая кнопку первого этажа.
– На Радужной, – насупился Лева. – Не везите меня домой, я же школу прогулял, соседки увидят, матери скажут.
– Ты у нас, видимо, чудо природы с двумя матерями сразу, – издевательски произнесла Женя.
Лифт остановился на первом этаже. Женя вышла в огромный холл – белое пространство, разрезанное широкими полосами оранжевой и синей плитки. Неестественно зеленые пальмы в углах. Живые, Женя проверяла.
Она приветливо помахала охраннику возле дверей, тот открыл вход в парадную.
Женя и Лева вышли на улицу, она крепко держала пацана за руку, чтобы не сбежал. Пока он не выдаст ей, чьих грязных рук дело эта грандиозная подстава, отпускать она его не собиралась.
– Это ненастоящая мама! Точнее, она мне тоже мама, но моя мама – это вы, – попытался внести ясность Лева. Похоже, он решил придерживаться заданной линии поведения.
– Снова-здорово. Свой мексиканский сериал будешь кому-нибудь другому рассказывать, – фыркнула Женя.
Для середины апреля на улице было жарко. И хотя в их городе тепло всегда приходило неожиданно, плюс двадцать пять в это время года являлось скорее природной аномалией. Женя надела солнечные очки (Шанель, как у Анны Винтур) и протянула сумку пацану:
– Подержи.
Лева послушно взял сумку. Женя стянула свитер через голову, оставшись в одной рубашке, подошла к низкому спортивному белому «БМВ» и щелкнула сигнализацией. Забрала сумку у пацана.
– Это твоя машина? – Лева разинул рот от удивления.
– Ну, допустим, не твоя, а ваша, и да, она действительно моя.
Она обошла машину и распахнула дверь пассажирского сиденья.
– Садись, только ничего мне тут не испачкай.
Лева с благоговейным трепетом потрогал молочно-белую поверхность болида. Ему стало немного страшно садиться внутрь – за всю жизнь он лишь пару раз ездил на такси, когда его, больного, нужно было отвезти к доктору. О собственной машине они с мамой даже не мечтали.
Женя села за руль, нажала на кнопку завода двигателя, увидела, что пацан так и не сел в машину.
– Ты там уснул, что ли? Даже не думай бежать, я быстро езжу. – Она перегнулась через сиденье и шире распахнула боковую дверь, приглашая мальчика сесть.
Лева принял ее приглашение, неловко плюхнулся в салон, немного поерзал на кресле, устраиваясь, и сложил руки на коленях.
– Это он вам подарил? – Он неопределенно мотнул головой в сторону шикарного дома, из которого они только что вышли.
Женя фыркнула.
– Я что, непохожа на человека, который сам себе может купить машину?
– Вы что, олигарх?
– Никакой я не олигарх, но и цену себе знаю. Пристегнись, и поехали.
Лева неловко завозился с ремнем безопасности. Женя закатила глаза.
– Элементарных вещей не знаешь? Чему тебя только учат?
Она перегнулась через пацана и пристегнула его, почувствовав легкий запах кондиционера для белья, отметила потертость клетчатой рубашки и свалявшийся пух на скромном сером свитере. Бедненько, но чистенько. Странно, обычно такие дети не склонны к авантюрам. Хотя что она знает о детях?
Плавно начав движение, Женя подъехала к шлагбауму, преграждавшему допуск простым смертным в элитный жилой комплекс. Кстати, надо разобраться, как мальчик вообще попал в ее дом? Наверняка подвезла та гадина, которая решила устроить ей неприятности. Неужели кто-то из тех, кто часто бывает у них в гостях? Илона?
Женя дождалась, пока охранник поднимет шлагбаум, кивнула ему и выехала на улицу. Включила громче Эннио Морриконе. «Золотой экстаз» – то что требуется. Дорогу к Радужной она знала.
Решив не выезжать на центральную улицу, Женя ловко повернула в ближайший переулок и, немного пропетляв по крошечным улочкам, большинство из которых с односторонним движением, повернула на Радужную.
Улица располагалась за старым авиационным заводом и, казалось, выпала из параллельной реальности. Небольшая, застроенная двух- и трехэтажными домами довоенной постройки, между которыми извивалась первая городская трамвайная линия, ныне давно заброшенная. Дома на Радужной, казалось, разваливались на части, потеряв свой вид, осанку и красоту в безуспешной погоне за временем. Во дворах на громоздких растяжках все так же сушили белье, на покосившихся лавочках сидели старушки-сплетницы. Женя вздохнула – интересно, кому из соперниц могла прийти в голову мысль искать в этом районе себе помощников? Местные отбросы общества соврут и недорого возьмут.
– Какой номер? – Она бросила взгляд на притихшего Леву, по-прежнему державшего руки на коленях.
– Высадите меня здесь, я дойду, – тихо прошептал мальчик.
– Размечтался, – насмешливо протянула Женя. – Вначале я поговорю с твоей матерью. В каком доме ты живешь?
Лева замолчал и низко наклонил голову, на глазах показались слезы. Все ясно, мать не в курсе его художеств. Ну что ж, тем хуже, в следующий раз неповадно будет ввязываться в сомнительные мероприятия.
– Молчать решил?
В ответ ни звука.
– Ну ладно, дорогой, не на ту напал.
Женя тормознула иномарку возле второго дома (единственного сохранившего на потертом боку еще более истрепанный указатель с названием улицы и нумерацией). В этом болоте наверняка все друг друга знают.
Бодрым шагом Женя направилась к двум бабулькам, сидевшим возле первого подъезда. Та, что выглядела крупнее, была одета в побитую молью светло-коричневую мутоновую шубу, и это несмотря на жаркую погоду. Лицо раскраснелось, из-под цветастого платка стекали капли пота, но бабке и в голову не приходило облегчить свою участь и снять его. Ее собеседница на контрасте с товаркой смотрелась совсем мелкой и куталась в огромную шерстяную кофту, завистливо поглядывая на шубу более зажиточной подруги. Женщины были заняты обсуждением концерта, который показывали по телевизору восьмого марта.
– Нет, ну ты видела Филиппа? Какой красивый мужчина, с годами только краше становится! И неженатый, ну надо же, где мои тридцать лет! – сокрушалась счастливая обладательница мутона.
– Ой, не знаю, я слышала, что он вообще не по этой части, – с легким уколом ответила ее собеседница.
– Да не может быть! – возмутилась «шуба». – Все врут! Просто таланту завидуют.
– Да уж поверь мне, не врут, – со знанием дела закивала «кофта».
– Извините… – Женя бесцеремонно прервала их увлекательную беседу, которая, без сомнения, шла уже по семидесятому кругу. Времени на экивоки не имелось. С досадным происшествием необходимо было покончить как можно скорее.
Вечер с будущей свекровью нарисовался неожиданно, к нему требовалось тщательно подготовиться. Ей всегда импонировала мать Станислава, иногда даже больше самого жениха. Ирена Григорьевна была учительницей, и, несмотря на мужа – успешного банкира, работу она не бросила и всю жизнь посвятила воспитанию единственного сына и десятка чужих детей. Жене хотелось купить Ирене Григорьевне красивый букет цветов и какой-нибудь вкусный торт. Или набор пирожных, или модных макарун. А время приходилось тратить на мелкие подставы. Женя встряхнулась и посмотрела на бабулек, выжидающе глазеющих на нее.
– У вас тут где-нибудь живет мальчик по имени Лев?
– Левушка? Конечно. А что с ним? – настороженно поинтересовалась крупная дама.
– Все с ним в порядке, мне бы маму его, – как можно более вежливо попросила Женя.
– Верушку? А что случилось-то? – Дама не собиралась так просто сдавать свои позиции и выкладывать информацию. Очевидно, в этой паре именно она значилась тяговым локомотивом.
Женщина даже шубу расстегнула, окончательно вспотев от желания услышать пикантные новости. А в том, что они будут именно такими, она даже не сомневалась: достаточно было глянуть на девицу, стоящую перед ней. Ходячая проблема.
Бабуля сгорала от любопытства, ведь самым значимым событием в ее жизни за последние полгода являлась лопнувшая труба в восьмом доме. И то досадное происшествие как-то слишком быстро ликвидировали.
– Что случилось-то с Левушкой? – настойчиво повторила она свой вопрос.
– Где мне найти его мать? – Женя прошла множество различных тренингов по коммуникации и четко знала: главное – не ответ на вопрос, который тебе задают. Основная задача – это четко донести свой собственный «месседж». – В каком доме она живет? – Женя посмотрела в глаза той, что поменьше. Та была значительно более робкой и слабой.
– Так в шестом, только, наверное, на работе она, – залопотала бабка, сразу же подтвердив Женину догадку. – Вера в ЖЭКе работает, тут, неподалеку. ЖЭК в восьмом номере.
– А что случилось-то? – Казалось, еще несколько секунд, и поклонница Филиппа просто вцепится в худосочную девицу в белой рубашке и начнет ее трясти, чтобы вытряхнуть хоть капельку информации.
– Да ничего, в лотерею они выиграли, – криво улыбнулась Женя и, не попрощавшись, направилась к машине.
«Кофта» всплеснула рукавами.
– Ой, ну надо же, неужели Верушке повезло?
И бабульки тут же принялись обсуждать, что незнакомой Верушке надо сделать с неожиданно свалившимся ей на голову счастьем, уедет ли она из родного района или же положит деньжищи в банк под огромные проценты. Во мнениях не сошлись, и Женя была готова поклясться, что сейчас произойдет грандиозная ссора. Но ее это мало волновало.
– Значит, живешь ты в шестом доме, а мама твоя работает в восьмом, – констатировала Женя, садясь в машину. – Вот к маме сейчас и поедем.
Она завела двигатель.
– Не надо, пожалуйста, – Лева вдруг разрыдался. – Она ничего не знает, не говорите ей!
– Ну, я, конечно, могу промолчать, но только при одном условии. Ты скажешь, кто тебя прислал.
– Да никто меня не присылал, я сам, сам! – Лева вдруг распахнул дверцу автомобиля и кинулся бежать. Женя растерялась буквально на секунду, затем выпрыгнула из машины и бросилась за ним.
– Стой, засранец! Куда? Я все равно знаю, где ты живешь!
У Левы было несравненное преимущество в виде отличного знания родного района. Под удивленными взглядами сплетниц он кинулся ко второму дому, свернул за гаражи и словно испарился. Но Женя могла дать ему фору в физической подготовке. Бегала она явно быстрее (спасибо ежедневным тренировкам при любой погоде).
Она обогнула гараж и увидела, как пацан бежит по направлению к дому, стоящему по диагонали от второго. Автоматически отметила на нем шестой номер. Прибавила скорость. Когда она схватила пацана за рукав легкой курточки, она даже не запыхалась.
– Далеко собрался?
У пацана пот катился градом по лицу, он тяжело дышал, посинел, казалось, еще немного и он задохнется. Женя на секунду удивилась – они пробежали всего ничего, откуда такая реакция у маленького мальчика?
– Где твоя мать? – Женя отбросила ласковый тон и почти прикрикнула на пацана. – А ну пойдем, восьмой номер должен быть где-то рядом. – Она поволокла упирающегося Леву за собой. Несмотря на внешнюю хрупкость, Женя обладала огромной силой, и маленький мальчик вряд ли смог бы с нею тягаться.
– А, вот же он! – Она заметила мрачное двухэтажное кирпичное здание, практически слившееся с землей, на которой оно стояло. С правой стороны дом был облицован кирпичами, большая часть из которых раскрошилась и утратила первоначальный вид. А вот слева здание выкрасили серой казенной краской. Наверняка там и расположен ЖЭК.
– Отпустите его немедленно! – раздался взволнованный женский голос откуда-то сзади.
Женя обернулась. К ним со всех ног бежала женщина. Одетая в цветастое платье, туфли на низком каблуке и легкое весеннее пальто, на шее старомодная косынка в цветочек. Женщине на вид было около сорока, не накрашена и совершенно не следит за собой. Волосы растрепались, лицо раскраснелось, но даже эта горячность не возвращала ей краски, заложенные природой, а придавала чахоточный вид. Ожившая картина Мане, только не пастельно-зефирная, а мрачно-депрессивная.
Женщина подбежала к Леве и буквально вырвала его из рук Жени. Она принялась яростно целовать мальчонку и вдруг разрыдалась.
– Левушка, сыночек, где ты был? Я с ног сбилась! Мне из школы позвонили, что ты не пришел на занятия. Я домой кинулась, тебя нет, тетя Маша сказала, что ты уехал на автобусе, куда ты ездил? Я чуть с ума не сошла! – зачастила женщина.
– Он ездил ко мне, – холодно прервала этот поток любви Женя. Время поджимало. Надо бы еще на укладку заскочить и маникюр освежить.
– Кто вы такая? – Вера испуганно посмотрела на Женю, а потом перевела взгляд на Леву.
