Давай мыслить рационально. – Я провела пальцем по тонкой линии на карте: через несколько миль отсюда на восток уходила безымянная дорога, ведущая в сторону гор.
Давай,– благодушно согласилась Мелани.– Чем быстрее, тем лучше.
Мы легко нашли грунтовую дорогу – бледный шрам утоптанной почвы среди чахлого кустарника. В другой местности растения давно заглушили бы путь, в пустыне же им нужны годы, чтобы оправиться. Въезд преграждала ржавая цепь, болтающаяся между деревянными столбами. Я поспешно вышла из машины, сняла цепь со столба, положила рядом с другим и снова села за руль, опасаясь, как бы кто-нибудь не предложил помощь. К счастью, на шоссе не было ни души. Я въехала на тропу, вышла из машины и вернула цепь на место.
Когда шоссе скрылось из виду, мы с Мелани вздохнули с облегчением. Хорошо, что теперь некому лгать – ни словами, ни молчанием. В одиночестве я не так остро ощущала тяжесть своего предательства.
Здесь, на краю света, Мелани чувствовала себя как дома. Она знала названия всех местных колючек и тихонько произносила их про себя, приветствуя, словно старых друзей: креозотовый куст, фукьерия, чолья, опунция, мескитовое дерево…
Чем дальше от шоссе, от ловушек цивилизации, тем больше оживала Мелани. Наша машина не подходила для езды по бездорожью, об этом свидетельствовали каждая ямка и кочка, – но на ней мы доберемся до цели быстрее. Мелани же не терпелось поскорее вылезти, помчаться во весь дух под защиту раскаленной пустыни.
Вероятно, все-таки придется идти пешком – пусть не сейчас, но скоро. Я чувствовала бурлящее в ней желание обрести свободу, бежать куда захочешь. Какая это, должно быть, пытка – томиться внутри собственного тела, не имея возможности на него повлиять. В ловушке. В безысходности.
Я вздрогнула и сосредоточилась на неровной дороге, стараясь прогнать жалость и стыд. С другими носителями я не чувствовала ничего подобного. Правда, их прежние хозяева не болтались у меня в голове и не сетовали на судьбу.
Солнце приближалось к вершинам холмов, на дорогу ложились длинные причудливые тени, мешая объезжать выбоины и кочки. Тут-то у нас и случилась первая размолвка.
Вот оно! – завопила Мелани, когда вдали на востоке показался знакомый контур: плавная волна, посреди которой торчит выступ, похожий на длинный тонкий палец.
Ее так и подмывало ринуться сквозь кусты – а что станет с машиной, не важно.
Может, сначала доедем до первой отметки? Грунтовая дорога вела более или менее в правильном направлении, и я боялась с нее сворачивать. Как потом вернуться? Я ведь собираюсь возвращаться?..
Солнце коснулось темной иззубренной линии на западном горизонте. Я представила себе Искательницу. О чем она подумает, когда поймет, что я не доехала до Тусона? Не иначе, разозлится. Я расхохоталась. Мелани тоже пришлась по душе эта картина. Сколько времени у нее уйдет на возвращение в Сан-Диего? Наверняка ей захочется проверить, не надула ли я ее, чтобы отделаться. И как она поступит, когда обнаружит, что меня там нет? Что меня нет нигде?
Неизвестно, где я буду на тот момент.
Смотри, высохшее русло ручья. Здесь вполне может проехать машина. Давай туда, – настойчиво проговорила Мелани.
Лучше не надо.
Скоро стемнеет и нам придется остановиться! Ты тратишь время! – Она почти кричала от отчаяния.
А если я права, то экономлю. В конце концов, время-то мое, не так ли?
Вместо ответа она потянулась в сторону русла.
Я здесь главная и буду поступать, как считаю нужным.
Мелани молча кипела от гнева.
Почему бы тебе не показать остальные линии?– предложила я.– Может, еще что-то увидим, пока не стемнеет.
Нет уж,– огрызнулась она.– Я тоже буду поступать, как считаю нужным.
Ты ведешь себя как ребенок.
Она снова отказалась отвечать, замкнулась в угрюмом молчании. А я поехала дальше, к четырем зазубренным вершинам.
Стоило солнцу исчезнуть за холмами, на пустыню резко обрушилась ночь: мягкий оранжевый свет сменила непроницаемая чернота. Я притормозила и принялась шарить по приборной панели в поисках переключателя фар.
С ума сошла?– прошипела Мелани.– Нас заметят.
И что теперь делать?
Надеюсь, сиденье раскладывается.
Не выключая двигатель, я попыталась придумать, как избежать ночевки в машине посреди чернильно-черной пустыни. Мелани терпеливо ждала. Разумеется, других вариантов не нашлось.
Вся эта затея – безумие,– сказала я, ставя машину на ручной тормоз и вынимая ключ зажигания.– Здесь никого нет. Мы никого не найдем и сами заблудимся. Я смутно представляла опасность нашего предприятия: блуждать по раскаленной пустыне без возможности вернуться. Мелани гораздо четче понимала, что нам грозит, но предпочла не вдаваться в подробности.
Мои обвинения остались без ответа. Она готова была бродить по пустыне до конца своих дней, лишь бы не возвращаться к прежней жизни. Даже без угрозы в лице Искательницы такой вариант для нее предпочтительнее.
Я откинула сиденье до максимума. Не слишком удобно. Уснуть вряд ли удастся. Мысли блуждали впустую; слишком о многом я запрещала себе думать. Мелани тоже молчала.
Между закрытыми глазами и сумраком ночи разницы почти не оказалось. Я смежила веки и с неожиданной легкостью провалилась в сон.
Глава 11
Жажда
– Ладно, ладно, ты была права, – вслух произнесла я. Все равно рядом никого нет, услышать некому.
Мелани не стала отвечать: «А я тебе говорила», однако ее молчание было красноречивее слов.
Мне не хотелось покидать ставший бесполезным автомобиль. Бензин кончился, машина немного прокатилась по инерции и съехала со склона в иссохшее русло ручья. За лобовым стеклом раскинулась бескрайняя голая пустыня, при одном взгляде на которую все внутри сжималось от ужаса.
Надо идти, Странница. Будет еще жарче.
Мы продвинулись бы гораздо дальше к цели по песчаному руслу, если бы я не истратила четверть бака, желая подъехать вплотную ко второму ориентиру. Оказалось, третий ориентир с той точки не виден, поэтому пришлось возвращаться, и на это ушли остатки бензина. Теперь придется топать пешком.
Я неторопливо загрузила бутылки с водой в рюкзак, добавила злаковые батончики. Мелани рвалась скорее отправиться в путь. Ее нетерпение мешало думать… например, о том, что с нами будет.
Ну же, ну же, ну же, – зудела она, пока я наконец не вылезла из машины. Стоило выпрямиться, как спину пронзила боль: не от тяжести груза, а от сна в неудобной позе. Как только плечи привыкли, рюкзак совсем не показался тяжелым.
Теперь замаскируй машину, – велела Мелани, сопроводив свои слова картинкой: я ломаю ветки кустарника и прикрываю ими серебристый корпус автомобиля.
– Зачем?
Чтобы нас не нашли, – подивилась она моей недогадливости.
А если я хочу, чтобы меня нашли? Здесь нет ничего, кроме жары и песка! Как нам вернуться домой?
Домой?– Мелани явила передо мной безрадостные образы: пустая квартира в Сан-Диего, мерзкая ухмылка Искательницы, точка на карте с надписью «Тусон»… и краткое счастливое видение красного ущелья.– Куда именно?
Пропустив ее приказ мимо ушей, я повернулась к автомобилю спиной. Нельзя отрезать все пути к отступлению. Может быть, кто-то обнаружит машину, а потом и меня. Я честно и легко смогу объяснить своему спасителю: потеряла дорогу… контроль… разум…
Я направилась вдоль русла ручья; тело быстро перестроилось на размашистый шаг. Вовсе не такой походкой я ходила по тротуарам от дома до университета и обратно. Здесь же, на пересеченной местности, ноги с легкостью несли меня вперед.
– А если бы я не поехала этой дорогой? – спросила я, углубляясь все дальше в пустыню. – Если бы Целитель Брод по-прежнему жил в Чикаго?
Мысль о том, что Джаред и Джейми где-то рядом, не позволяла отказаться от бессмысленного плана.
Не знаю,– призналась Мелани.– Наверное, я все равно попыталась бы, но я боялась Душ. Я и сейчас боюсь. То, что я тебе доверилась, может погубить их обоих.
При этой мысли мы вздрогнули.
Но сейчас, когда мы так близко… Я должна попробовать. Пожалуйста…– внезапно умоляющим голосом произнесла она.– Не используй эти знания против них. Прошу тебя.
– Я и не собиралась… вряд ли я смогу причинить им вред. Я скорее…
Что? Скорее умру, чем предам нескольких беглецов Искателям?
И снова мы содрогнулись. Мое отвращение к этой идее успокоило Мелани. А меня напугало.
Русло уходило дальше на север, Мелани предложила отправиться на восток, к третьему ориентиру – одинокой скале, напоминающей палец, указывающий в безоблачное небо.
Мне было не по душе покидать русло, как и машину. Отсюда можно вернуться к дороге, а по дороге – к шоссе. Да, обратный путь займет несколько дней, но стоит свернуть – и я точно потеряюсь.
Верь, Странница. Мы найдем дядю Джеба, или он нас.
Если он еще жив.– Я со вздохом ступила с проторенного пути в пустыню, до горизонта заросшую кустарником.– Мне незнакомо понятие «вера». Я не знаю, что это такое.
А «доверие»?
К кому? К тебе? – Я рассмеялась. Горячий воздух обжег горло.
Только представь,– сменила тему Мелани.– Возможно, мы встретимся с ними уже вечером.
Мы обе страстно желали их увидеть; лица мужчины и мальчика ожили в наших общих воспоминаниях. Я зашагала быстрее, не уверенная, что ноги слушаются именно меня.
Становилось все жарче. Волосы намокли от пота, светло-желтая футболка неприятно липла к телу. Днем поднялся обжигающий ветер; в лицо полетел песок. Раскаленный воздух высушивал пот, покрывал волосы пыльной коркой, надувал парусом задубевшую футболку. А я шла и шла.
Очень хотелось пить. Мелани корила меня за каждый глоток, предостерегала, что на завтра не хватит. Но я и так слишком много ей уступала, поэтому пила, как только чувствовала жажду, то есть ежеминутно.
Ноги двигались будто сами по себе. Ритмичный хруст песка создавал однообразную утомительную мелодию.
Смотреть было не на что; всюду кривые колючие кусты. Пустынный пейзаж наводил скуку – взгляд цеплялся лишь за очертания гор на фоне белесого выцветшего неба. Я сверялась с ними через каждые несколько шагов, пока не поняла, что могу нарисовать их вслепую.
Все вокруг словно застыло. Я то и дело вертела головой в поисках четвертого ориентира – большой куполообразной вершины, выщербленной с одного края, которую Мелани показала лишь сегодня утром. Хорошо бы это был последний указатель, ведь наши силы на исходе. Однако Мелани, похоже, что-то скрывала… и нашему путешествию не видно конца.
Я даже не заметила, как за день прикончила коробку злаковых батончиков.
Когда солнце село, на пустыню стремительно опустилась тьма. Мелани уже подыскала место для ночлега.
Ложись вот сюда, подальше от кактусов. Ты ворочаешься во сне.
Я взглянула на ворсистый кактус, покрытый тоненькими белесыми колючками, и содрогнулась. Что?! Спать прямо на земле?
Есть другие предложения? Мелани почувствовала мою панику, и ее тон смягчился, словно из жалости. Послушай, здесь лучше, чем в машине. По крайней мере, будешь лежать на ровной поверхности. Кроме того, здесь слишком жарко, чтобы местная живность учуяла тепло твоего тела…
– Живность? – громко вскрикнула я. – Какая еще живность?
В воспоминаниях Мелани явились крайне неприятные образы – огромные кровососущие насекомые, клубки змей… Я встала на цыпочки, желая оказаться подальше от скрывающихся в песке опасностей.
Да ты не волнуйся. Никого не трогай, и тебя никто не тронет. И вообще, ты слишком крупная добыча. – В памяти мелькнула еще одна картинка: небольшой хищник размером с собаку – койот.
– Прекрасно, – простонала я, опускаясь на землю. – Быть растерзанной дикими псами. Какое разочарование – умереть столь… банально. Вот погибнуть от лап когтистых тварей с планеты Туманов – это, я понимаю, достойная смерть…
Мелани фыркнула, и я живо представила, как она закатывает глаза. Ну что ты как маленькая. Никто тебя не съест. Ложись, отдыхай. Завтра будет трудный день.
– Отличная новость, – проворчала я. Тоже мне командирша. Невольно вспомнишь местную поговорку: «Дашь палец – руку откусит». Однако сил на пререкания уже не оставалось. Стоило улечься на жесткую каменистую почву, как меня мгновенно накрыл сон.
Не успела я сомкнуть глаз, наступило утро, ослепительно-яркое и невероятно жаркое. Проснувшись, я принялась стряхивать с себя налипшие камушки и обнаружила, что едва могу шевельнуть правой рукой – отлежала. Я потрясла ею, восстанавливая кровообращение, и полезла в сумку за водой.
Мелани неодобрительно заворчала, но мне не было до нее дела. Я перебрала бутылки в поисках початой, и тут до меня начало доходить.
Со смутной тревогой я дважды пересчитала запас воды. Пустых на две больше, чем полных. Осталось меньше половины.
Говорила же, много пьешь.
Я молча надела рюкзак, не сделав ни глотка. В пересохшем рту стоял привкус рвоты. Стараясь не водить сухим, как наждачная бумага, языком по зубам, я двинулась вперед.
Солнце палило все жарче. Игнорировать противный вкус во рту оказалось легче, чем жалобы желудка. Внутренности бунтовали, требуя пищи. К середине дня голод стал невыносимым.
Ничего,– усмехнулась Мелани.– Бывало и похуже.
Не сомневаюсь, – огрызнулась я. У меня не было настроения предаваться воспоминаниям о ее стойкости.
Я уже почти утратила надежду, когда нам наконец улыбнулась удача. Машинально окинув взглядом горизонт, я заметила на севере куполообразную вершину с небольшой щербинкой и повернула в ту сторону.
Мы близко,– решила Мелани, столь же взволнованная.– Ищи следующий ориентир. – Она явила мне очередной образ, и я принялась оглядываться, хотя и понимала, что еще рано.
Надо смотреть на восток. Север, восток, снова север. Вот он, маршрут.
Воодушевленная находкой, я продолжала упрямо идти вперед, невзирая на растущую усталость. Мелани подгоняла: скандировала подбадривающие слоганы, стоило мне замедлить шаг, напоминала о Джареде и Джейми, когда я падала духом. Медленно, но верно я приближалась к цели. В пересохшем горле нещадно саднило, но я не делала ни глотка без разрешения Мелани.
Надо признать, я стала гордиться своей выносливостью. И, словно в награду, рядом зазмеилась тропа, ведущая на север. Однако Мелани заупрямилась.
Не нравится она мне.
Сквозь кустарник вилась утрамбованная полоса желтоватого песка – полустертые следы шин, сходящиеся в тропку.
Пройдем по ней, сколько сможем.– Я уже шагала между колеями.– Все лучше, чем продираться сквозь колючки.
Мелани не ответила, однако ее беспокойство передалось и мне. Я продолжила искать следующий ориентир – два одинаковых вулканических пика, сросшихся в идеальную букву «М», – и одновременно вглядывалась в пустыню в поисках опасности.
Благодаря повышенной бдительности мне удалось заметить в отдалении серое пятно. Сперва я решила, у меня просто рябит в глазах, и сморгнула, стряхивая пыль с ресниц. Цвет слишком яркий для камня, форма слишком ровная для дерева. Странно…
