«Негодования своей новой жизнью, окружающей меня все время обстановкой и особенно тем, что давно не было у меня хорошего парня», – не стану делать сильно лицемерный вид перед самой собой, что не понимаю очевидных вещей.
Ледяная вода с нависшего над нами уже прозрачного неба бьет по земле, кривой дорожной колее, полной давно до краев грязью, по лошадям и людям из нашего сильно растянувшегося каравана.
Гулко барабанит по лакированным поверхностям карет, сразу по всем трем.
Я сама качусь все время только рядом с одной из них, как положено по моим охранительным обязанностям, поэтому непрекращающийся стук капель хорошо слышу.
Как шумят кареты графа и мага – сейчас не могу сказать, конечно, но уверена, что так же громко.
Даже заметно громче, ибо они побольше в размерах, чем довольно маленькая крытая повозка графини.
В которой одну сторону занимает сама ее светлость, а на второй толпятся все ее служанки, ведь даже в такую поездку она зачем-то взяла четырех девок.
«Двух бы вполне хватило, на самом деле, но тут уже чисто дворянские понты присутствуют, кто себе может побольше прислуги обеспечить. С другой стороны – она тоже госпожа всем посещаемым селениям и городкам, должна выглядеть подобающе, прислуги должно быть побольше», – признаю я.
«Даже побольше госпожа фактически, чем сам граф, ведь ее фамильное владение, но общаться с народом она не умеет правильно, а вот граф весьма силен в такой теме. Умеет быстро принять правильное решение и людей сразу понимает, поэтому все здешние заправилы с ним одним только стараются разговаривать», – приходится такое мне признать, как бы не хотелось.
Стою ведь все время сбоку от кресла графини, поэтому все могу сама хорошо рассмотреть.
У графа и мага даже по небольшой отдельной спаленке есть в каретах, чтобы долгая поездка на очень невысокой скорости как-то побыстрее проходила для высокого сословия в сладком сне.
Потому что расстояния здесь большие, дороги плохенькие, время в пути заметно быстрее проходит, если поспать несколько часочков.
Но не сейчас, конечно, когда колеса тяжелой кареты пробиваются сквозь размокшую дорогу, поэтому ее саму постоянно носит из стороны в сторону по той же колее.
Они катятся впереди, в сотне метров от нас, понемногу отрываясь по менее разбитой дороге от хвоста каравана вперед, так как перед ними дорога все же, хоть немного, но получше получается.
А нам уже продавленная широкими колесами тяжелых карет достается, что сильно замедляет скорость наших повозок.
Такой распорядок в пути устанавливает сам граф, чтобы оказаться подальше от своей супруги. Запретить катиться за ним графине он пока никак не может, но все остальное в его личной власти.
Еще сами капли необыкновенно крупные летят вниз с большой скоростью, что здорово усиливает шумовой эффект.
Вот по многочисленным повозкам каравана дождь стучит гораздо тише, они укрыты растянутой тканью, пропитанной соком местного растения, дающим эффект, немного похожий на наш каучук.
Еще прямо неистово бьет по мне, заставляя реально замерзать в конце очень жаркого лета.
На чертовом перевале, уже насквозь мокрая, да еще при спустившейся почти к нулю температуре, я чувствую себя очень хреново.
«Ну, все же не насквозь, на самом деле, я мокрая, – признаю я себе, пусть очень нехотя. – Это все остальные всадники и возницы совсем полностью и насквозь промокли. У меня все же из дорогого таслана спортивная форма пошита, сейчас надета вместо нижнего белья, поэтому мокрая ледяная одежда так уж прямо к моей коже не прилипает. Одна печаль, что потом делать, когда она окончательно развалится и износится? Даже не знаю, поэтому нужно к тому времени обязательно поменять свою теперешнюю работу на более спокойную, чтобы точно находиться под надежной крышей и зимой, и летом. Да, только при замке или в городе, причем даже неплохая возможность так устроиться со временем у меня имеется. Но сейчас приходится крутиться, как белка в колесе, раз уж повезло выжить в первые дни перемещения через проклятый блуждающий портал и устроиться на довольно блатное здесь место».
«Гребаное средневековье! Как раньше наши предки мучились от капризов природы! И полного отсутствия непромокаемой синтетики! Это я еще здешней зимы даже не видела!» – нестерпимо хочется выругаться всласть и по-русски, чтобы добавить побольше знакомых матерных слов.
Глава 2
На родном языке, который здесь никто не поймет, но не удивится все равно чужому наречию.
Потому что я сама по нынешней официальной легенде приехала в здешнюю землю из очень далекой страны.
Легенда, на самом деле, вообще не моя, ничего я про местную жизнь не знала в момент встречи с первыми, как-то более-менее приличными людьми, относительно такими защитниками местной законности и порядка, так что уже они сами меня за северянку приняли.
«Ну, а что им было еще понимать, когда я уже четверых страшно голодных и вшивых разбойников сама забила, своими руками, ногами и парой дубин, у них же позаимствованных. Забила одного совсем, трое просто переломанными руками слабо шевелили. А ведь никакого другого оружия у меня тогда не имелось, кроме уже четырех дешевеньких ножей на поясах, – с понятным теперь удовольствием я вспоминаю первые часы после того, как стала попаданкой. – Перцовый баллончик от собак тоже пришлось полностью потратить в довольно критический момент».
«Так ведь тошнило, прямо смертельно, после переноса, а как представила на себе одного из этих неимоверных вонючек, тошнота сразу ушла. Клин выбился клином!» – вспоминаю я свое состояние после портала.
Как именно сюда приехала и почему вообще тут оказалась – я никому не рассказывала еще и даже не собираюсь.
Сначала никак не могла из-за незнания языка, а теперь просто не стану, потому что опасная очень такая правда для меня.
Одно дело – северянка-воительница, которая всерьез прониклась истинной местной верой, исправно посещает храмы и старательно молится, повторяя слова одного из религиозных блюстителей, произносимые с высокой трибуны для всего собравшегося на молитву народа.
«Такой можно гордиться вполне искренне, вот, мол, что сила Святого Иова творит даже с ней, с истинной варваркой», – улыбаюсь я.
Отказалась от прежнего кровавого культа навсегда, теперь совсем примерная прихожанка стала, то есть уверенно шагаю по пути полного исправления.
И быстро удаляюсь от костра в правильную сторону.
«Хотя я и так сама в прежней вере потенциальной северянки ни ухом, ни рылом не понимаю, – приходится признать. – Знаю обрывками, что кровавая она по сути своей, еще на нехороших по местным понятиям личностей опирается и все!»
Совсем другой вариант – попаданка из какого-то другого мира, которая почти наверняка прислана сюда темными силами по таким же темным делам.
Никто тут ничего про чужие миры даже не подозревает, не стоит так сильно смущать своей инопланетностью храмовников и королевскую власть.
Они-то такое известие переживут, а вот я, как не рожденная под здешним светилом, Ириалом, точно вряд ли.
Такую сразу же положено на костер родимый, местный пламенный очиститель от всякой скверны, волочь неотвратимо и вязать покрепче!
Даже из очень-очень далекой страны приехала, как-то же самое тридевятое-тридесятое королевство в мультике про Шрека.
Очень жаркое оно, местное лето, на Паннонских равнинах, еще вчера я обильно истекала потом в сильно утомившем всех караванщиков долгом переезде до предгорий Сиреневых гор.
Чем дальше мы отдаляемся от цивилизации, тем дольше становятся переезды, тем труднее наш путь, хуже сами дороги и еще реже попадаются плотно обжитые людьми места.
Сама первый раз по такому протяженному маршруту еду, благо осталось только посетить последний городок в Сиреневых горах, потом мы все начнем возвращаться обратно в Ликвор, город на примерно восемь тысяч населения посередине Паннонской равнины.
Одни глухие леса, проселочные дорожки с едва заметными признаками благоустройства, множество небольших деревень, изредка попадающиеся села с церквями и обязательными веселыми местами, тавернами и трактирами.
Из интересного – только встречи с хозяевами таких мест: баронами и рыцарями, еще теми же королевскими рыцарями.
С ним граф разговаривает наедине, обсуждает свои вопросы, получает уверения в полной верности и что-то обязательно добавляется в его солидном сундуке.
Графиня тоже представляется благородному сословию, однако, на нее откровенно обращают очень мало внимания, раз есть полноценный муж для серьезных разговоров.
Общается она, в основном, с женами баронов и рыцарей, они какой-то внешний фон создают, но ничего не решают.
С очень долгим переездом, прямо с рассвета до вечера, так получилось по времени, но теперь добраться до последней точки сегодняшнего переезда мы засветло явно не успеваем. Правда, здесь все поголовно умеют ловить обрывки сна прямо в седле или на облучке повозки во время самого перехода. Очень нужное для здешней жизни постоянно умение, которым я еще не смогла овладеть на хоть какую-то его значимую часть, поэтому мне приходится страдать пока больше всех.
Как не родившаяся при лошади и не сжившаяся с ней полностью, поэтому слишком напрягаюсь, когда оказываюсь в седле, реально боюсь свалиться, поэтому вольно и невольно бдительно несу службу все время в пути.
Потом тяжелый сон в маленькой комнатушке под не особо сильно раскаленной крышей местного постоялого двора.
Ведь она все же не из очень дорогого кровельного железа скроена, которого здесь еще просто нет в природе, на самом деле.
Не может поэтому так тотально и беспощадно нагреться, но даже обычная серая дранка крыши тоже заметно набирает тепла от лучей бескомпромиссного светила.
Низкий потолок, прямо мне по макушку, в комнатенке тоже фонит теплом, поэтому лучше спать прямо на полу, а не на очень высоких, коротеньких и узких кроватенках, которые прямо к потолку прижимаются.
«Наверно, кровати такими высокими делают, чтобы подальше от холодного пола находились, – другого объяснения у меня нет. – И еще подальше от глаз дьявола, чтобы ему было труднее заглянуть в лица спящих обоими своими глазами».
Самая такая серьезная опасность во время сна, по местным поверьям.
Поэтому самой пришлось расположиться именно на полу между двумя узкими и короткими кроватями, на каждой из которых разместилось по паре служанок графини натуральным валетом.
«Ну, тут народ крайне простой, они такому ночлегу просто счастливы, дай только прислониться к любой стенке и уже все мгновенно сидя спят. А настоящие кровати с перинами и подушками считаются сразу за пятизвездное размещение, где бы они не стояли. Главное, чтобы надежная крыша имелась над головой, еще плотное одеяло в любую жару, и чтобы никакая из двух лун даже краешком своего диска не заглядывала в комнату. Для чего просто обязательно требуется прикрывать поплотнее ставни», – говорю я сама с собой, чтобы хоть так отвлечься от пробивающего все и вся ливня.
«Очень уж тут нижайшие жизненные стандарты, к которым я никак не могу привыкнуть!» – снова раздраженно вздыхаю, разглядывая косые струи дождя, поэтому вспоминаю прошедшую уже ночь.
Небольшой постоялый двор оказался переполнен заехавшим огромным караваном владетельного светлого графа, поэтому даже крохотную комнатку под крышей для прислуги и личной охранницы графини пришлось забирать с боем.
У местных, как бы сейчас сказали в моем времени, работников финансового отдела всего графства, у пожилого казначея и пары его молодых, довольно наглых помощников.
Оказаться грамотным и уметь хоть немного считать – здесь считается довольно большой добродетелью, сразу же поднимающей тебя на немыслимую высоту от простого народа.
Не отбили бы, конечно, служанки ее сами. Тем более считари, как их здесь называют, успели первыми занять свободное помещение.
И уходить больше никуда не собирались ни за какие коврижки, кроме только если, как по личному приказу графа.
Но граф своих приближенных и достаточно важных для него людей ради какой-то прислуги своей жены, с которой у него совсем прохладные отношения, обижать никогда не станет, нечего даже надеяться на такое невероятное чудо.
Ради меня и свободного доступа к моему телу мог бы постараться, наверно, но я на такой обмен совсем не согласная.
«И сама решу возникающие проблемы без чертова графа!» – постоянно так говорю себе.
Пришлось бы девкам-служанкам и мне тоже вместе с ними ночевать на общем сеновале или скамьях трактира среди толпы вымотанных долгой дорогой, да еще вволю напившихся местного мутного пива дружинников и прислуги.
Слушая всю ночь дикий рев из луженых глоток и в жизни не мытых задниц, но тут уже я хорошо так вспылила.
«Ну, как всегда у меня получается, когда остается самый простой выбор – или применить какое-то насилие, или мучиться от страшного дискомфорта. Потому что где-нибудь на сеновале или даже на лавках в зале едальни, среди толпы сильно невоспитанных мужиков, я просто черта с два нормально усну, в отличии от тех же служанок», – объясняю себе вспышку гнева с последующим насилием над работниками финансового отдела графства Квитунг.
Комнаты графа и графини оказались в этот вечер на одном этаже совсем рядом, так что хватит им только графских дружинников в коридоре для охраны – решила я.
Поэтому я спокойно отправилась на поиски служанок и оказалась как раз очень вовремя в нужном месте.
«Может, все же перегнула палку с довольно важными для графа людьми, но возвращаться на сеновал я тогда точно не собиралась!» – отчетливо понимаю теперь.
Выкинула за шкирку обоих помощников казначея, уже усевшихся на кровати, а его самого спокойно вывела из комнаты в коридор так уважительно-беспощадно за перехваченный и заломанный в суставе палец.
– А не хрен им было размахивать, в меня тыкать и пытаться на меня орать! Нашел себе тоже прислугу безропотную! – вслух вспоминаю я вчерашний вечер.
Палец, который он попробовал на меня наставить, чтобы пригрозить немилостью графа за обиду, причиненную его верным помощникам. Которые, как раз в нашем караване, собирающем положенную плату со всех графских владений, особенно важны для него сейчас, поэтому должны отдыхать самым максимально положенным образом.
Вот что попытался мне донести старый хрыч, только слишком сильно визгливо и возмущенно.
А я даже добавила словами почти вежливо что-то похожее на прощание главному пердуну-считарю:
– Прошу вас покинуть нашу комнату! Ищете себе другое место, господин считарь!
Солидный дяденька в дорогом, расшитом графскими гербами плаще только злобно поморщился, но упираться не стал. Да и как тут вообще упрешься, когда дело попахивает быстрым и крайне болезненным переломом указательного пальца.
«Уже по счетам не получится постучать тогда, поэтому приходится беречь свое основное орудие производства», – злорадно хмыкаю я, вспоминая случившееся вчера вечером.
Мы все-таки пока по совсем разным ведомствам проходим, нигде особо не пересекаемся с ними, поэтому моя жизнь от него никак особо не зависит.
«Может, конечно, поныть графу, что я слишком высокую плату получаю, попробует еще на явное насилие к его неприкосновенной личности пожаловаться. Только тот факт, что я за одну минуту выставила троих сильно упирающихся мужиков из занятой ими комнатки, несмотря на явное нежелание ее покидать – однозначно подтвердит, что свое золото я совсем не зря получаю!» – усмехаюсь я в ритм шагам своей Гнедки.
Теперь мне про работу при финансовом отделе графства можно позабыть на какое-то время. Я на нее пока рассчитывала, однако теперь точно не приходится, но главный считарь – довольно возрастной дядечка не сильно крепкого здоровья, а народ здесь вообще долго не заживается на белом свете.
Первое серьезное недомогание, значит, пришла пора прощаться с родными и ложиться в землю, зато на хорошо освященном кладбище около графского замка. Здесь такие понятия очень важны после смерти, ибо темные силы и тогда не оставляют души грешников в покое.
«Перехватывают прямо в полете, как говорится!» – снова усмехаюсь я.
Если помер где-то в лесу, а тело не перевезли на кладбище около храма или хотя бы сельской церкви – считай, автоматически перешел на сторону темных сил. Только хороший костер может очистить душу от всех ее прежних грехов и дать ей правильную неуязвимость перед происками дьявола.
Так что только так: или освященное кладбище при храме или сельской церкви, или солидный костер, как хоронили по всем земным преданиям викингов.
И как до сих пор хоронят на моей предполагаемой родине, как я примерно понимаю смутно доносящиеся слухи оттуда.
Счеты здесь тоже есть, только не с десятью костяшками, а сразу с двенадцатью, поэтому считать на них та еще невероятная мутотень. Я пробовала и все с ними, в принципе, понимаю, но пока не предпринимаю никаких усилий, чтобы срочно поменять довольно утомительную работу на что-то более легкое для самой себя.
Поближе к цифрам и прочим подсчетам, которыми можно заниматься в гораздо более комфортных и уютных условиях.
И еще обязательно изменить полностью систему местных подсчетов, хотя бы перевести все на гораздо более простую десятичную основу. Раз местная цивилизация пока делает все, чтобы усложнить и невероятно утяжелить даже самые простые подсчеты.
Я все еще осваиваюсь в новом мире, поэтому пока послужу личной охранницей графини, таким законно вооруженным человеком, которому можно гораздо больше остальных благодаря приписанному мне происхождению северянки-воительницы и реальным боевым умениям.
Нужно время, чтобы научиться совсем правильно говорить, обязательно начать бегло читать и писать, то есть немного я уже умею, только требуется разбираться в местном, сильно заковыристом письме совсем уверенно.
«Надеюсь, после такой выматывающей поездки мы засядем на всю зиму в графском замке, службы у меня будет относительно немного, найду грамотного учителя где-нибудь в самом Ликворе и плотно займусь учебой», – мечтаю я время от времени, ибо делать в пути больше совсем нечего.
Только понукать лошадку, присматривая за графской каретой, еще разглядывать глухие леса и возделанные крестьянские поля, на которых в простой мешковине старательно трудятся крестьяне со своими большими семьями.
Зимой здесь, в королевстве Витания, вообще не принято куда-то далеко ездить и даже воевать. Трудности логистики с дорогами, размытыми осенними ливнями, и суровые снегопады заставляют всех сидеть под крышей, почти все таверны и постоялые дворы на отдаленных дорогах закрываются на такое безлюдное время.
Потом я снова вспоминаю вчерашний вечер и нашу борьбу за уединенное место ночлега для единственных женщин в караване.
Единственных, не считая саму графиню, только ей ни за что, кроме постели супруга, больше бороться не приходится…
Глава 3
