И уйти в закат — книга №3 серии «Боб Кэррингтон»

– Деньги, – сказал агент Джонсон. – Но я не понимаю…

– То, что я сейчас скажу, не должно выйти за пределы моего кабинета.

– Разумеется, сэр, – агент Джонсон догадался, что сейчас ему расскажут нечто важное. Нечто, что поможет расставить все по своим местам. Ну ладно, не все, но хотя бы кое-что.

Понимание мотивов начальства не менее важно, чем структурированные данные об объекте разработки. А может быть, и более. Кроме того, агенту Джонсону было любопытно.

– На что существует теневое правительство?

– На добровольные пожертвования, – сказал агент Джонсон, раздумывая, стоит ли брать в кавычки слово «добровольные».

– Вот именно, – сказал директор Смит. – На деньги, которые жертвуют ему наиболее богатые и уважаемые члены общества, столпы земли.

Разумеется, не просто так. За эти деньги они хотят что-то получить. Влияние. Отстаивание своих интересов. Кусочек власти. Сохранение стабильности.

Министерство финансов берет деньги у всех и лавирует между запросами тех, кто ему платит. По счастью, в спокойные времена делать это достаточно несложно, ибо массовый запрос столпов общество состоит как раз в том, чтобы спокойные времена продолжались как можно дольше, а с остальными нюансами уже можно работать.

Вот в периоды смуты все осложняется настолько, что и внутри самого министерства может возникнуть раскол. Последний был больше ста лет назад, но стоил он очень дорого… Примерно тогда же создали ТАКС. В том числе, и как ответ на возникшие в смутные времена вызовы.

Но все это агент Джонсон знал и без директора, поэтому удивился, что Смит решил зайти настолько издалека.

– Там, где растет кукуруза, зловещие культы возникают чуть ли не каждый год, и так же быстро они исчезают, оставив после себя только неприятные воспоминания и записи в архивных книгах местных шерифов. Питерс, на первый взгляд, какой-то очередной мелкий проповедник из не самого важного штата, – сказал директор Смит. – Мы сами не обратили бы на него внимания еще очень долго, потому что культом больше, культом меньше… вы понимаете. Нам нет дела, кто и как выманивает деньги у прихожан, которые почти на сто процентов состоят из местных фермеров и реднеков.

– Он чудотворец, – напомнил агент Джонсон.

– Именно так, – согласился директор Смит. – Но истинное чудо, которое он сотворил, это совсем не то, в котором он превратил газировку в кровь или вызвал град с молниями. Он – бобер.

– Бобер?

– Он построил запруду и сумел перехватить несколько финансовых потоков, которые шли к теневому правительству, – сказал директор Смит. – Два очень крупных промышленника неожиданно отказались перечислить министерству финансов очередной взнос, заявив, что они выходят из круга жертвователей, потому что нашли своим деньгам куда лучшее применение.

– Питерс? – изумленно спросил агент Джонсон.

– По их уверениям, именно он сделает нашу страну великой, – сказал директор Смит. – Снова.

– Э… Даже если допустить, что страна утратила часть своего величия, то как это положение может исправить мелкий проповедник из Алабамы?

– Он намерен баллотироваться в президенты, – сказал директор Смит. – В качестве независимого кандидата. По крайней мере, так считает министр финансов. И он буквально требует от нас, чтобы этого не произошло.

Агент Джонсон был поражен.

Он был в Алабаме, он видел Питерса, пусть большую часть времени и в бинокль, он видел его общину и был свидетелем чудес, которые творил новоявленный кандидат в президенты, и готов был признаться, что некоторые продемонстрированные способности пугают его до чертиков.

Но вот чего он не увидел в общине, так это больших денег. Большие деньги выглядят совсем не так.

Большие деньги любят тишину и высокие заборы. Или шум и выставленную напоказ роскошь. Амбициозные проекты и…

– Большая часть айсберга скрывается под водой, – напомнил ему директор Смит. – Всегда.

– То есть, какие-то люди отказались платить министерству финансов и все? – уточнил агент Джонсон. – И министерство просто… э… утерлось? Не попытавшись их переубедить?

– Разумеется, переговоры имели место, – сказал директор Смит. – Но они ни к чему не привели. Эти люди потеряны для нас навсегда. Более того, по крайней мере один из них пожертвовал все свое состояние Питерсу и удалился жить в его общину.

Агент Джонсон вспомнил бараки, в которых размещались прихожане, работающие на полях.

– Он как-то влияет на людей, да?

– Похоже, что он качественно промывает им мозги, – сказал директор Смит. – Мы не знаем, как. Возможно, демонстрирует им какие-то из своих чудес. Возможно, подчиняет их напрямую. Нам известно, что перед тем, как эти люди разорвали свои социальные контракты с теневым правительством, Питерс встречался с каждым из них лично. И еще у меня есть информация, что ни один из агентов, пытавшихся внедриться в общину, больше не выходил на связь. Хотя точно известно, что эти люди живы, здоровы и работают на процветание Питерса. Просто они больше не наши люди.

– Поэтому вы настаивали, чтобы мы работали с дистанции? – сообразил агент Джонсон. – Близкий контакт…

– Это стопроцентная потеря агента, – подтвердил директор Смит. – Теперь вы понимаете, насколько он опасен и как важно его устранить?

– По правде говоря, не до конца, Эллиот. Выстроенная система стабильна. Мы выстояли в период нескольких демократий, империи и в два периода анархии. Мы можем пережить восемь лет – два президентских срока – с кем угодно у руля. Даже если то будет моя полоумная тетушка Мэри или горилла из центрального зоопарка.

– При том непременном условии, что это горилла не будет посягать на наши деньги, – сказал директор Смит. – Раньше люди одной рукой платили налоги официальным властям, а другой – жертвовали на дела тени. Сейчас же Питерс посягнул на святое святых, на наши деньги, и сделал это еще до того, как стал сколько-нибудь значимой политической фигурой. Вы представляете, в какой хаос он может ввергнуть нашу систему, если мы позволим ему вырваться за пределы Алабамы?

– Да, – агент Джонсон начал понимать.

В этом раскладе личность Питерса, его учение, его воззрения, его цели и даже чудеса, которые он творил, совершенно не важны. Он может быть святым, ходить по воздуху, накормить тысячу человек двумя гамбургерами и стремиться побороть мировой голод, или же, напротив, может быть кровавым маньяком, стремящимся к мировому господству диктатором, это не имеет никакого значения.

Важно то, что он нарушает баланс, шатает статус-кво, что его действия, вольные или невольные, спонтанные или спланированные, могут пошатнуть власть теневого правительства, вывернуть корабль этой страны в воды, по которым он еще никогда не ходил.

Это означало потерю контроля для теневого кабинета, значит, и потерю власти, а за власть тени будут стоять насмерть.

Что, собственно, уже и начало происходить, агент Дональдсон соврать не позволит.

– Теперь вы понимаете, что мы должны его ликвидировать, – сказал директор Смит. – Это угроза не только для существования ТАКС, это опасность для всего института власти.

– К сожалению, мы не можем усилить способности нашего Цензора, – сказал агент Джонсон. – Мы даже не знаем, существует ли такой механизм в принципе.

– Увы.

– Можем ли мы запросить помощи у наших европейских коллег? – агент Джонсон и сам понимал, насколько это непопулярное предложение. Ведь неспособность ТАКС решить задачу собственными силами – это слабость, а в теневых играх любая слабость может быть использована против тебя.

И хотя то противостояние вроде бы давно закончилось, Старый Свет все равно помнит. Старый Свет не преминет воспользоваться это слабостью.

Война закончилась, но это не значит, что бывшие враги перестали вставлять друг другу палки в колеса при первой же возможности.

– Вы не поверите, но это было первое, что я сделал после того, как услышал о вашей неудаче в Оклахоме, – сказал директор Смит. – Но у них тоже только один Цензор и мне дали понять, что он очень занят, пытаясь предотвратить очередной балканский кризис или что-то вроде того.

Агент Джонсон отметил, что ситуация еще серьезнее, чем он думал. Раз уж директор Смит обратился за помощью к европейцам так быстро…

– Возможно, они говорят правду, Леннокс. Возможно, они лгут, или тянут время, испытывая нас, хотят посмотреть, на что мы готовы пойти. Возможно, это начало долгого торга, в ходе которого нам придется пойти на уступки. Но в ближайшие месяцы они своего Цензора к нам не отправят.

Ситуация серьезная, а значит… Агент Джонсон решил, что можно попробовать.

– Но ведь на самом деле помимо мистера Прайса у нас есть другой Цензор, – сказал он.

Он ожидал, что директор ему откажет. Он был готов услышать твердое и решительное «нет» прямо сейчас. Такое «нет», после которого дальнейший разговор будет уже невозможен, по крайней мере, это его направление, и агенту Джонсону предложат поискать другие варианты.

Любые другие варианты.

Но директор опустил взгляд и устало потер виски.

– Знаете, что хуже всего, Леннокс? – спросил он. – Хуже всего, что министр финансов тоже об этом знает.

– И это плохо, потому что…

– Потому что, возможно, очень скоро он будет настаивать, чтобы мы это сделали, – сказал директор Смит. – Но это ровно та ситуация, когда мы попытаемся тушить лесной пожар напалмом.

– Мы использовали ее в этом качестве, – напомнил агент Джонсон.

– Четыре раза, и последний был больше года назад. И мы прекратили это, потому что возможный риск превышает любые бонусы, которые мы можем получить с ее помощью. Кроме того, тогда мы еще точно не знали историю ее происхождения. А теперь знаем.

– Она может убить кого угодно.

– Именно это, – мрачно сказал директор Смит. – Меня и беспокоит.

– Она ничего этого не помнит. И если текущий кризис настолько серьезный, мы можем выпустить ее на сцену. Еще один раз.

– Я знаю, что вы ей симпатизируете, – сказал директор Смит. – Не стоит об этом напоминать.

– Тогда мы допустили ошибку.

– И я не хочу, чтобы теперь мы допустили еще одну, – при одном упоминании той истории директор Смит как будто бы разом постарел на десяток лет. – В тот раз мы не знали, кто она. А директор Доу знал, и сознательно вел ее по пути разрушения. Директор Доу был членом культа Матери Хаоса и хотел спровоцировать Ночь Черепов, и, хотя мы знаем, чем он кончил, мы до сих пор понятия не имеем, почему тогда в Йеллоу-Парке Ночи Черепов так и не случилось.

– Поэтому мы заперли ее в камере, напоминающей банковский сейф, и пичкаем лекарствами двадцать четыре часа в сутки?

– А что еще мы можем сделать? – вопросил директор Смит. – Мы даже убить ее не можем, потому что Тайлер Пирпонт считает, что именно смерть физической оболочки высвободит ее… ту ее часть, на которую они молятся в своем культе, и тогда Йеллоу-Парк покажется нам пикником в летнем лагере для бойскаутов. И это не говоря о факторе ее отца.

– Мне кажется, вы слишком преувеличиваете эту опасность, – сказал Леннокс. – Приходя в наш мир, ее отец теряет большую часть своей силы. Да, в один из наиболее памятных своих визитов он ликвидировал Пеннивайза, но ведь Пеннивайз был мелким провинциальным монстром, и в оригинальном сюжете его побороли гражданские. И первое поражение они ему нанесли еще будучи детьми.

– Даже ослабленный, он зарубил древнее хтоническое чудовище тупым пожарным топором, – напомнил директор Смит. – Да, он не появлялся здесь больше двух лет, но это не значит, что он не может нанести нам визит в любой момент. Или послать кого-нибудь из своих приятелей, а ведь мы знаем, что в том мире в друзьях у него ходит сам Смерть.

– Смерть – не мальчик на побегушках, – заметил агент Джонсон. – К тому же, это всего лишь его прозвище, если я правильно понимаю.

– По их правилам игры, это не просто прозвище, – сказал директор Смит. – И хотя у нас тут другие правила, я сомневаюсь, что мы выйдем из этой схватки без потерь.

– Во время последнего визита ее отец вроде как дал понять, что может больше и не появиться, – напомнил агент Джонсон.

– Его слова – это слишком хлипкий фундамент, чтобы строить на нем свое будущее, – сказал директор Смит. – Я не знаю, что с ней делать, Леннокс, и никто этого не знает. Мы не можем ее убить, но и позволить ей жить мы тоже не можем, потому что если она вспомнит… Или если кто-то со стороны поможет ей вспомнить… Не уверен, что мы сможем остановить ее еще раз. Откровенно говоря, если бы сейчас в любой точке Земли открылся бы пусть даже нестабильный портал в другой мир, я без колебаний швырнул бы ее туда, даже не глядя, что там, с другой стороны. Я знаю, что вы часто просматриваете с записи камер наблюдений, установленных в ее комнате, Леннокс, и я знаю, что вы там видите. Красивую молодую женщину, которая не помнит, кто она такая, одурманенную лекарствами, уже больше года не покидавшую своей тюрьмы. Но если вы думаете, что она в ловушке, то это фатальная ошибка. Вы заблуждаетесь, Леннокс. Мы потеряли контроль. Это мы все в ловушке, весь наш мир угодил в ловушку, имя которой – Роберта Кэррингтон.

Глава 5

– При всем моем уважении, Эллиот, но мне кажется, что вы слегка драматизируете, – сказал агент Джонсон. Возможно, это была не лучшая стратегия в обращении с начальством, но никакой другой он придумать не смог. – Она – всего лишь человек.

– Это сейчас, – сказал директор Смит. – А в Йеллоу-Парке мы имели дело не с человеком.

– Нам удалось нейтрализовать эту угрозу.

– Но нет никакой гарантии, что мы сможем это повторить, – директор Смит вздохнул.

– Однако, – осторожно сказал агент Джонсон. – Насколько я понимаю, у нас нет выбора. Если министр финансов в курсе, что у нас есть этот инструмент, то он им непременно воспользуется. Даже если его будет держать и не наша рука.

– С нами или без нас, – мрачно подтвердил директор Смит. – Похоже, что это неизбежно.

– Значит, лучше, если это произойдет с нашим участием, – сказал агент Джонсон. – По крайней мере, мы знаем, с чем имеем дело.

– А мы знаем?

Агент Джонсон счел этот вопрос риторическим и не стал отвечать. Ему было очевидно, что это еще не конец разговора, что у директора есть еще какая-то тема для обсуждения, и он терпеливо дожидался продолжения.

И дождался.

– С мисс Кэррингтон есть еще одна проблема, – сказал директор Смит. – И имя ей – мистер Гарднер.

– Мистер Гарднер? – Леннокс честно попытался вспомнить кто это, но не смог.

– Реджинальд Гарднер, – пояснил директор Смит. – Отставной профессор литературы, отставной охотник на нежить из «Ван Хельсинга», единственный из кавалеров мисс Кэррингтон, кто сумел выжить после контакта с объектом М.

– Ах, этот, – вспомнил агент Джонсон. – А что с ним? Я думал после того, как он имитировал свою смерть, он заляжет на дно.

– Недавно он всплыл, – сказал директор Смит. – Он продолжает поиски.

– Два года прошло.

– А знакомы они были около суток, – подтвердил директор Смит. – И тем не менее.

– Это похоже на какую-то одержимость.

– Или на обусловленную сюжетом условность, – сказал директор Смит.

– Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Эллиот.

– После нападения объекта М он впал в кому, и не было ни единого шанса, что он может выйти из нее без необратимых повреждений, – сказал директор Смит. – Но, как мы знаем, объект Хэм по просьбе мисс Кэррингтон сотворил это медицинское чудо и теперь Реджинальд снова с нами.

– Мы его так и не нашли? – поинтересовался агент Джонсон. – Или это вопрос выходит за рамки того, что мне следует знать?

– Будем считать, что не выходит. Нет, мы его так и не нашли. Очевидно, что он сделал выводы после всего, что случилось, и озаботился вопросами собственной безопасности гораздо лучше, чем в первый раз. Полагаю, его уже нет в стране, и у нас не хватает ресурсов, чтобы обнаружить его самостоятельно.

– А к помощи заграничных коллег мы прибегнуть не можем.

– Разумеется. Объект Хэм – это довольно мощное оружие, и нам не стоит отдавать его в чужие руки. Его, разумеется, ищут, но мы не можем выделить на поиски достаточное число агентов, учитывая, с человеком каких талантов им приходится иметь дело. Единственное, что мы смогли сделать, это заблокировать его рукопись, изъять ее отовсюду, где он успел ее разместить, и не дать широкой общественности с ней ознакомиться.

– Но эпизода с воскрешением мистера Гарднера в этой рукописи нет.

– Вот именно, – сказал директор Смит. – Есть только просьба мисс Кэррингтон, и обещание объекта Хэма приложить к этому все усилия. Кстати, он тогда ей солгал. Он сказал, что займется этим незамедлительно, как только окажется в безопасном месте, а на самом деле между тем разговоров и воскрешением мистера Гарднера прошло несколько месяцев.