– Хорошим, – неохотно признал директор. – Мне и табель не нужен, чтобы сказать вам, что Иван отлично успевал по всем предметам. Но он молод и неопытен! Он мог волноваться перед церемонией Выбора Пути. Да еще это нелепое стремление получить способность. Если, конечно, служитель не соврал, чтобы выгородить себя.
– А зачем ему это? – поинтересовался я.
– Молодой человек, – снисходительно улыбнулся директор. – Сколько раз вы сами являлись на занятия прямиком из трактира? Я припоминаю, что Игнат и вам прислуживал. Сколько раз он вас выгораживал? Ну, то-то же!
Выместив недовольство на Игнате и избавившись от князя Горчакова, Илларион Богданович окончательно овладел собой.
– Игорь Владимирович, – обратился он к деду. – Я понимаю, что у вас есть справедливые претензии к нашему лицею. Убедительно прошу вас сначала обсудить их со мной.
– У меня нет никаких претензий, – неожиданно для директора ответил дед. – Мой внук сказал, что ваш служитель ни в чем не виноват. Я придерживаюсь такого же мнения.
Директор с облегчением выдохнул и поднялся из-за стола.
– Что ж, в таком случае, позвольте еще раз принести вам мои извинения. Не смею вас задерживать, господа!
К воротам лицея мы шли через плац. Трибуны перед Храмом уже опустели, но сам Храм по-прежнему возвышался над зелеными кронами деревьев. Придет ночь, магические накопители постепенно отдадут накопленную энергию, и прекрасное здание растает в темноте. До следующей весны, до следующего лицейского выпуска.
Дед задумчиво постукивал тростью по брусчатке и молчал.
Мы вышли за ворота. На пустой стоянке остался только мобиль деда – темно-вишневый, с большими колесами и серебряной фигуркой ворона на капоте.
– Пообедаешь со мной, Саша? – спросил Игорь Владимирович. – Или сегодняшнее происшествие отбило тебе аппетит?
– С удовольствием пообедаю, – согласился я, усаживаясь в мобиль.
Дед бросил свою трость на заднее сиденье и сел за руль.
– Ты догнал Игната? – спросил он.
– Догнал. Учтите, Игорь Владимирович, Игнат ни в чем не виноват.
– Да знаю я, знаю, – вздохнул дед.
И повернулся ко мне:
– Это я во всем виноват, Саша. Один я, больше никто.
– Объясните? – удивился я.
– Да что там объяснять. Это я торопил Ивана развивать дар. Не напрямую торопил, конечно. Но рисовал парню перспективы. Обещал устроить его в наш госпиталь целителем, потому и на практику туда определил. А надо было его сдерживать, не позволять спешить. Старый дурак я, вот что!
Дед сказал это с искренней горечью.
– А почему вы его торопили? – спросил я. – Была какая-то причина?
– Да не было никакой причины. Ты же знаешь, как я загораюсь, когда вижу в человеке талант.
Это была чистая правда. Дед и мой дар вот так же разглядел в свое время. И не позволил отцу лишить меня Пути.
Несмотря на возраст, в душе дед умудрился остаться нетерпеливым юнцом. И даже мудрость не лишила его это качества.
– То, что ты сказал про менталиста, может быть правдой? – спросил дед.
– Не знаю, – усмехнулся я. – Честно говоря, я просто хотел напугать князя Горчакова, чтобы он не мешал мне расследовать дело.
– И тебе это удалось, – рассмеялся дед. – Он выскочил из кабинета как ошпаренный. Думаю, князь сегодня же удвоит охрану вокруг своего дома.
– Я пригласил Игната вечером зайти ко мне, – сказал я. – Хочу подробно расспросить его про Ивана.
– Это правильно, – кивнул дед. – Спасибо, Саша. Ты скажи ему, чтобы потом пришел ко мне. Я его не оставлю, не сомневайся.
– Игорь Владимирович, скажите честно, – спросил я. – Это ведь вы приставили Игната ко мне, когда я учился в лицее?
– С чего ты взял? – возмутился дед.
Но, покосившись на меня, улыбнулся:
– Ладно, твоя взяла. Давно догадался?
– Догадался давно, а удостоверился сегодня.
– Я волновался за тебя, Саша. Очень хотел, чтобы ты окончил лицей. Поверь, Игнат ни о чем мне не рассказывал, да я его и не просил. Он всего лишь заботился о тебе.
– Я знаю, – улыбнулся я. – Иначе вы давно устроили бы мне выволочку.
– А было за что? – удивился дед, трогая мобиль с места.
– Конечно.
Широкие колеса мягко шуршали по мостовой. Я откинулся на мягкое сиденье, наблюдая я пролетающими мимо разноцветными домами.
– Так что там с графом Толубеевым? – вспомнил дед.
– Вы не поверите, – улыбнулся я. – Владелец Уральского банка собирался надуть графа при помощи древнего артефакта. Я разоблачил пройдоху, и граф Толубеев в благодарность подарил мне скакового жеребца.
– Так это банкир украл деньги?
– Не то, чтобы украл, но…
Я в подробностях пересказал Игорю Владимировичу всю историю с деньгами графа.
– Кстати, банкир обманул не только графа Толубеева, – предупредил я. – Так что, банк и все имущество будут конфискованы казначейством. Надеюсь, вы не хранили в Уральском банке наши знаменитые родовые капиталы?
– Я что, похож на сумасшедшего? – возмутился дед. – Наши капиталы я храню только в Имперском банке. А что за жеребца подарил тебе граф? Ты его видел?
– Не успел, – рассеянно ответил я, засмотревшись на Неву.
Мы как раз пересекали ее по Биржевому мосту, и ослепительное солнце дробилось в серой воде.
– Кажется, жеребца зовут Мальчик, – добавил я. – Граф обещал выставить его на скачки от моего имени и честно поделиться призовыми. Так что теперь я стану завсегдатаем ипподрома.
– Мальчик?
Игорь Владимирович затормозил так резко, что я чуть не вылетел через ветровое стекло.
– Если вы решили избавиться от своего младшего внука, – укоризненно сказал я, – то могли бы выбрать более приятный способ.
– Не говори ерунды, – нетерпеливо отмахнулся дед. – Мальчик, надо же! Это лучший жеребец графа Толубеева. Неужели граф решился расстаться с ним?
– Вообще-то, я спас графа от разорения, – скромно заметил я. – И сохранил ему родовой особняк. Так что подобная благодарность вполне понятна.
– Это он мне назло, – неожиданно сказал дед. – Я столько раз уговаривал его продать Мальчика, но Толубеев отказывался наотрез. А ведь я ему огромные деньги предлагал. А тебе взял, и подарил.
Игорь Владимирович возмущался очень натурально. Но я уловил довольные нотки в его голосе.
– А ведь вы надеялись, что так оно и случится, – улыбнулся я. – Потому и попросили меня заняться делом графа.
– И в мыслях не было! —заявил дед.
– Ладно, – примирительно сказал я. – В любом случае, знаменитый жеребец теперь будет принадлежать нашему роду. Кстати, надо бы съездить в Сосновку, посмотреть на него.
– Съездим вместе, – предложил дед.
– Запросто, – улыбнулся я.
И с недоумением закрутил головой по сторонам.
– А куда мы едем?
– Обедать, – напомнил Игорь Владимирович.
– Это я помню. Но куда именно?
Мобиль как раз съезжал с Дворцового моста, оставляя по левую руку Императорский дворец.
– Э, нет, – запротестовал я. – Так не пойдет! Я знаю, куда вы меня везете. Игорь Владимирович, немедленно остановите мобиль! В этот дом я не войду, даже под страхом смертной казни.
– Александр, я прошу тебя, – мягко сказал дед, ничуть не рассердившись на мой возмущенный тон. – Всего один обед. Так нужно.
– В интересах рода? – криво усмехнулся я.
– В интересах рода, – твердо ответил дед.
– Хорошо, – согласился я. – Но разнимать нас вы будете сами.
Мобиль свернул с Главного проспекта на набережную Мойки и остановился возле широких ворот. За воротами, в аккуратно подстриженном парке возвышался малахитовый дворец – с фонтанами и статуями, с позолоченными капителями колонн.
– Вот из того окна я выпрыгнул, когда сбегал отсюда, – мрачно сказал я деду, показывая на высокое окно третьего этажа.
В этом дворце я родился и вырос. И жил до тех пор, пока не перебрался в спальный корпус Императорского лицея.
Глава 7
Двое слуг в кроваво-красных ливреях и черных перчатках торжественно распахнули перед нашим мобилем высокие ворота.
Точнее, ворота открылись при помощи магии. Но слуги присутствовали с важным видом.
Так полагалось по этикету. А этикет – это важно, и точка.
Во всяком случае, так считал мой отец.
– Игорь Владимирович, вы хотя бы предупредили отца, что мы заглянем на обед? – спросил я, рассеянно оглядывая парк.
– Это была его идея, – ответил дед. – Твой отец хочет обсудить важный вопрос, который касается всего рода.
– Меня он на обсуждение не приглашал, – заметил я.
– Тебя пригласил я, – веско отмел мои возражения дед, выбираясь из мобиля. – Я считаю, что дела рода надо обсуждать вместе. Кроме того, ты немало потрудился, чтобы отгородиться ментальным блоком от родного отца. Так что он не смог бы прислать тебе зов при всем желании.
– Да, – коротко признал я.
А о чем тут спорить? Я не видел смысла в общении с отцом. Но раз уж приехал – поздно возражать.
– Саша, я прошу тебя об одолжении, – сменил тон Игорь Владимирович. – Знаю, чего тебе стоит приехать сюда, и ценю это. Ты знаешь, как меня беспокоят разногласия внутри рода.
– Запрещенный прием, – улыбнулся я. – Но вы правы. Постараюсь вести себя хорошо. Надеясь, обед не затянется.
Один из слуг немедленно уселся за руль и погнал мобиль в гараж. Оставлять его перед крыльцом здесь было не принято.
Я шагал вслед за дедом по центральной дорожке парка, крутя головой направо и налево, и все больше удивляясь.
И было, отчего. На моей памяти парк выглядел довольно уродливо. Идеально проложенные дорожки абсолютно одинаковой ширины, подрезанные как по линейке кусты… Деревья были посажены симметрично, и казались совершенно одинаковыми – если хоть одно дерево начинало расти, как ему вздумается, его безжалостно выкорчевывали и заменяли другим.
А теперь парк совершенно изменился. В нем появились клумбы – и не круглые или овальные, а произвольной формы. И цветы на них росли беспорядочно – где густо, где пусто.
Черт, они даже цвели в разное время, а уж это совсем не лезло ни в какие ворота. И бабочки порхали свободно, а не взмывали в небо красивыми ровными стаями.
Деревья тоже чувствовали себя вольготно. Я заметил густую ель, мохнатые лапы которой торчали во все стороны. Вот липа с дуплом чуть выше моего роста. В него так и тянуло запустить руку – вдруг там найдется что-то интересное.
Дуплистое дерево в отцовском парке? И вокруг него не суетится армия садовников, вооруженная топорами и пилами?
Но еще год назад этой липы не было и в помине, я точно это знал. Значит, дерево не только посадили, но и заботливо вырастили при помощи природной магии. И дупло появилось не случайно – так и было задумано неведомым садовником.
Я не верил своим глазам.
А это что такое?
Я в изумлении уставился на густой куст можжевельника, подстриженный в виде женской фигуры.
