Я не видел иного от нее интереса. Фреда казалась каменным изваянием, только уголки губ ее слегка вздрагивали – видимо, раздражалась на мое сопротивление.
Я плохо помню, что случилось потом…
Слишком уж эмоции тогда переклинили…
Боль, желание – еще хуже, чем боль… Такое, что все тело горело и хотелось животного, бурного слияния – прямо тут, и плевать мне на все, что потом…
Я слышал, что все подсознательные эмоции, переживания и ощущения в момент «инициации» симбиотов вылезают наружу с огромной силой. Но подобного все равно не мог ожидать.
Все мое тело было – словно оголенный нерв, а самоконтроль будто выключили рубильником. И это оказалось настолько некстати… Дальше просто уже некуда…
Я больше не владел ни собой, ни инстинктами, ни желаниями, и собственными эмоциями не владел тоже.
Я бесился, что попаданка хочет меня исключительно как «временного» второго. Чувствовал всем своим существом, что она каким-то неведомым образом стремится установить именно подобную связь. Контролирует наши потоки энергий и не пускает меня дальше этого…
Это доводило ну просто до исступления.
Я рычал, ругался на древнем языке, который использовали аристократы тиргонов, а сейчас уже мало кто помнил. Пытался вырваться, но понимал, что я – второй и ничего уже не изменишь. Осознание пришло с болью во всех местах, с почти неконтролируемым животным желанием и впечатлением, что мной тупо воспользовались.
Моими чувствами, моими порывами и тем, как я залип на попаданку с первого взгляда…
Однако я уже ничего не мог изменить.
Злиться? Да.
Сетовать? Да.
Ругаться с ней? А почему бы и нет? Она же вела себя, как запредельная стерва! Но это все равно ничего не решит.
В какой-то момент самоконтроль отказал. Я схватил ее, начал обнимать, целовать. Я вообще уже не соображал, что творю. Чувствовал, что она мне очень нужна. Прямо сейчас, и потом, и опять. Ощущал, как желание плавит вены, и как форма трещит в том самом месте, где все пульсировало и набухало.
Я не чувствовал сопротивления Фреды. Казалось – она совсем даже не против. Она вроде как меня не отталкивала. Или я не понимал, что это так.
Я жаждал ее, как изголодавшийся хищник, что дорвался до куска сочного мяса.
Я не мог остановиться, не мог…
Ее губы под моим языком были такие сладкие, сочные, нежные… Я ощущал их всем своим существом, будто и то, что рвалось из одежды, уже касалось нужного места.
Впервые в жизни я так остро переживал обычный поцелуй мужчины и женщины.
Мир вокруг словно померк. Я видел лишь ее – близко-близко. Идеальную кожу нового тела, невероятные янтарные глаза… Чувствовал слабое тепло ее кожи, ощущал чуть пряный, сладковатый и немного апельсиновый аромат…
Цитрусовые нотки были присущи почти всем искусственно выращенным телам.
Но я не думал, что они такие дурманящие.
Я не соображал почти совсем ничего, кроме того, что хочу ее так, что случись апокалипсис, взрыв – остановиться я уже не смогу…
Меня не остановил бы и звездолет, на полном ходу въехавший в зад…
Но… Фреда остановила меня легко.
Я внезапно понял, что она отбивается. Вначале это было так неприятно, что я скривился и прижал попаданку сильнее. Не-ет! Я вообще не собирался насильничать! Никогда! Это был жест острого мужского протеста, возмущения и раздражения…
А потом… я ее отпустил. Не до конца, все еще чуть удерживая, не в силах преодолеть жгучее, пульсирующее в паху мощное желание, не в состоянии отказаться от Фреды…
Однако я дал ей немного свободы.
И зачем-то тихо спросил:
– Ччто происходит?
Как-то само сорвалось с языка. Собственный голос показался чужим – с песком, с эдакой хрипотцой, которая выдавала меня с головой. Впрочем, Фреда меня очень хорошо чувствовала, и, думаю, уже и так все поняла. Так, что скрывать я смысла не видел.
Фреда вначале будто чуть улыбнулась – по крайней мере, мне так почудилось. А затем резко нахмурилась, рыкнула:
– Ты подошел! Ты второй! Поздравляю!
Неожиданно выскользнула из моих рук – я даже не понял – как ей вообще подобное удалось. Эта женщина оказалась полна сюрпризов даже для симбиота лучшего берга. Редкие из первых имели особенный дар. Каждый – свой: кто-то умел считывать эмоции окружающих, если те находились достаточно близко, кто-то обладал обостренной интуицией и за минуты предсказывал катастрофы.
Фреда, видимо, получила телекинез.
Я догадался, когда полетел в сторону и смачно всем телом впечатался в стену.
Берг чуть вздрогнул – то ли смеялся, то ли еще что. Я так и не понял. Однако живой корабль явно остался доволен происходящим. Как я это ощущал, осознавал – понятия не имею, но это был факт.
Тем временем, Фреда резво сбежала, оставив мне вопросы, сомнения и желание, которое жгло вены и пах.
Я метнулся прочь из зала для выбора, рванул в первую попавшуюся «квартиру» для экипажа, и забежал в ванную. Здесь присутствия Таи не ощущалось. Я с наслаждением избавился от одежды, выдохнул, включил холодную воду и встал под нее, пытаясь привести себя в чувство. Ледяные струи окутывали тело морозным коконом и сползали по коже уже теплыми ручейками…
Надо, надо хоть как-то угомониться! Срочно! Прямо сейчас! Как можно быстрее!
Нам ведь с Фредой еще требовалось обсудить набор команды, а, учитывая, что она на базе МЧС без году неделя – думаю, что это лежало на мне. Предоставить ей кандидатов, как минимум. А затем уже заявиться на дежурства и урегулировать общее расписание.
Если симбиоты найдены, кораблю и его капитану с помощником давались недели, максимум – месяц – для финальной притирки.
Все это время они каждый день вылетали в космос по разным маршрутам. Пробовали свои силы на стрельбищах – в основном, возле метеоритных полей или астероидных скоплений.
Тренировались действовать сообща и давать правильные посылы команде.
А затем, после экзамена, заступали на службу.
Время тикало, и от меня зависело многое.
А я никак не мог успокоить либидо.
Главное, ведь еще только с утра «наяривал клинок» – и угомонился. Думал, что желание отпустило. А теперь все тело горело, и настоятельно требовало разрядки…
Я смачно выругался еще несколько раз, включил теплую воду, взял пену и принялся по новой успокаивать гормоны. До тех пор, пока не смог думать и соображать на нужную тему. А не как бы зажать Фреду в углу и дальше действовать по желанию, обстоятельствам.
Спустя некоторое время меня отпустило. Я высушился специальными полотенцами – они забирали воду силовыми полями и специальными наночастицами. Как следует потерся – и уже абсолютно сухой.
После этого я двинулся в комнаты, и нашел униформу второго. Похоже, Тая меня-таки обнаружила, хотя я знал, что в ванные и уборные живой корабль «заглядывать» не способен. Но все равно стало неловко.
Я встряхнулся, надел синий комбинезон, немного пригладил вздыбившиеся волосы, сунул ноги в армейские сапоги и двинулся прямиком в совещательную. Я откуда-то знал – Фреда там. Мы начинали друг друга чувствовать, и это могло стать для меня новой проблемой. Ощущать ее, видеть и желать – слишком уж сильное давление на организм.
Но я справлюсь. Я – сильный мужчина!
Я потер виски и ускорился.
Принялся мысленно перебирать возможных кандидатов в нашу команду. Бомбардиров, корректировщиков курса, механиков, медиков и просто военных, которые должны участвовать в схватках, если те завяжутся на берге или же вместе с нами где-то еще.
Усиленная мыслительная деятельность здорово помогала сбавить градус эмоций. Я должен быть максимально бесстрастным и беспристрастным.
Та-ак… И вот только теперь я внезапно вспомнил парнишку, что попал к нам вместе с Фредой.
Так может это и есть ее сын?
Кхм…
Следующей свежей идеей было посоветоваться с учеными – можно ли каким-то другим способом сделать его вторым или же первым?
Обычно, если кто-то из родственников имеет сродство с живым кораблем, остальные – либо станут вторыми, либо уже никакому другому не подойдут.
И чаще всего случается так.
Поэтому моя злость на Фреду не совсем, скажем так, справедливая и благородная. Она хочет лучшего для любимого сына. Это нормально и естественно для матери. Если бы она предпочла собственные интересы интересам ребенка… вот тут стоило бы задуматься о том, какой она человек.
Тем более, что, на данный момент, шансы, что гуманоиды с родственной энергией смогут стать симбиотами разных бергов – крайне малы и это, в принципе, справедливо. Корабли чувствуют первых и вторых, как части себя, как орган, конечность. Вероятно, они бы начали путаться, особенно в мгновения самых мощных и неконтролируемых всплесков эмоций. В бою, на важных и ответственных заданиях, в моменты катастроф, в минуты риска для жизни. А это – самое худшее, что вообще может случиться с кораблем МЧС. Если он теряется и путается в мгновения, когда, наоборот, требуется максимальная концентрация, мощь и скорость реакции…
Все правильно и все так, как надо.
Но… ведь есть же хоть какие-то шансы обойти это непреложное правило так, чтобы никто, в итоге, не пострадал?
Я собирался выяснить это напрямую у ученых и прямо сегодня. Пока еще есть время до операций МЧС: возможных боев с террористами и пиратами, спасений пострадавших в катастрофах и всего остального подобного треша.
Я должен был помочь Фреде с сыном, я понимал ее эмоции и желания… Но отказаться от нее я не мог. Тем более, я очень хорошо чувствовал, что мои симпатии не совсем безответны. Возможно, ее и не так припекло, но на то я и мужчина, и однолюб. У нее уже явно был муж, иначе откуда бы взяться ребенку?
Я же мог думать лишь только о ней и желал быть исключительно с ней…
Я резво приблизился к дверям совещательной, оправился, прочистил горло, вошел и очень ровно сказал:
– Что ж… Теперь нам предстоит небольшая рутина. У меня есть идеи – кого можно взять в команду и на какую должность. Вместе будем собеседовать кандидатов.
Фреда чуть прищурилась и смотрела так, будто ожидала чего-то другого. Затем выпрямилась, подобралась и спокойно ответила:
– Да. Это – наша главная задача. Таю просили выйти на службу уже через три недели. А ведь нам надо еще совершить тренировочные полеты, маневры и поучиться на стрельбищах… Дел навалом, а времени практически не осталось…
Глава 5
Фреда
…После испытания меня буквально выворачивало наизнанку. Мутило, пошатывало, конкретно колбасило. Так бывает, если не полностью открываться второму и мешать связи симбиотов с живым кораблем. Однако я просто уже не знала, что делать. Я не могу скрепить наши энергетические потоки! Это будет конец для моего Нейфа!
Он пока еще не догадывался о том, что почти никогда, а точнее – ни разу за всю историю существования живых звездолетов – родственники не становились первыми и вторыми для разных бергов. Я узнавала, интересовалась, изучала историю… Не только нынешних бегов на службе МЧС, но и давно списанных на покой. Первых, гораздо менее совершенных и куда хуже связанных с симбиотами, почему они и начинали дряхлеть через десятилетия и стали непригодными для работы. Новые регенерировали мощно и многие служили без проблем больше ста лет. Некоторые ждали симбиотов десятилетиями или того дольше. Тае недавно исполнилось около шестидесяти, а она все ждала и ждала. Ничего удивительного, что по первому же ее слову мне вырастили дорогое новое тело…
Единственный шанс для Нейфа жить бесконечно долго и быть здоровее других – это однажды стать на Тае вторым.
И я должна была придерживаться этого курса.
Пока мы еще не набрали команду и не навострились летать, я жила на Тае. Так что просто зашла в свою каюту-квартиру, вызвала Нейфа, мы вкусно поужинали – заказали на кухне жареных королевских креветок, томатный сок и картошку по-деревенски. А потом легли на ночь в своих спальнях…
…Остаток недели мы с Ральвигом Дельмером были заняты набором команды. Опять через меня проходили люди, инопланетники – друг за другом. Однако теперь основную роль играл тиргон – он знал многих и получил на каждого исчерпывающее досье. Проверял в рубке управления – как тот умеет распоряжаться и работать конкретно на берге. Я же постоянно настраивалась на Таю, дабы ощутить – принимает ли новичка сам звездолет.
Хорошо еще, что эта красотка оказалась не особо капризной и ни разу не отвергла нашего кандидата. А то я уже наслушалась историй, когда бергам не нравились многие из предложенных членов в экипаж, и отсев шел сотнями, тысячами…
Тая же ни разу нам не противоречила.
В общем, набор в команду получился в довольно лайтовом режиме, и в конце недели мы уже готовились к тренировочному вылету.
Бомбардир – гигантский ардикотт – спокойный, как скала, насколько я видела – ждал своего часа, дабы опробовать стрельбище.
Механики следили за исправностью оборудования, медики продолжали распаковывать установки и нанороботов для врачебных обследований. Остальные же члены экипажа оставались, как и положено – пока на подхвате.
Нейфа я сегодня взяла с собой – пусть привыкает. Тренировочный вылет совсем не предполагал опасность для жизни, так что меня никто не останавливал. Руководство МЧС нашей станции знало, что я взяла сына и не препятствовало.
Только Ральвиг как-то странно смотрел, хотя и поприветствовал сына радушно. Казалось – тиргон в курсе моего плана и как-то собирается его поменять. Впрочем, он может думать все, что захочет. Да, он мне нравился, как мужчина. Я ощущала удушливое волнение, и даже этих ужасных бабочек в животе, когда мы здоровались каждое утро. Стоило нам лишь коснуться друг друга, как пресловутый, омерзительный ток проскальзывал по всему телу и хотелось невпопад улыбнуться… Мне нравилось, когда Ральвиг замирал рядом и шумно дышал. Я ощущала его волнение, возбуждение и даже жар его тела чувствовала на расстоянии… Ммм… Я укутывалась в него, словно в кашемировое одеяло после мороза и… одновременно ощущала себя такой женщиной… Пожалуй, слишком уж женщиной для нынешней ситуации… В мыслях мелькало: вон от меня обнимет… поцелует и…
И потом я себя всегда резко одергивала.
Я отлично навострилась справляться с эмоциями. Тем более, когда речь шла о моем сыне. Нет такого, что мать не сделает для ребенка, и вставать между ними совершенно бессмысленно.
Просто у тиргона детей пока не было…
Мы заняли места в рубке управления – на креслах, что сразу же выехали из пола. Они могли подниматься до самого потолка и двигаться, как потребуется, дабы управлять кораблем при помощи гигантских пультов, что распростерлись практически на всю стену. Экраны демонстрировали карты Галактики – увеличенные, уменьшенные, трехмерные и двухмерные. Я пока еще не разобралась – зачем их так много. Впрочем, мы пока лишь начали учиться летать, думаю, потом все станет понятней.
Нейфу Тая тоже выдвинула кресло, но он должен был сидеть в центре рубки и не мешать, не отвлекать, не сбивать концентрацию.
Я постоянно помнила про то, что наши потоки с Ральвигом нельзя ни в коем случае смешивать до узла хонтра. И, видимо, поэтому инстинктивно от него закрывалась.
Увы, это сыграло совсем не в мою пользу…
Корабль летел рывками, вдруг притормаживал, внезапно делал новый неровный вираж, вращался, дергался и опять притормаживал…
Мы, словно неумелые водители машины, не могли плавно тронуться с места и двигаться по заранее заданной траектории.
Раз за разом получалось исключительно так.
