Страница 2 из 7
Все рассмеялись: эти пикировки у Купидона с Бордело проходили часто и всегда нас немало забавляли.
– И наконец, дамы, – Эмери поклонился, – моя самая драгоценная и любимейшая Катарина… Да, Натали, тут тебе придется погасить пламя ревности – Гаррель для меня выше всех. Итак…
В пухлых ладошках друга, которые он протягивал в мою сторону, лежали очки в проволочной золотой оправе.
Присев в реверансе, я торжественно приняла подарок:
– Благодарю, виконт. Другая мадемуазель могла бы упрекнуть вас, что вы невольно намекаете на ее плохое зрение…
– Намекаю? О том, что Гаррель близорука, не знает только слепой! Надевай! Ну!
Проволочные дужки удобно разместились за ушами, а Эмери продолжил говорить:
– Итак, Кати, стекла зачарованы таким образом, что будут реагировать на освещение и твои личные эмоции. Сейчас они голубоватые – не эмоции, разумеется. Но если ты подойдешь к окну, – он раздернул шторы, – вуа-ля! Темно-серый.
Несмотря на некоторое затемнение, видела я сквозь стекла прекрасно – лучше, чем без них.
– Спасибо, дружище. Не будешь любезен проводить меня к портшезу? Скоро бал-представление, а мне нужно отнести в новую спальню все свои подарки.
Девушки не возражали. В любом случае мы скоро опять увидимся: теперь мы не первогодки, а солидные студентки, и непременно будем сегодня танцевать и веселиться.
– Что случилось? – спросила я Эмери напрямую, когда мы с ним вышли в коридор. – Ты поссорился с родителями?
Ах, нет, я все неправильно поняла. С родителями все великолепно, да он с ними почти не виделся. Герцогский замок Сент-Эмуров такой огромный… Папенька занят делами… Маменька…
– Кстати, Кати, у меня появился еще один брат – как ты понимаешь, младший.
Понятно. Маменька тоже была все время занята, малыш Эмери перестал быть малышом и чувствовал себя брошенным. Обычная детская ревность, Делфин мне о такой рассказывала. Купидон страдал и, по обыкновению, заедал свое горе. Что сказать? Как утешить?
Мальчик многозначительно усмехнулся:
– Однако предположу, что твое желание со мной уединиться вызвано интересом к моему другому брату – Арману де Шанверу маркизу Делькамбру?
– Давно по лбу не получал? – осведомилась я дружелюбно.
Купидон ахнул и, если бы его руки не были заняты моими пакетами, непременно всплеснул бы ими:
– Арману? По лбу? Какое неуважение! Ладно. Даже если не желаешь, все равно расскажу. Братец провел год в своем поместье, никого не принимал. Балов не устраивал. Родители нанесли ему визит, краткий визит вежливости. Арман не помнит ничего из того, что у вас с ним произошло. Нет, Кати, маменька не спрашивала о тебе, разумеется. Откуда бы ей тебя знать? Она просто сообщила, что бедняжке подчистили память за четыре месяца, с момента его перехода на сорбирскую ступень и до первого дня ссылки.
– Какой кошмар, – пробормотала я. – А маркиз собирается вернуться в академию? Или, напротив, решил учебу не продолжать?
Эмери пожал плечами, вздохнул:
– Увы… Нет, я точно не знаю, но предчувствую, что райская жизнь в Заотаре для нас с тобой, Кати, закончилась. Арман непременно явится, чтоб…
Фразы Купидон не закончил – дверца портшезной колонны распахнулась, приглашая меня внутрь. Я села в кабинку, спутник сложил мне на колени подарки.
– Мадам Информасьен, будьте любезны, лазоревый этаж, – попросила я даму-призрака, которая управляла всей транспортной системой академии.
Портшез тронулся, Эмери помахал рукой на прощание.
Я все еще на что-то надеялась – к примеру, на то, что молитвы простолюдинов исполняются, и Арман де Шанвер не вернется опять донимать младшего брата и портить жизнь мне. Надежда продлилась ровно три с половиной минуты, потому что, когда портшез остановился на этаже филидов, в фойе у колонны я увидела свой ночной кошмар – бывшего сорбира Шанвера. Невероятно длинные темные волосы, янтарные глаза, высокомерная осанка царедворца. Он был в коричневом с золотом камзоле, с драгоценным гербовым перстнем на пальце, и казалось, что этот лощеный аристократ по ошибке забрел в студенческий дортуар.
Сердце болезненно сжалось. Я шагнула из кабинки, прижимая к животу свои подарки. Здороваться или не здороваться? Лучше промолчать.
Арман посторонился, уступая дорогу, но, когда мне почти удалось его обойти, придержал мой локоть:
– Мы, кажется, знакомы, милая?
– Простите?
Янтарные глаза смотрели на меня с веселым недоумением:
– Очки? Неужели меня могла привлечь девица с такой конструкцией на носу?
– Не понимаю, о чем вы, – дернула я локтем, но пальцы на нем еще сильнее сжались, так что я чудом не охнула.
– Катарина Гаррель, – проговорил Шанвер почти по слогам. – Девица в лазоревой форме, которую я не помню ни в голубом, ни в зеленом. Ну, разумеется, это может быть только пресловутая Шоколадница.
«Пресловутая? Да что он себе позволяет?» – подумала я, а вслух предположила:
– Или простушка-оватка, которой только в этом году удалось перейти на филидскую ступень? Неужели месье знает всех девушек академии?
– Не всех, – согласился маркиз. – Но это… – он указал на очки, – невозможно не заметить.
Увы, мое инкогнито продержалось недолго.
– Его светлость, – проговорила я дрожащим от ярости голосом, – перед самым обрядом лишения памяти приказал мне в будущем избегать всяческого общения с ним. Будущее наступило. Позвольте пройти!
Шанвер хмыкнул, отпустил мой локоть, но немедленно удержал за плечо, потому что я попыталась отшатнуться, и указательным пальцем свободной руки надавил на дужку очков, заставляя их сползти почти на кончик носа:
– Хорошенькая… пикантная… глазки с поволокой, славный пухлый ротик…
Я сглотнула: от хриплого мужского голоса у меня внутри что-то сладко и болезненно сжалось. Точно так же, как… Но тогда я была под действием заклятия! Кроме нелепой истомы, у меня еще и приступы сомнамбулизма были. Заклятие развеялось, все прекратилось! Должно было прекратиться. Не важно!
Да чего я стою? Я уже давно не та прошлогодняя Катарина Гаррель, бесправная забитая провинциалка, не могущая двух слов связать пред ликом власть предержащих.
Дернув плечом, я отступила, все так же прижимая к животу коробки с подарками:
– Еще раз, Шанвер корпус филид, только посмейте прикоснуться к моему лицу…
И подвесив прекрасную театральную паузу, я ретировалась. Все равно придумать, что именно я сделаю, если он посмеет, не удалось.
Да уж, Кати, так себе представление. Размазня ты, форменная размазня.
Глава 2
Бал-представление
Делфин, вернувшись, нашла меня в нашей спальне. Я не могла найти себе места, встревоженно мерила шагами комнату.
– Наслышана, – сообщила подруга, прикрывая за собой дверь, – блистательная четверка Заотара снова в полном составе. Бофреман устроила праздник-воссоединение в саду оватских дортуаров.
– Я видела Шанвера, – пожаловалась я, – на нашем лазоревом этаже.
– Ну разумеется, Кати, мы теперь будем с ним соседями. Кстати, кастелянша жаловалась, что в этом году спален для филидов не хватает, автоматонам пришлось переоборудовать для этих целей несколько гостиных.
Автоматоны – механические куклы, оживленные с помощь заклинаний – исполняли в академии роль прислуги. Обитать в Заотаре могли лишь маги, поэтому нанять слуг обычных не представлялось возможным. Автоматоны подчинялись мадам Арамис, работали на кухне и в библиотеке, а студентам, даже привыкшим дома к штату лакеев и горничных, приходилось решать хозяйственные проблемы самостоятельно. Разумеется, деньгами можно было эти проблемы себе облегчить. Например, существовал некий обычай найма фактотумов. Раз в три месяца в Заотаре заключались фактотумские контракты. Фактотум – доверенное лицо аристократа, но, в сущности, та же прислуга. Когда-то виконт де Шариоль, противный филид-перестарок, пытался нанять меня. А Эмери собирался сделать своим лакеем его же старший брат. К счастью, и я, и Купидон этой участи избежали. Действительно, к счастью. За прошедший год я насмотрелась на последствия фактотумских контрактов. Девушки-оватки, с готовностью ставящие свои подписи на документе, оказывались буквально в кабале. Времени на учебу у них абсолютно не оставалось. Стирка, уборка, починка одежды, беготня с мелкими поручениями отнимали силы и часы отдыха. Как чудесно, что мне не пришлось идти в услужение. И Эмери… Казалось, у него не будет выхода. Родители лишили мальчика содержания, чтоб воспитать его волю, но волшебным образом передумали, когда Арман де Шанвер отправился в ссылку. Этот факт еще больше укрепил Купидона в мысли, что за всеми его неудачами стоял злонравный старший брат.
– Мне теперь все понятно, – сообщила Деманже.
– Прости? – вынырнула я из воспоминаний.
– Наша комната, – подруга развела руками, – посмотри: влажная штукатурка, камин слишком велик, а мебель пахнет столярной мастерской. Нас с тобой, Кати, поселили в бывшей гостиной.
Кончиками пальцев я потрогала стену. Действительно, краска не совсем просохла.
– Но это значит, что гостиной в нашем северном коридоре теперь нет?
Делфин фыркнула:
– Не думаю, что захочу видеть этих синюшных куриц и после уроков.
Живя с оватами, мы часто по вечерам собирались в общих гостиных, чтоб поболтать, послушать игру на клавесине или заняться рукоделием. Но подруга права: здесь нам этого не захочется. Почти все филидки – высокомерные недружелюбные девицы. Минуточку, но мы тоже филидки!
– Посмотрим, что ты скажешь, – шутливо протянула я, – когда третьего числа сменишь цвет своего оперения.
– Да какая разница, что снаружи, если в груди твоей бьется малахитовое сердце леди Дургелы?
Красивая фраза. Леди Дургела – святая покровительница оватов. Делфин ее почитала наравне с Партолоном и ставила гораздо выше остальных покровителей – Кернуна Исцеляющего и Тараниса Повелителя Молний.
– Скорее бы закончился сегодняшний день, – бормотала я, поправляя у зеркала прическу, – этот нелепый бал… Ну почему на него непременно нужно идти?
Если говорить начистоту, этот бал в Заотаре должен был стать у меня первым. После прошлогоднего представления нам, новичкам, не позволили дальше оставаться в зале Безупречности, а то, что я все-таки вернулась туда, не считается. Меня заставила так поступить не жажда развлечений, а тревога за Натали Бордело. А еще два академических празднества – балы Зимний и Летний – обязательными к посещению не считались, и я их попросту пропустила. Не помню, почему – скорее всего, нашла себе более интересные занятия.
– Ничего не бойся, Кати, – Делфин запудрила свои прекрасные волосы и стала похожа на фарфоровую куклу. – Избегай открытых столкновений, а Лазар и Мартен пообещали быть нашими партерами в танцах…
Я хихикнула. Нашими! Оба молодых человека желали танцевать с Деманже, так что мне в партнеры достанется неудачник.
– В любом случае, – подруга придирчиво рассмотрела свое отражение, поправила локон, – нам нужно показать этим синим курицам, что…
Никому ничего показывать я не хотела. Это было абсолютно бессмысленно. Обозначить позиции? Так они будут ясны после недели занятий. Мне не интересны интриги нашего воображаемого двора, а все, к чему я стремлюсь, – это новые знания и приличные отметки. Весь прошлый год я изучала основы, пришло время постигать саму магию.
Оваты работают с неживой материей при помощи знаковых начертаний, филиды – менталисты, кроме консонанты используют также жест – минускул и фаблер или фаблеро – звук. Это было невероятно интересно.
– Катарина Гаррель! – воскликнула Деманже, отворачиваясь от зеркала. – Только не говори, что ты отправишься на бал с очками на носу!
Я посмотрела на свое отражение: стеклышки очков тревожно розовели. В остальном – привычная картина: лазоревое платье с квадратным вырезом и небольшими фижмами, на шее – студенческий жетон, медная некогда пластина, со временем тоже ставшая голубой, строгая запудренная прическа. Естественный цвет волос в академии дозволялся только аристократам.
– Почему бы и нет, – пожала я плечами. – Этот штрих удачно завершает образ заучки Гаррель.
– И привлечет внимание каждого обладателя злого языка. Нет, разумеется, если тебе хочется в первый же день…
Не хотелось. Я сняла очки и спрятала их в ящик комода. В конце концов, на что мне там, на балу, смотреть?
Лазар с Мартеном ждали нас у дверей залы Безупречности. Лазара звали Пьер – он был, как и я, в лазоревом. Жан Мартен, пока в зеленом, предложил руку Делфин. Она покачала головой и взяла под локоть меня.
– Наших рыцарей, Кати, представь, тоже поселили в одной комнате.
Кажется, оба молодых человека этим довольны не были, особенно Лазар: в прошлом году его соседом был назначен Виктор де Брюссо, и, в отсутствие последнего, Пьер наслаждался отдельными покоями. Но теперь вот к нему подселили новичка Мартена.
– А разве Брюссо не вернулся? – спросила я.
– Вернулся, но, разумеется, приложил все усилия, чтоб стать соседом Шанвера, – Лазар многозначительно потер указательным и большим пальцами поднятой руки, намекая, что усилия носили характер денежный, а попросту – аристократ дал взятку кастелянше.
В зале распоряжались автоматоны в лакейских ливреях. Один из них указал наши места в филидском строю. Лазоревый корпус разбавлялся несколькими зелеными точками. Полторы сотни оватов в зеленом (среди них я заметила своих друзей); колонна новичков – испуганные подростки, одетые нарядно кто во что горазд – их опекала лично кастелянша; безупречные стояли отдельно, и рыжая шевелюра Лузиньяка выделялась в толпе. Сорбиры вернулись из… Откуда-то, где было довольно солнечно: привычно холодные лица аристократов были непривычно загорелыми. Однако безупречных, кажется, стало меньше? Я пересчитала. Действительно. Раньше их было двадцать: пять четверок, или, если угодно, квадр. Минус Шанвер… Тринадцать, четырнадцать… Пятнадцать? Кто-то вернуться не смог?
Хотела спросить Лазара, но на возвышении появились преподаватели, и зал взорвался аплодисментами. Присоединившись к ним, я почувствовала щекой чей-то взгляд, осторожно повернула голову. Кажется, меня рассматривали с галереи, где располагались гости – разряженная толпа лавандерских аристократов. Увы, без очков все их фигуры сливались в пестрое нечто. Зато взгляд филида Шанвера я рассмотрела безо всякого труда – маркиз стоял неподалеку, позади меня. Он приподнял безупречные брови, как будто удивившись моему к себе интересу. Беспутник! Я отвернулась и стала слушать приветственную речь.
Монсиньор выразил счастье видеть всех нас в стенах Заотара, прошедший год был труден, но этот обещает…
Мой взгляд скользил по сидящим на сцене у кафедры преподавателям. Вот секретарь ректора – мэтр Картан, мэтр Скалигер – географ, Гляссе – пожилой филид – специалист по магической и обыкновенной фауне, Мопетрю – мой строгий наставник в консонанте, сорбир эр-Рази, белых одежд не носящий, – его предмет назывался головоломия и был моим любимым, мастер-артефактор, за ним кто-то новый.
Я прищурилась. Святой Партолон! На сцене сидел месье Девидек, смешливый молодой человек – в прошлом году он был студентом-сорбиром. И прочие его товарищи тоже были здесь в темных учительских мантиях и квадратных шапочках профессоров.
– Господа, коллеги, – провозгласил ректор, – прошу вас приветствовать пополнение нашего учительского состава. – Раттез, Леруа, Девидек, Матюди – вчерашние выпускники. Мэтр Мадюди будет преподавать фаблеро-хоралию, мэтр Девидек – минускул и физическую гармонию, мэтр Раттез назначен наставником корпуса безупречных, а мэтр Леруа займется лекциями по общей магии.
Мы зааплодировали.
– Однако, – протянула Деманже, хлопая в ладоши, – слухи не врали, Оноре пустили в расход.
Мэтр Оноре, «введение в общую магию» которого я посещала в прошлом году, мне особо не нравился, поэтому печали я не испытала.
Подруга продолжала говорить:
– На него пожаловались самому королю. Кому-то из студентов удалось обойти клятву Заотара, и манера учителя показывать на лекциях неприличные гравюрки дошла до его величества.
Эта манера и мне не нравилась. Мэтр Оноре, прикрываясь необходимостью иллюстрирования, выводил на стену аудитории такие штуки…
– Погоди, – наклонилась я к ушку Делфин. – Обойти клятву Заотара? Это вообще возможно?
Та пожала плечами:
– Получается, что да.
Ректор продолжал:
– Поздравляем студентов, которым в прошлом году удалось шагнуть на следующую ступень. Филидами стали…
