Но мне сейчас ни до чего. Отмахиваюсь. Мне сейчас нужно понять, кто я. Обманутая дура или глупая овца. Это первостепенная задача. А потом все остальное.
Михаил
Из одежды на ней был только бант. Дурацкий алый бант цветок, приколотый к волосам заколкой крабом.
– А ты знаешь песню “Молодая”? – просипел я, совершенно забыв зачем пришел. Черт, какой тупой вопрос. Ну откуда бы ей знать песню которая когда-то из каждого утюга звучала? Это было двадцать лет назад. Миланка под стол пешком еще ходила. А я… Тогда не мог понять ее смысл, потому что сам был молодым. Эта девка первородный грех, запретный плод. Она мое искушение. К запретному всегда тянет магнитом.
– Крида песня? – тягучий голосок любовницы звучит сейчас для меня песней сирены. – Мишуль. Ну ты что, пришел со мной про песни поговорить, или…
Или. Черт, конечно или. Мне нужно домой, меня ждет ужин, Ольга, тихий семейный вечер. Очередной ужастик по телевизору, облепиховый чай. Чертов пресный привычный быт, набивший оскомину.
И у меня есть выбор. Вот только… Она молодая. И песня для нее эта запетая до заезженности, просто что-то из века динозавров. Зачем я ей?
– Я был у родителей, – проталкиваю я, сквозь шипастую удавку, сдавившую мне горло. Милка обвивает меня руками, мостится на коленях, оседлав меня, словно племенного жеребца. Чертовка. Шикарная. Кожа – раскаленный бархат, сияет в свете свечей, плавящихся, как и я. Текущих прямо на стеклянную столешницу восковыми слезами. С Ольгой я себя не чувствую так. С женой я мерин, который уже ползет в сторону кладбища, зажав в зубах чертов пирожок с гребаным ливером. – Мила, подожди ты.
Она не ждет, скользит губами по моей шее, цепляется острым язычком за мочку уха. Нехотя отстраняюсь. Мне не нравится ее власть надо мной. Я тащусь от ее власти надо мной.
– Михаил Романович, ну что вы сегодня какой?.. – дует Миланка губки. Черт, и на губы она клянчит денег уже месяц. Ольга не проверяет семейные счета, но вопрос рано или поздно возникнет. Аппетиты у моей любовницы не сказать, чтобы слишком высокие, но запросы растут.
– Какой? Душный? Старый? Мил, скажи мне, чего ты от меня хочешь? Зачем я тебе?
– Я тебя люблю. Мне с тобой хорошо. Мне с тобой удобно. Я хочу тебя всего. Знаешь, когда я тебя увидела в первый раз на лекции… В общем я тогда поняла, что хочу этого крутого, шикарного мужика. Даже с девками поспорила, что ты моим будешь. Только моим. Михаил Георгиевич, вы закончили экзамен? Мои ответы вас удовлетворили?
– Да, – хриплю я. Неужели это возможно. Неужели она любит меня? Так бывает? Она мне прохода не давала. Буквально осаждала. И я сдался. Быстро сдался, потому что это так очуменно, чувствовать себя объектом желания молодой женщины. Это просто безумие. – Удовлетворили.
– Теперь ваша очередь удовлетворить меня, – шепчет Милка. – Ну что еще?
– Я тебе сказал, что был у родителей. Мил, мама найдет врача…
– Что? – сужает глаза Милка, становится похожая на кошку. – Миша, что ты хочешь мне предложить? Я тебе сказала. Ребенок родится.
– Расслабься. Я просто хочу удостовериться, что беременность протекает нормально. Мать прекрасный врач. Она найдет нам хорошего специалиста, только и всего.
Из прекрасных глаз уходит злая настороженность. Они снова плавятся, как и нагое тело в моих руках.
– Значит теперь твой сын знает и родители. Миш, тебе не кажется, что уже пора бы сказать и мымре твоей? – она шепчет, шепчет. Обжигает. Затягивает меня в пучину удовольствия. Глупая, глупая, молодая. Я не готов в сорок лет начинать все с нуля. Я привык жить хорошо. Я привык питаться правильно, таблетки чертовы пить вовремя, потому что мне напоминает об этом моя старая жена. Я привык носить чистое белье, спать в привычной постели, читать газету, сидя в очках на кухне. Я привык не экономить на приятных мелочах. Я просто не хочу перемен.
А Милка… С ней взрыв, фейерверк. Но… Я даже очки не ношу когда с ней, потому что я… Черт, я рядом с ней молодею только внутренне. И как я не закрашивай седину, и рядись в чертовы молодежные кургузые пиджачки, я остаюсь сорокалетним мужиком, с грузом лет за плечами и чертовой сединой во всех иных местах, кроме головы.
– Я тоже умею варить кашу и писать списки для магазина. Еще я умею то. Чего не может твоя старуха, – она сползает с моих колен на пол. – А еще я хочу свадьбу. Платье уже присмотрела даже. Я хочу стать Жаровой.
– Черт, Мил, ну какое платье? Я не мальчик уже, – стону я. Внутренности скручивает узлом, до боли. – Просто продолжай.
Проваливаюсь в безумие. О, да. Она умеет то, что Ольга никогда не умела. Она раскрепощенная, молодая, моя. Она огненная, ненасытная, яркая.
– Так что? – вытягивает меня из огненного блаженства Милашка, спустя бесконечно количество растянувшихся минут удовольствия. Кидаю взгляд на часы. Черт, я совершенно выпал из реальности. Ноготок чертовки рисует на моей груди замысловатые узоры. Какие-то магические письмена, ворующие душу и время. И разум, судя по всему. – Скажешь ей уже?
– Вернемся с Мальдив и скажу. Мил, пройдет юбилей. И тогда.
– Ну хорошо. Господи, да поезжай уже. Часы взглядом уже прожег. Хлеба не забудь купить домой, чужой муж. Поди написала уже тебе женушка. Куда вам столько хлеба?
– Мил…
– Что? Я устала быть на вторых ролях. И жить в этой халупе надоело. Ты же не оставишь все жене, милый? Миш, ребенку нужен воздух, дом, отец. А сын твой уже вырос. Он уже не нуждается в тебе.
– Я все решу, – целую ее в щеку, пахнущую мной. Молодая. Черт. – Обещаю. Ты уже собрала вещи? – улыбаюсь, пытаясь отвлечь обиженную кошечку.
– Не все. Мне денежек не хватило на булавки, – скалит зубки Миланка. – И губы. Миш, ну ты же мне обещал.
Я подъезжаю к нашему с Ольгой дому уже ночью. Чертовы звезды, словно в известном всем фильме, подмигивают издевательски. Осталось только увидеть надпись, сложенную из дурацких мигающих космических искр “Эх, Миша, Миша”
В доме светится всего одно окно. Ольга снова уснула возле телевизора. Снова скрючилась в позе креветки в кресле. Ужин на столе, наверняка. Я страшно хочу есть. Просто до ужаса. Милка не любит готовить. Да она мне и не для этого нужна. Платье свадебное… Черт. Я представляю ее в платье гребаном белом, и снова хочу.
Вспоминаю Ольгу в день нашей свадьбы. Она была невинной, встревоженной. Она тоже была молодой. Мы были счастливы. Были? Мне всегда не хватало чего-то. Мало было. Моя жена надежная тихая гавань. Накатанная колея. Она никогда мне не изменяла, и даже мысли такой не допускала, я уверен. Потому что холодная как робот. Она сама виновата, что мне захотелось огня. Но разводиться с женой я не буду ни за что. Нельзя вот так вот двадцать лет перечеркнуть. Невозможно. Да и не ко времени. Можно потерять больше, чем приобрести. Жена, семья, должность, репутацию. И все из-за глупого безумия. Баб молодых вокруг море. А Ольга… Штучный товар. Родители и сын простят и поймут. Все будет офигенно, как говорит эта бестия Миланка.
Глава 5
Ольга
– Мы не даем информацию о клиентах. Это не корректно и не этично, – равнодушно, словно робот говорит девушка, работница турфирмы. Ей плевать на все. Она зарабатывает деньги. Наверняка с продаж получает процент. Она молодая, а молодости свойственна беспринципность.
– Некорректно и неэтично – слова синонимы, – Танька распалилась. И пыхтит как паровоз. А на меня напала апатия. Ну узнаю я сейчас, что мой муж мне изменяет нагло и бесстыдно. Что изменится? Мир не рухнет, небеса на землю не падут. Только я изнутри сгорю. Может проще закрыть глаза? Поступить как миллионы баб, которым изменили? Может… Черт. Да это ни фига не проще. Это предательство самой себя, своих убеждений и ценностей. Это уже не переживешь, когда себя. – А еще знаете, что некорректно? Продавать путевки прелюбодеям и блудливым козлам. Между прочим, семья это основа общества. А благодаря вашей работе рушатся ячейки. Я на вас такую телегу накатаю. Я вас…
– Таня, пойдем. Не нужно, – господи, какой позор. Эта сопливая девчонка с жалостью на нас смотрит. Противно так, растерянно. Она ни в чем не виновата. Это ее работа. Тяну подругу за рукав к двери. Лишь бы сбежать, не ощущать на себе чужой жалости.
– Подождите! – уже возле двери настигает нас с сопротивляющейся, и плюющейся ядом, Танькой звонкий голосок оператора. – Слушайте, меня ведь уволят. Ну я правда хочу помочь. Меня тоже мужик кидал. Хорошо хоть я замуж за него не успела выйти. Прямо на свадьбе застукала с моей свидетельницей. Мерзость.
– Я успела. Двадцать лет жила с закрытыми глазами, – не знаю, зачем я делюсь своей болью с незнакомой мне девчонкой. Может мне просто нужно выплеснуть из себя горечь и боль. А может я начинаю привыкать себя жалеть? Погано. Очень мерзко. – девушка, я заплачу. Сколько скажете.
– Ой, прекратите. Какие деньги? Мы же женщины. Должны помогать друг-другу. Ну и вообще… Если ваш козел изменщик, просто обдерите его как липку, и мы квиты. Прямо вот голым в Африку пустите. Я вижу, в вас стержень. Сделайте его.
– Мы проконтролируем, чтобы тебя не уволили, – бухтит Танька. Тоже мне, контролерша. – Ишь, развели тут…
– Фамилию назовите, ну мужика который путевки у нас покупал.
– Жаров, – я сиплю как дура. И к лицу приливает вся кровь, кажется. И минуты, которые тянутся как резиновые, пока девушка порхает пальчиками над клавиатурой, кажутся бесконечными. – Михаил Романович Жаров.
– Да, был такой. Купил двухнедельный тур. Люксовый. Пять звезд. Так, вылет… Прочее. Вот. Вторая путевка на имя Миланы Юрьевны Паршиной. Год рождения…
– Не надо, – выдыхаю я рвано. С трудом проталкиваю воздух. И да, мир не рухнул. Наоборот. Мне кажется, я вдруг стала видеть четче, яснее. Я теперь знаю. И что мне с этим знанием делать? – Спасибо вам. И вот, моя визитная карточка, и золотая клиентская карта на посещения заведений, там на обороте список. Вы можете пользоваться пятидесяти процентной скидкой.
– Ух ты, здорово.
Нет, ну надо же. Это он что, на то что ты заработала эту шалашовку на острова… Ооооо. Я бы его расчленила. По мешкам бы разложила и по мусоркам раскидала. Говно какое, Танька пышет яростью. Я молчу. Словно онемела.
Иду к двери. За мной семенит притихшая Танька. Теперь все прозрачно и ясно. Осталось просто посмотреть на мою соперницу, убедиться в ее свежести и впасть в депрессию.
– Послушайте, – окликает меня девушка менеджер. – Вы очень красивая и молодая. Найдете еще свое счастье. Только не прощайте подонка. Обещаете? А путевки? С ними что сделать? Аннулировать, может? Я скажу начальству, что вы приходили, скандалили. Ну и…
– Не надо. Мне нужно будет время. Двух недель вполне хватит, – я улыбаюсь. Сейчас, первым делом я поеду в банк, а потом…
Дома я оказываюсь к вечеру. Уставшая как ломовая лошадь. Буквально валюсь с ног. Нервное напряжение, смешанное с физической усталостью, просто выкручивает все тело. Но я иду в кухню, готовить ужин для мужа. Шикарный ужин. Биф бургиньон, пюре из артишока, и шоколадный фондан. Стрелки часов бегут по кругу. Отсчитывают минуты как сумасшедшие. За окном сначала виснут рваные сумерки, потом опускается тьма. Мишки нет. А я не чувствую ничего. Звенящая пустота. Снимаю платье, в котором хотела его встретить, резинку в волосы запутываю так, что потом. Наверное, придется выстригать. Мясо безвкусное, десерт вызывает липкую изжогу. Пюре остывшее кажется отвратительным.
Включаю ноутбук и с мазохистским удовольствием рассматриваю виды тропических островов, запивая их крепким кофе, который ненавижу. Завтра буду похожа на сову из мультика. Отекшая, с дергающимся глазом и кругами под глазами. В этом разница между молодостью и… Не молодостью.
Вздрагиваю, услышав шум мотора. Начинаем представление, всем на удивление.
Нет, я не прощу. Простить – значит похоронить себя под плитой ненависти к себе и сожалениях до конца жизни, что оказалась не сильной и независимой, а размазней, ждущей мужа и каждый раз подозревающей его в неверности.
– Олькин, я дома, – он доволен. Голос как у кота, объевшегося сметаны. И мне кажется, что я даже издалека чувствую запах чужой бабы. Молодой соперницы. Кстати, Танька права, надо бы ее найти в соцсетях, хоть посмотреть на чаровницу, ради которой Мишка рискнул нашей семьей. Давлю желание сразу набрать ненавистное имя в поисковике. Год рождения я тоже, все таки, выяснила. Чертовски молода. Чуть старше Виталика. И это меня разрушает еще сильнее. Словно кислота изнутри, разъедает.
– Я тут, милый. В кухне, – кричу я жизнерадостно. Хотя у меня одно желание, перевернуть сотейник с чертовым пюре на голову мужа. Любимого мужа. Мужа. С которым прожила целую жизнь. Ну да, его любовница вполне могла бы быть нашей дочерью. – переодевайся и приходи. Будем праздновать. У меня ошеломительная новость.
Все же набираю в поисковике имя Миланы. Мишка придет не раньше чем через двадцать минут. У него целый ритуал: душ, лосьон для тела и прочая любовь к себе. У Мишки очень чувствительная кожа. Сохнет, шелушится. Я покупаю ему косметику. Точнее покупала. Теперь это будет заботой девки, смотрящей на меня с экрана, наглым насмешливым взглядом. Она в свадебном платье. Она в платье… Она… Черт, как больно. Словно нож под ребра, будто раскаленный свинец по венам.
“Совсем скоро я покажу кто он. Я готова стать женой. Будет настоящая Жара. #Мой краш. ”
Буквы пляшут перед глазами. Ладошка этой… девки лежит на ее плоском животе, но… О, боже. Невозможно. Может просто обычный жест? Это еще больнее. Это невозможно больно. Нестерпимо. Я не решилась на второго ребенка. Реабилитация Виталика после аварии меня высосала морально. И я просто побоялась. А теперь… Неужели?
– Лелик, ты чего тут? – вздрагиваю, с силой захлопываю крышку ноутбука. Улыбка не получается, но я все же ее давлю, как почти закончившуюся зубную пасту из тюбика. До боли в пальцах. Мишка меня целует в макушку. Привычно так, как собачку хозяин, после долгого отсутствия дома. – Что за ошеломительные новости. И дай поесть Я голоден как волк. Эта работа меня доконает.
– Сейчас тебе накрою и все расскажу, – преувеличенно бодро я вскакиваю со стула. Мечусь к плите. Привычными движениями расставляю тарелки от праздничного сервиза. Ну да, у меня сегодня праздник. День прозрения. Я теперь его буду отмечать каждый год. С той лишь разницей, что следующий, я буду встречать одна. – Это очуменно, Миш. Представляешь? Я сегодня купила новое помещение. Слушай, самый центр, сердце города. Рядом парк и бизнес-центр. Плюс туристы толпами. Ой, подожди, сейчас подогрею, остыло все. Я тебя раньше ждала.
– Оль, ты бы себя немного поберегла. Столько работать вредно. Тем более, что я теперь получаю нормально, и…
– Мишка. Но это же мечта. Папы моего мечта была такое место открыть. Заведение в стиле шестидесятых. С мороженым в креманках металлических, соком в длинных таких тубах с крантиком. Я за этим помещением охотилась год. Правда дороговато. Мне пришлось здорово наши счета вычистить. Кредит дали не в полном объеме. Но зато… Мишка, ты ешь, а я сейчас покажу.
Я ставлю перед мужем тарелку. Еда отвратительно воняет враньем и чертовой девкой в свадебном платье, но Михаил жмурится от удовольствия. Хватается за вилку.
– Вот, – ставлю перед ним ноутбук. – Смотри. Правда шик? – я ему вру. Это помещение, снимки которого я ему показываю, я забраковала сразу. Темное, неуютное, совершенно неподходящее под мою идею. Но если ему можно меня обманывать, почему мне нельзя? – Смотри, тут мы поставим аппараты ну те, советские, для газировки. Помнишь, по две копейки? Помнишь, мы же с тобой ровесники. Ситро, Буратино, Тархун. Никакой химозы зарубежной. Детское меню. Пюре с котлетой, запеканка творожная. А для взрослых зона с грильбургером и всякими вкусными изысками, стилизованными под то время. Слушай, я и хозяйственную карту подчистила. Оставила только на самое необходимое. И тебе на командировку. Думаю тебе тридцатки за глаза хватит в провинции. Ну и там Виталику отправила денег. Он дергает щекой. Я это замечаю. О, да…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
