– Как это? – удивился Петров. – Я только вижу, что у них до этого момента произошло, просто пишу, что в голову приходит, как фантазия позволяет.
– Так неправильно, вам надо сродниться со своим героем, посмотреть на мир его глазами, ощутить, что он чувствует, тогда у вас хорошо начнёт получаться. Правда, деда Боря?
Петров не заметил, как к ним присоединился какой-то дедушка, Петров иногда видел его здесь помимо других жильцов.
– Правда, – улыбнулся дед. – Вам бы, писакам, вместо того чтобы бумагу марать, делом полезным заняться. Я бы хотел многое своей бабке сказать, да на путь истинный её направить, пока жива, но… – дед Боря махнул рукой. – Видит око да зуб неймёт.
Попрощавшись, Петров пошёл домой и сел перед печатной машинкой. Не давали ему покоя слова девочки Кати. Может, и правда всё главное – не в фантазии? Может, сюжет прочувствовать надо со стороны героя?
Мысль пришла сама собой. Петров позвонил по оставленному номеру телефона и попросил книги Кати и того деда Бори. После того, как он объяснил причину такого запроса, ему сказали ждать, и если одобрят, то принесут. Позже всё-таки принесли.
Весь вечер он просидел за Книгами Судеб со штампом «конец» и изучал прошлые записи, точнее, пытался прочувствовать, а не просто увидеть их прошлую жизнь. Делал заметки в блокноте.
Оказалось, что этот дед с оставшейся в том мире бабкой приходится роднёй людям, живущим в одном доме и даже в одном подъезде с ранее жившей там Катей со своими родителями. Кроме Барсика, у Кати никого больше не осталось в том мире.
Собрав черновики своих записей и запросив ещё книгу жены деда Бори, Петров вернулся и сел за работу. Книгу бабушки принесли уже без проблем, видимо, решили, что она как раз по силам стажёру. Сюжеты там закручивать было без надобности, и можно уже спокойно рано или поздно подвести к штампу «конец». Не Петрову, конечно, которому ещё не положено, но будни писать можно, серые и плоские, всё, как Петров умеет.
Через несколько дней он снова встретил во дворе Катю.
– Мне кажется, что я нащупал сюжет и смогу даже твоему Барсику помочь, – сразу начал Петров. – До завтрашнего дня там уже написано, но мне твоя помощь тоже потребуется, возможно, даже скорее всего, мы нарушим какие-то правила тут, но…
Петров рассказал Кате о своём плане и попросил быть её завтра дома в указанное время. Та даже сомневаться не стала.
– Вы станете хорошим Вершителем, – перед тем как идти домой, обняла его Катя.
– Хотелось бы…
Следующим утром Петров пробудился ото сна и, не успев выпить кофе, незамедлительно приступил к делу. Прежде чем вставить лист в печатную машинку, он спустился в квартиру, где жила Катя.
– Ты готова? Всё ли ты помнишь, что должна говорить?
Если что, вали всё на меня, – произнёс он.
Катя заверила его, что всё непременно будет хорошо.
Петров вернулся к себе. Уселся за стол и, хрустнув пальцами, прикоснувшись к клавишам печатной машинки, продолжил с того места, на котором остановился предыдущий Вершитель.
«Тяжело поднявшись с лавки, она подошла к подъезду. Взглянув на домофон, наугад набрала номер. Если откроют, не спросив, кто и к кому, то не поленится лично подняться к этому наркоману и выскажет ему всё. Или к проститутке. А если повезёт, то застанет обоих дома. Что из-за таких, как они в подъездах ссут, срут и жгут газеты в почтовых ящиках. А если спросят, то на этот случай у неё тоже есть варианты монолога. Не позволит она себе испортить утро…»
Петров не понимал, зачем такое писать и так портить людям жизнь. Что бы там ни задумал предыдущий Вершитель Судеб, он всё исправит. Даст Зинаиде Филипповне немного привычной ей свободы, а затем аккуратно вмешается. Да и Катя поможет со своей стороны.
Книга Судьбы. Зинаида Филипповна и Барсик
Зинаида Филипповна вышла из подъезда и, поморщившись от нового дня, присела на лавочку. В этот двор она перебралась лишь накануне, и всё здесь было ей чуждо.
Долго сын уговаривал её переехать к ним, и в конце концов она уступила его уговорам. Годы были уже не те. Хоть сноху она и не жаловала, но самой управляться становилось всё тяжелее. Она была уверена, что Машка, её внучка, была нагуляна невесткой на стороне. Не их порода. Душа не лежала, хоть та и тянулась к ней. Вот и с утра она успела поспорить со Светкой. На ровном месте, как считала Зинаида Филипповна, та вымотала ей все нервы с утра. Одно слово – сноха. Неродная кровь.
Сидя на лавочке и опираясь на трость, Зинаида Филипповна приготовилась к своему любимому занятию, к которому она привыкла ещё в родном дворе. Обсуждать вслух выходящих и входящих в подъезд людей, которых она считала проститутками и наркоманами. Жаль, что боевые подруги остались в родном дворе, и ей придётся импровизировать в одиночку. Зинаида Филипповна надеялась, что со временем обзаведётся здесь соратницами по оружию, острым на колкости языком. Но в её словарном запасе было достаточно и домашних заготовок.
– Да что же это за люди такие гадкие, – в сердцах плюнула она в голубя, который пытался подобраться к ней поближе в надежде, что ему перепадёт. Он давно заметил знакомый кулёк семечек, лежащий рядом с бабкой. – Ни одного человека. Ни на вход, ни на выход. Точно, наркоманы и проститутки здесь живут. Отсыпаются после ночных оргий, – она пробежалась взглядом по окнам.
Прошёл ещё примерно час, но во дворе так никто и не появился. Лишь оплёванный голубь вернулся, прихватив с собой ещё пару сородичей.
«Не иначе как в ад попала», – размышляла Зинаида Филипповна вслух. – «Хуже мук нет, чем молчать с самой собой. Но не на ту напали».
Тяжело поднявшись с лавки, она подошла к подъезду. Взглянув на домофон, наугад набрала номер. Если откроют, не спросив, кто и к кому, то не поленится лично подняться к этому наркоману и выскажет ему всё. Или к проститутке. А если повезёт, то застанет обоих дома. Что из-за таких, как они, в подъездах гадят и жгут газеты в почтовых ящиках. А если спросят, то на этот случай у неё тоже есть варианты монолога. Не позволит она себе испортить утро. Ткнув на домофоне номер квартиры, Зинаида Филипповна приготовилась, набрав воздуха в лёгкие. После нескольких гудков в динамике щёлкнуло и послышалось.
– Здравствуйте, – неожиданно вежливо прозвучало из домофона.
Приветливый и звонкий голос принадлежал определённо ребёнку. Девочке.
– Папка с мамкой дома? Позови, – пошла в атаку Зинаида Филипповна.
– А их сейчас нет. Они в другом месте, – беззаботно ответил звонкий голосок.
– Пьют, поди? С утра пораньше. А дитё сопливое без присмотра.
– Зачем вы так говорите? – невозмутимо ответила девочка. – У нас здесь никто не пьёт. Ни с утра, ни пораньше.
– Поучи меня ещё. Пигалица мелкая. Что знаю, то и говорю. Небось такая же. Оторви и выбрось, как Машка. Только одни шмотки да куклы на уме. Дай да дай! А как заработать на это дай, никого не волнует.
– Маша не такая, – возразил голосок. – Я с ней дружу… – тут же запнулся. – Дружила, – немного печально поправился.
– Вот-вот. Дружила. Вы же, дети, и дружить сейчас не умеете. Небось кукол своих не поделили, и дружба врозь.
Так ведь?
– А вы любите кошек? – не обращая внимания на колкости Зинаиды Филипповны, продолжил голос. – Маша любит, – тут же, не дожидаясь ответа, добавила девочка.
– От ваших кошек только вонь да подранная мебель. Вам, детям, дай волю, так вы зоопарк блохастый дома разведёте. А кормить? На вашем Вискасе только разориться можно. Ты хоть знаешь, сколько этот Вискас ваш стоит? Орут потом по ночам. Вам потеха, а взрослым забот полон рот.
– Барсик не драл мебель. И в лоток всегда ходил. Мы с Машей ему домики строили. Даже пеленать себя разрешал. А как он за бантиком прыгал. Вы бы только видели, – девочка тяжело вздохнула. – Но он убежал.
– И правильно сделал. Сама, поди, виновата. Нечего животину было мучить.
– Мы его не мучили. Мы на дачу собрались, а он выпрыгнул из машины и убежал, – голос снова тяжко вздохнул. – Я его: «кис-кис», «Барсик-Барсик», а его нет уже. Папа ждать не стал. Говорил, что никуда Барсик не денется. Вернёмся, а он здесь нас ждать будет. Сказал, что если время упустим, то в пробки попадём. Теперь винит себя, что Барсик пропал, а время всё равно упустили.
– Делов-то. Таких Барсиков на помойке, как блох на собаке.
– Не, – не согласилась девочка. – Барсик особенный. Я знаю, что он недалеко убежал. Вы его покормите, как увидите?
– Делать мне больше нечего, – Зинаида Филипповна начала уставать от разговора. С ребёнком ругаться не так интересно. – Каждого плешивого не накормишь.
– Подождите, – голос как будто почувствовал, что разговор заканчивается. – Вы Машу обнимите за меня. Она вас, кстати, очень любит. Она как узнала, что вы к ней переезжаете, так все уши мне прожужжала, что у неё теперь бабушка будет. Вот у меня бабушки не было, – голос опять вздохнул. – А у Маши теперь есть. И тётя Света вас любит. И дядя Саша. Правда-правда, – тараторил голосок. – Вы же добрая. Вы попробуйте быть бабушкой. Это очень здорово.
– Да никто меня не любит, – с горечью произнесла Зинаида Филипповна. – Квартиру мою хотят. Думают, что раз приютили, так отпишу им. Шиш им с маслом, – она даже показала фигу в домофон. – Да и откуда тебе-то знать?
Мала ещё советы давать.
– Я всё знаю, – раздался голос в домофоне. – Честно-честно. И про Барсика не забудьте. Маша обрадуется, если он найдётся. А он найдётся. Он такой красивый и в полоску. И ухо одно без кончика. И Маша – ваша внучка. Это точно. Дедушка Боря так и сказал. И я тоже знаю, что она самая настоящая ваша внучка, а вы самая настоящая её бабушка.
Голос замолчал.
– Эй! – крикнула Зинаида Филипповна в домофон. – Ты ещё тут? Как тебя звать-то? Какой ещё дедушка Боря?
Домофон молчал в ответ. Зинаида Филипповна даже подула в него, как в телефонную трубку.
– Вам открыть?
Зинаида Филипповна обернулась на голос.
Двор подозрительно ожил, как будто кто-то повернул выключатель. По тротуару прогуливались мамы с колясками. Шли люди по своим делам. Позади неё стоял молодой человек в бейсболке. Зинаида Филипповна даже успела признать в нём потенциального наркомана и собралась уже выдать одну из своих речей, как язык как будто перестал слушаться её. Вместо этого она спросила:
– А что это за девчушка живёт в 245-й квартире? Шустрая такая.
– Вы же Зинаида Филипповна? – вместо ответа спросил парень. – Мама Саши из 194-й? Я видел, как вы вчера приехали. Я Сергей. Из 230-й. А в 245-й сейчас никто не живёт. Месяц назад вся семья в аварию попала. Насмерть. Серёга с Ленкой и Катя. Дочка их. Вы Маше только ничего не говорите. У меня у самого дочь. Даша. Они дружили. Не знаем, как сказать теперь им, что Кати нет. Думают, что она на даче.
Зинаида Филипповна на ватных ногах дошла до лавочки и присела.
– С вами всё в порядке? – Сергей сел возле неё.
– Благодарю, Серёж, – Зинаида Филипповна нашарила в кармане кофты платок. – Всё в порядке, благодарю.
– Машка вас очень ждала, – Сергей поднялся и улыбнулся. – Все уши Даше с Катькой прожужжала, что у неё будет настоящая бабушка. Вам точно помощь не нужна?
Зинаида Филипповна ещё раз поблагодарила молодого человека, и тот удалился.
На лавочке голуби бесцеремонно клевали семечки прямо из кулька. Зинаида Филипповна подняла голову и посмотрела вверх.
– Дедушка Боря, – негромко повторила она. – Ты, что ли? Ты уж прости меня. Не дала тебе возможности нормально с внучкой пообщаться при жизни. Не знаю, что на меня нашло тогда. Да уж и поздно оправдываться.
В этот момент Зинаида Филипповна почувствовала, как что-то появилось рядом на лавочке. Голуби, взмахнув крыльями, сметая остатки семечек, тотчас же сорвались. Она обернулась на это что-то. На скамейке по правую руку от неё сидел кот. Полосатый и с надкушенным ухом. Тощий такой, что рёбра выпирали из боков.
Зинаида Филипповна подняла руку и осторожно протянула её в его сторону. Ладонь неуверенно зависла над его головой. Кот сам встал и, выгнувшись, потёрся макушкой об шершавую и сморщенную ладонь. От самых кончиков пальцев до глубины души прошла какая-то тёплая волна. Зинаида Филипповна провела рукой от макушки по костлявому хребту до хвоста.
– Барсик? – неуверенно обратилась она к коту.
Тот только ещё раз уткнулся лбом в её ладонь и утвердительно заурчал.
– Ну, пойдём домой, что ли? – Зинаида Филипповна аккуратно сгребла кота в охапку. – Ты хоть знаешь, сколько твой Вискас стоит?
Наставничество
"Неужели для того, чтобы стать немного добрее, нужно что-то особенное? Возможно, нам просто необходимо осознать, что доброта – это естественное свойство нашей души, которое не требует усилий. Достаточно просто изменить свой взгляд на привычные вещи"
Петров с ужасом ожидал звонка. Ещё бы! Позволить себе такую вольность, как вплести в сюжет судьбы людей Мира Живущих, обитателей этого мира, как он сказал бы при той жизни, потустороннего. Но телефон молчал.
Написав ещё несколько сюжетов для других Книг Судеб, Петров решил выйти во двор. Хорошо бы встретиться с Катей. Судя по времени, всё как раз должно было завершиться. И действительно. Катя сидела на лавочке возле подъезда, и как только Петров вышел, она сразу бросилась к нему.
– Представляете? Всё прошло, как вы и сказали! Точнее, так, как вы написали! – щебетала она, подпрыгивая перед Петровым от радости. – Вы хороший Вершитель! Ой, – запнулась она. – А я даже не знаю, как вас зовут.
– Петров, – задумавшись на пару секунд, ответил он ей. – Зови меня Петров. Да и не всё от меня там зависело. Мне показалось, что ты от себя там добавила. Я как будто какие-то слова под диктовку писал.
– Хорошо, Петров, – засмеялась девочка.
В это время к подъезду подошёл дед Боря.
– Что у вас за радость? – поздоровался он с Петровым и присел на лавку.
– Дед Борь. Знакомься. Вершитель Петров! – сияла Катя, представляя деду Петрова.
– Да вроде как на днях знакомились уже.
Катя рассказала деду Боре всё, что только что произошло. Как Петров придумал про то, что она поговорит с его женой Зинаидой Филипповной через домофон, и даже Барсика потерянного пристроил. И Машу она должна теперь принять.
– Тебе, Петров, влетит, – сделал вывод дед Боря. – И Катьку приплёл ещё сюда.
– Ну деда, – надулась Катя. – Мы же хорошее дело сделали.
– Хорошее-то хорошее, но… – дедушка понизил голос. – Где это видано, чтобы живущие с ушедшими общались по домофону? Почта вам на что? Я, конечно, никому не скажу. Тем более что твоё начальство и так со временем само всё узнает. Да и живущим это лишнее.
– Да я в курсе, – Петров тяжело вздохнул и присел рядом с дедом. – Просто так хорошо получаться всё начало. Я никогда так ещё с интересом и с душой не писал. Будь что будет. А что за почта? – удивился Петров.
Дед Боря, как старожил этого мира, проинформировал Петрова. Оказывается, обитатели здесь могут связываться с близкими в Мире Живущих. Но делается это не явно. Если возникает надобность напомнить о себе, то просто пишешь письмо какому-то человеку, желательно близкому, и относишь его на почту. Неблизким людям письма не всегда доходят, да и не всегда несут ту силу. Письмо как таковое адресат, конечно, не получает, но мысленно на уровне подсознания чувствует, что к нему обращаются. Или это происходит во сне. Во сне письма доставляются проще, но адресат поутру, проснувшись, может забыть о нём. Но бывает, что и этого достаточно.
– А зачем напоминать о себе? – Петров немного не понял. – Близкие и так ведь помнят.
– Так-то оно так. Это хорошо, если помнят. Мы тут в некотором роде зависим от них, – пояснил дед Боря. – Пока о тебе помнят, то и у тебя жизнь здесь идёт ровно. На душе спокойно. Да и самому порой хочется пару строк черкануть. Вроде как рассказать, что у тебя всё хорошо.
И ты тоже не забываешь о них.
– Не знал, – удивился Петров.
– Какие твои годы. Ты только прибыл. Ещё много чего узнаешь. Ты как младенец сейчас, который только появился на свет и всё познаёт.
Дверь подъезда открылась, и из дома вышла пожилая женщина. На вид ровесница деда Бори.
– Доброго дня, Галина Николаевна, – поздоровался с ней старик. – А вы, как посмотрю, не очень торопитесь?
– А вы уже никак спешите меня спровадить из этого мира? – отшутилась женщина.
– Да что вы? – дед Боря в шутливом реверансе изобразил искреннее раскаяние. – Мне с вами всегда за радость пообщаться. Вот, Петров. Познакомься и бери в пример. Галина Николаевна, самый главный Вершитель этого мира.
– Да будет вам, – отмахнулась она, кокетливо улыбнувшись.
– Истина, – дед Боря поднял указательный палец вверх. – Кабы не моя бабка, я за вами непременно приударил бы. Но она ж и тут меня достанет. Чуйка у неё.
Закончив с обменом любезностями и шутками, Галина Николаевна подошла к Петрову.
