Так вышло, то полк Шабарина располагался недалеко от дивизии, которой командовал генерал-лейтенант. Бывало, за чашечкой утреннего кофе генерал-лейтенант Сельван наблюдал за тем, как тренируются те, кого командующий назвал «мужиками». Да, необычно. Да, театрально. Однако было что-то в этом лихое, казацкое. Что-то подобное генерал видел на Кавказе у тех, кого кубанцы называли «пластунами».
Однако, пусть в этом и не хотел даже сам себе признаваться генерал-лейтенант, но он также был в растерянности, как организовывать следующий штурм крепости. И если полк вице-губернатора Шабарина может сделать полезного для общего дела хоть что-то, то пусть делает. А нет, так по лягут они, но не солдаты и офицеры выверенных генералу подразделений. И так санитарными потерями армия теряла людей, словно вела нескончаемые кровопролитные бои.
– Бах! – послышался выстрел со стороны крепости, потом ещё.
Паскевич стоял ровно, даже не сморщился. Если фельдмаршал и растерялся и не знал, как вести военную компанию, то это не значило, что он праздновал труса.
– Хрясь! – ядро попало прямо в палубу парохода, никого не задев.
– А-а! – вскрикнул командующий, заваливаясь на бок.
Большая щепа попала фельдмаршалу в спину. Он упал и ещё ударился головой. Пусть история уже поменялась, но она, как будто стремится наверстать упущенное. В той реальности русский командующий пострадал от турецкого ядра, что послужило поводом или причиной отставки Паскевич. В этой реальности нашлось свое ядро… Может мироздание так стремиться восстановить ветвь истории?
* * *
– Говори! – потребовал я, когда на подступах к расположению дивизии генерал-лейтенанта Дмитрия Дмитриевича Сельвана, меня встретил Тарас.
– Простите, ваше превосходительство, но не достучался я до разума генералов. Сидим сиднем, в разведку коли и ходим, так шарахаемся и своих и чужих. Как пленные, чтобы не увидели нас свои же, православные, – сходу стал жаловаться командир моего полка.
– К командующему письмо или какую записку посылал? – спрашивал я.
– Так точно… Офицеры штаба приходили… Вы простите, ваше превосходительство, но я мужиком не был и становиться им не желаю. А они называют нас «мужицким полком», – что-то Тарас и вовсе расклеился, жаловался, как мальчик.
Сказал бы он такие слова в будущем… «мужиком не был и становиться не желаю». Ведь имеет ввиду совсем другое. Ну а на что я мог рассчитывать, когда оставлял полк? Хотя, мог. Думал, что уже покрыл себя славой. Вон, четыре года назад, как генералов вражеских отстреливал, да в плен брал! Но, видимо, без моего присутствия и вовсе ничего не получилось бы. Не пойдет же Тарас к генералу, не станет хитрить и что-то требовать. Жаль, очень жаль, что офицеры воспринимают мой полк, как ряженных театралов, как в будущем я бы сказал, клоунов.
– Значит, нужно показать, что мы не лаптем щи хлебаем. Есть мысли? – отбросив уныние, спрашивал я.
– Как не быть? Есть! – отвечал Тарас.
Мы ехали верхом уже по территории русского лагеря. Вокруг царило какое-то уныние. Некоторые солдаты ходили, словно тени, сгорбленные. Не слышалось ни то что смеха, а и громких бодрых разговоров.
– А что происходит? – спрашивал я у Тараса.
– Хворых много, болеют солдаты. Уже более тысячи…
– И отказались от помощи моего медицинского батальона? – уже хотелось рвать и метать.
Я знал, что в армии много закостенелого, что это она консервативная. Но не настолько же… Больше тысячи санитарных потерь! Получалось, что я еще читал источники в будущем, которые приукрашивали ситуацию. На самом деле, хоть снимай осаду и уходи зализывать раны.
– Какие в нашем полку потери? – поспешил спросить я.
– Так и никаких, почитай. Были, что маялись животами, там вылечили, а одному, так доктор что-то вырезал в животе, он и живехонек, уже тренируется. Травмы есть. Двое со сломанными руками, один ногу сломал. Ничего более, – сказал Тарас, задумался, а после, будто вспомнил: – Есть один, Макаром кличут. Так этот… гад ползучий, где-то схватил болезнь срамную. И мало того, так заразил еще и одну сестрицу милосердия. Так я даже высек его, кабы на баб даже и не смотрел. Ну и приходилось защищать баб… женщин наших, милосердных. Зарится на них солдатня. Да и офицеры… Но те хоть с политесом, благородно, хотя все едино понятно, чего хотят.
Я не стал комментировать такие случаи. Что касается срамной болезни, то нужно было не только высечь солдата, но и выгонять. Ну а что до того, что к сестрам милосердия пробуют пробраться солдаты, как и офицеры, тоже прогнозируемое явление. Зова природы к размножению никто не отменял. Нужно только смотреть, следить, чтобы никто не обижал девушек. Ну и нечего им общаться. На гражданке найдут себе женихов.
– Как чувствует себя его светлость князь Паскевич? Не знаешь? А то мне как в Одессе рассказали о его ранении, так и других вестей не получал. А в Одессе еще и не того могут рассказать.
Было видно, что Тарас поморщился и сдержался, чтобы не наговорить чего лишнего. И он понимает, что теперь Паскевич покинет расположение русских войск. Не только Тарас думает, что Иван Федорович Паскевич только искал повода, чтобы избавиться от груза ответственности за армию. А тут щепа в спину. Наверняка только поцарапала, но повод же…
Навещу Паскевича, сделать это необходимо. Уже просто будет неприлично, если я прибуду и не представлюсь о прибытии. Он же еще никуда не уехал. И как так вообще получается? Действительно ли что-ли история решила отыграть назад? В прошлой реальности… в этой…
– Эльза, я рад тебя видеть! – сказал я, обнимая подругу.
– Алексей, они вообще ничего не дают делать. Своих… Твоих казаков только и лечим. Слушать меня не желают, советы только раздают, чтобы уезжала детей рожать, – Эльза засмеялась. – А есть и такие ушлые, что предлагают помочь забеременеть. Благо, что Саша тут тоже.
Я знал, что Александр Николаевич Садовой отправился к своей жене в расположение Южной Армии. Сам ему это позволил сделать. Кроме того, архитектор уверял меня, что очень даже знаком с наукой фортификации и может помочь. В чем, впрочем, я и убедился, когда въезжал в расположение моего полка. Целую земляную крепость построили со сложной системой окопов. Кстати, про окопы говорил Садовому я, хотя они уже вполне известны, но считаются не нужными.
– Да, у Саши есть идея, как подобраться к фортам крепости. Он говорил про окопы, что будут подходить вплотную к фортециям неприятеля, – с огоньком в глазах говорила Эльза.
И все-таки у них любовь. И я рад и за Эльзу и за Александра. Оба заслужили.
– Значит, Саша тебе говорил… – улыбнулся я.
На самом деле, это я размышлял с архитектором, как можно подбираться к вражеским статичным позициям. Окопы, исполненные зигзагами – вот один из вариантов. Нынешняя артиллерия менее точная, чем та, с которой я имел дело. Нужно еще постараться, чтобы попасть в окопы. Но даже не в этом дело.
В Великую отечественную войну блиндажи выдерживали попадания снаряда, если бревна были в три наката. Так почему же не делать блиндажи прямо под крепостными сооружениями? Один? Да, размотают в итоге. А множество? Да еще когда стрелок с оптикой залег и ждет начала действий противника? Если окопы будут подбираться близко к укреплениям, так и снайперы, стрелки, могут эффективно работать. Учитывая нашу скорострельность и дальность стрельбы… Должны перещелкать изрядное количество врага в итоге.
– Готовьтесь принимать больных. Но только чтобы в масках были. Как бы какую холеру не принесли в полк. Мрут же солдатики! Я буду договариваться, чтобы вы начали работу. Следом за мной, чуть отстал, едет профессор Пирогов. Так что еще один лазарет будем ставить. Хватило бы, – сказал я, уже заходя в командирский шатер, который я забираю у Тараса.
"Все, папочка приехал!" – именно так можно было заявить, с немалой долей сарказма. Ну так полк – мое дитя, а его, получается, что обижают. Разберемся, но и начнём уже сами обижать неприятеля.
– Я к генерал-лейтенанту Сельвану, – сообщал я Тарасу. – Военный Совет полка будет сразу по моему возращению. Жду предложений по действиям.
Я зашел в шатер, умылся, переоделся в свой мундир действительного статского советника. Чем не генерал! Мой чин, в принципе соответствовать чину генерал-майора. Так что я уступал генералу Сельвану только одну ступень в Табеле о рангах.
И вот я, уже через полчаса, в шатре генерал-лейтенанта Дмитрия Дмитриевича Сельвана, о существовании которого в будущем только знал, что он такой был. А теперь вот… Познакомимся поближе.
– Ваше превосходительство, как только прибыл в расположение, то сразу к вам. Доктора не пускают к его высокопревосходительству светлейшему князю Ивану Федоровичу Паскевичу-Эриванскому. Посему, не сочтите за труд, примите меня и выслушайте! – сказал я с легкой, приветливой улыбкой.
– Рад познакомится. Я знаю, сколь много вы уже сделали для армии. Главный интендант Южной армии рассказывал. И сразу же у меня для вас новость… Да вы присядьте, господин Шабарин, – улыбнулся Сельван.
Я присел, не рассказывать же ему, что задницу отбил при последних двух переходах верхом так, что и сидеть на мягкой подушке не комфортно.
– Так вот, до того злополучного ранения командующего я получил от него дозволение использовать ваш полк по своему усмотрению. Я рассчитываю, что у вас будет свое усмотрение, как действовать. Можете мне уже об этом рассказать? – генерал казался мне весьма приятным человеком.
Но не хотелось ошибаться, потому я пока что говорил уклончиво, утверждая, что еще не решил, как именно действовать.
– Одно спрошу у вас, на данное время: я могу пошуметь на дорогах, через который в крепость поступает подкрепление и провизия? – спросил я. – И вовсе начать действие на дорогах противника?
– Это пытались делать и до вас. Сложная там местность, Дунай с его ручьями и протоками, камыш, болотистость. Большим отрядом не пройти, а малые турки всяко бьют, имея охранение. Но мне было бы любопытно, если вам что-то удастся. Я видел, как обучаются ваши люди. Покажите же нам всем, армейским занудам, что вы не зря здесь, – улыбаясь говорил генерал.
– Покажу. Но и вы направьте своих больных солдат в мой лазарет. Не идите на поводу лекарям, что сами не могут излечить раненых. У меня доктора, которые экзамен сдавали самому профессору Пирогову. Между прочим, он уже и сам вот-вот прибудет, – сказал я, получил приглашение на обед и обещание попробовать сотрудничать.
Пришлось немного перенести Военный Совет. Но он все равно состоялся и я принял решение, с чего начать свой боевой путь в этой войне.
Глава 4
Мы залегли в зарослях камыша и пребывали в ожидании появления обоза противника. Недаром уныние царит в русской армии. Мало того, что крепость, действительно, кажется неприступной, так ещё и погода сырая, унылая и крайне опасная для здоровья.
Как бы после уже первого рейда в том отряде, во главе которого я выдвинулся на разведку боем, не оказалось больных с воспалением лёгких. Всё же ноябрь. С учётом того, что рядом болото, большая река и низина, холод ощущался будто мы не на юге, а в сыром и прохладном Петербурге. И это ведь ещё хорошо, что в моём полку нет никаких проблем с обмундированием. У нас хватает плащей, даже плащ-палаток, тёплой одежды. Можно рассчитывать и на то, что бойцы закаленные. Мы тренировались, разведчики проводили днями в лесу, когда одни прятались, а другие их искали. Учились и залегать на часы без движения. Выдюжим.
– Что предлагаешь? – спросил я у Тараса, когда он вернулся с разведки и доложил о приближении достаточно крупного обоза турок.
– Работать плотно и пробовать утащить то, что у них в телегах! – сказал Тарас.
– Это понятно, какая задумка?
– Обычная работа, как вы, ваше превосходительство, изволите говорить. Зачем выдумывать что-либо, если есть проведенный план? – резонно заметил Тарас.
Я лишь развел в разные стороны руки, мол, работай. И был полностью согласен. Если условно выдумывать велосипед, если ситуация неординарная. Но когда все складывается именно так, как и предполагается, к чему готовились, то лучше всего использовать наработанные схемы.
Несмотря на то, что среди слов Тараса затесалось «попробовать», командир полка говорил уверенно и жёстко. Сильно было задето его самолюбие, что не было доверия к моему полку, даже насмешки. Тарас не был дворянином, благодаря мне приобрёл статус купца, бывший до того мещанином. Но гордости и самоуважения ему было не занимать. А тут сплошные шуточки и издевательства со стороны белой кости офицерства.
– Ты точно видел в том обозе оружие? – спросил я, но, уловив реакцию человека, поставленного на командование полком, решил сгладить. – Я верю в то, что так оно и есть. Но мы пропустили уже два обоза, выбирая более жирную добычу. Больше выжидать нельзя.
Уже почти шесть часов, с рассвета, как мы лежали в засаде, в холоде, подкрепляясь лишь тушёнкой, сухарями и холодной водой, не имея возможности даже использовать примусы, чтобы не демаскировать себя. Вот-вот, и даже у меня начнут сдавать нервы.
Крепость Силистрия оказалась крепким орешком. С востока и частично с севера сложно было к ней подобраться из-за болот. Южнее крепости протекала река Дунай, тут так можно было только обстреливать с кораблей и не саму крепость, а форты. По сути, лишь только северо-западное и западной направления и были удобными для подхода к цитадели. Но именно здесь и находились выдвинутые вперёд многочисленные форты неприятеля.
Как почти безнаказанно обстреливать турок, засевших в Силистрии, я уже знал. Дальнобойные пушки под унитарный снаряд двигались в том обозе, в котором ехал, да всё никак ещё не доедет, профессор Пирогов. Я уже посчитал, что расстояние, на котором можно было бы расположить артиллерийскую батарею и обстреливать крепость, при этом не страшась получить в ответ, было достаточно.
Так что я ещё заставлю уважать и себя, и своих бойцов, когда начну бить по самой крепости. Более того, в течение двух-трёх недель подойдёт, наконец, и дивизия, сформированная Воронцовым за счёт его же средств. Ну и немного моих денег. Потому как в дивизию я передал две сотни револьверов и ещё три сотни штуцеров. Есть договорённость, что дивизия будет действовать по согласованию со мной и участвовать в тех операциях, которые я разработаю. Если разработаю.
Не то, чтобы я в себе сомневался. То, что закостенелая система русской армии может тормозить мои начинания, – это проблема. Но то, что я уже здесь и вот-вот начну свою войну, вселяло надежду.
Порядка тридцати семи телег, которые я назвал бы, скорее, «арба», медленно, не боясь ничего, с сонной охраной, приближались по вполне приличной дороге к крепости. Почему бы не воевать, если крепость имеет возможность беспрепятственного снабжения и пополнения личным составом? Но будем эту ситуацию исправлять.
– Командуй! – сказал я Тарасу.
Я понимал, что в такие вылазки постоянно ходить не могу и не должен. Потому пусть привыкает Тарас командовать, как и другие командиры полка. А я посмотрю, послушаю, сделаю выводы.
– Ты, – Тарас указал на одного из бойцов, – ползи до метких стрелков, укажи, чтобы начинали они – вывели прислугу на первой и последней телеге.
Рядом с Тарасом, а получается, что и возле меня, находились сразу пять бойцов, задачей которых было обеспечить связь со всем остальным отрядом. Вот им и давал распоряжения командир. И пока я не слышал в его приказах ничего такого, что смутило бы меня или что я посчитал бы неправильным.
Нам бы ещё глушители сделать.
Поднялся небольшой ветерок, раскачивающий камыш, рядом с которым и в котором мы лежали. Плескалась рыба. Я бы сюда, да на лодочке, да с хорошими удочками… Не сказать, что фанат рыбалки, но вот прямо сейчас очень сильно захотелось порыбачить.
Впрочем, я почти это и делаю. Рыбка только жирнее любой обычной. Я уже рассмотрел, что в телегах действительно лежат ящики, в которых, по логике вещей, должны быть винтовки. Когда получилось контрабандой вывести из Англии ящик винтовок Энфилда, то они были точно в таких же ящиках.
Сложно придётся нам, если в крепость будет поступать такое вооружение. Силы то или равны, или русских меньше. Под Силистрией наших войск стоит может быть чуть больше пятидесяти тысяч, из которых немалая часть болеет. В крепости находится гарнизон порядка семнадцати тысяч турок, а в охранении дорог к крепости, недалеко от Силистрии, находится турецкий корпус в более сорока тысяч штыков. Итого, сумарно турок больше, у них же в руках и крепость. Если турки будут вооружены новейшими английскими винтовками и особыми пулями к ним, поражения русских войск не за горами. Или, как и в иной реальности, придется поло
Может быть, и в реальности была похожая ситуация, поэтому и случилось это стояние под Силистрией, вместо того чтобы продвигаться вглубь турецких территорий? В итоге оставили крепость и оттянулись на север. Исправим ситуацию.
– Бах-бах! – два десятка наших особых стрелков, вооружённых винтовками с оптикой, начали работу.
Моментально была выбита вся прислуга у первых двух телег, а также и передовое охранение обоза. Перезарядка винтовок унитарным патроном позволяла делать шесть прицельных выстрелов в минуту, а если ускориться и бить просто в сторону врага, то и того больше. По современным меркам – это просто шквал огня.
– Бах-бах-бах! – после начала работы особых стрелков стали разряжать свои винтовки и все другие.
Турки метались. Численно их было больше, чем моих бойцов, выдвинутых на эту операцию. Только охранение обоза состояло из человек ста пятидесяти. Все были конными, вооружены не только старыми пистолетами, но я увидел и револьверы. Вот таких турецких офицеров и отстреливали в первую очередь.
Трофеи уже будут неплохими. Жаль, что коней придется оставлять, а, скорее, так и стрелять, чтобы и этим ослаблять противника. Провести табун копытных тропами, где мы чуть прошли, вряд ли получится. Впрочем, можно было попробовать.
– Вперёд! – прокричал Тарас, первым поднимаясь с сырой земли.
Отложив винтовки в сторону, взяв револьверы в руки, бойцы устремились к обозу, поливая всех и каждого огнём из револьверов. Турки, только-только собиравшиеся избавиться от шока и растерянности, вновь были ввергнуты в эти состояния.
Уже были и те, кто убегал с дороги в сторону крепости или в обратную сторону от неё по дороге. А я беспокоился за то, что в таком яростном бою у нас не будет достойных «языков». А была речь о том, чтобы оставить двух-трёх офицеров из числа турок, чтобы всё подробненько у них разузнать. Догонять же беглецов было не на чем. Если только пулей.
Я также встал, но не побежал, а отряхнулся от налипшей к плащ-палатке грязи. Звуки выстрелов уже становились редкими, а звон стали прозвучал только в двух местах. Но поединщикам не дали возможности разобраться друг с другом в честном бою на холодном оружии. Кто-то из револьвера пристрелил турок, успевших обнажить свои ятаганы и сабли.
Дело было сделано. Если судить по тому, как операция завершалась. Хотя ещё нужно было уйти. Могло показаться, что нам удалось устроить засаду просто, будто походя, в перерыве между чаепитием.
Нет, и ещё раз нет! За тем, как отработали мои люди стояли годы тренировок и подготовка к различным операциям. Тут же подготовка экипировки, изменения для удобства и функциональности жилетов, поиск и покупка за бешеные деньги каучука, чтобы иметь в своём распоряжении хотя бы две сотни прорезиненных плащ-палаток. Десятки тысяч рублей, потрачены только на то, чтобы бойцы научились отлично стрелять. И много, очень много ещё проведено работы, чтобы вот тут мы не потеряли ни одного бойца убитыми и могли взять достойную добычу, показать, что полк Шабарина – это грозная сила.
– Вы есть бандит. Отпустить меня за плата золотом! – кричал один из трёх наших «языков».
Как нетрудно догадаться, мы взяли англичанина. Их в крепости было немалое количество, как и французов. Наше командование, видимо, считало, что мы всё ещё воюем с турками, оттого и впадало в полное уныние, что воевать с ними стало очень тяжело. На самом деле, мы уже воюем со всей Европой, а не только с турками. И даже те страны, которые выражают свой нейтралитет, экономически, да и в военной сфере, уже помогают Турции. Потому-то и нужно было принять ситуацию, что мы воюем против всего мира.
А, нет! Китайская империя Цин – наши союзники. Греческие повстанцы, абхазы, черногорцы, тоже с нами. Персы ещё имеют дружественный нейтралитет. Так себе компания. Так что, да – мы воюем против всего мира. Может быть, если бы Соединённые Штаты Америки были рядом с нами и имели возможность более деятельно помогать на Европейском театре военных действий, то они бы это сделали. Сейчас отношения с американцами хорошие.
И я попробовал задействовать и американцев. Правда на ситуацию повлиять не могу, могут и обмануть. Но я вернусь с войны, я обманщикам уши-то надеру!
– Сэр, можете не утруждаться разговаривать на моём родном языке. Мне не хотелось бы, чтобы вы его марали своими речами, – пока все мои бойцы занимались тем, что мародёрствовали и готовились к отходу с награбленным в обозе, я позволил себе поговорить с англичанином.
– Вы убили всех! Это варварство! Среди обозников были болгары и румыны. Вы и их убили! – сокрушался англичанин.
Я звонко, заливисто, но, как показалось, зловеще, рассмеялся.
– Вы мне будете говорить о справедливости? Представитель той нации, которая просто уничтожает миллионами ирландцев? Те, которые убили десятки миллионов индейцев, индусов? Нет большего зверя и предателя, низменного человека, чем англичанин! Вы обещали моему государю поддержку и союз, но предали нас. Подлые мелкие гадёныши, прикрывающиеся несуществующим английским благородством! – зло высказывался я, между тем находя, что мой английский всё-таки на приличном уровне.
– Если бы я не был связан, я бы дал вам пощёчину и вызвал бы на дуэль! – выкрикнул англичанин.
– Дуэль – это поединок с достойным! И я понимаю, что если отдам вас в руки русским офицерам, то они будут пылинки с вас сдувать, кофе и чаем поить с русскими пряниками. Но я не такой. За то, как вы поступили вероломно с моим Отечеством, я буду грызть ваши подлые глотки! – сказал я англичанину, затем буднично, словно только что и не кричал, и не злился, обратился к Тарасу: – Всё? Готовы к выдвижению?
– Так точно! – отвечал командир полка.
Да я и сам видел, что бойцы уже разбились по двойкам, чтобы нести ящики с оружием. Получалось забрать их все одним заходом. Мы даже брали с собой четыре подводы с оставшимися в живых конями. Придётся всё равно коней пустить в расход, но примерно с километр лошадки пройти смогут, а дальше такая местность, что только человек и протиснется.
– Вижу кавалерию противника! – выкрикнул десятник, который должен был следить за дорогой по левую от нас сторону.
Конный отряд шёл из крепости, которая находилась примерно в пяти верстах от того места, где мы хулиганили. Вряд ли успел кто-то доскакать до крепости – могли и услышать, что тут происходит интенсивная стрельба. В низине и по реке звук разносится далеко, пусть и ветер был со стороны крепости.
– До двух эскадронов! – уточнил численность конных турок наблюдатель.
Я посмотрел на Тараса, ожидая, что он сейчас скажет.
