Лея Вестова "Развод. Осколки идеальной жизни"

Эти слова, увиденные мельком на экране его телефона, теперь словно выжжены в моей памяти. Они возникали перед глазами всякий раз, когда Олег улыбался мне, касался меня, говорил те слова, которые я когда-то так жаждала услышать.

Я сделала глоток шампанского, позволяя холодным пузырькам обжечь горло. Впереди был ещё целый вечер притворства, и я должна была сыграть свою роль безупречно.

Официант в накрахмаленной рубашке и жилете цвета бургундского вина бесшумно подошёл к нашему столику, неся поднос с десертами, которые выглядели как произведения искусства – безе с малиной и ванильным кремом для меня, шоколадный ганаш для Олега, тирамису для Марины и чизкейк с манго для Сергея. Наши десерты, как и все остальное, давно стали предсказуемыми. Как и этот разговор, который плавно переключился с комплиментов женам на обсуждение бизнеса, динамики рынка, инвестиционных возможностей и налоговых льгот.

Я улыбалась, кивала, элегантно отламывала кусочки воздушного безе серебряной ложечкой, задавала правильные вопросы в нужные моменты. «А что вы думаете о новом законопроекте?», «Как это повлияет на строительный сектор?», «Насколько выгодны инвестиции в этот сегмент?». Идеальная жена успешного бизнесмена – достаточно осведомлённая, чтобы поддержать беседу, но не настолько, чтобы иметь собственное мнение. Декоративная и функциональная одновременно, как дорогая ваза в интерьере.

Эта женщина, сидящая в бордовом платье, с идеальной осанкой и отрепетированной улыбкой – кто она? Кто-то, кем я стала за эти годы. Кто-то, кого я начинала ненавидеть. Где-то в процессе превращения из независимой, амбициозной девушки с собственными мечтами в приложение к жизни успешного мужа, я потеряла себя. Или позволила Олегу медленно стереть мою личность, заменив её удобной ему версией «Алисы Соколовой, жены преуспевающего девелопера».

– Однако новые технологии в строительстве действительно впечатляют, – говорил Сергей, разрезая чизкейк с хирургической точностью. Его щёки раскраснелись от вина и вкусной еды. – Помните тот проект в Барселоне, о котором я рассказывал? Полностью энергоэффективный комплекс…

Я наблюдала за ним сквозь туман собственных мыслей, механически поддерживая светскую беседу. Как часто мы сидели вот так – в роскошных ресторанах, на террасах загородных домов, в VIP-ложах на концертах – обсуждая один и тот же бесконечный набор тем, создавая иллюзию интересной, насыщенной жизни? И как часто за этими разговорами скрывалась пустота, которую я начала ощущать задолго до того, как узнала о существовании Дарьи?

– Кстати, Олег, – внезапно сказал Сергей, отставляя десертную тарелку и наклоняясь вперёд с тем особым выражением, которое появлялось у него, когда разговор принимал «мужской» оборот. – Я видел твою новую сотрудницу на презентации проекта «Ривьера». Дарья, кажется? Впечатляющая девушка. Выступала очень уверенно.

Звук её имени, произнесённый вслух, ударил меня словно током. Моё сердце пропустило удар, потом заколотилось с удвоенной силой, но лицо осталось безмятежным – годы практики не прошли даром. Я медленно, с абсолютным самообладанием, поднесла бокал к губам, ощущая вкус дорогого шампанского, наблюдая за реакцией мужа поверх хрустального ободка.

На лице Олега не дрогнул ни один мускул, только правое веко едва заметно дернулось – крошечный тик, заметный лишь человеку, прожившему с ним восемь лет. А его пальцы на ножке бокала напряглись, побелев на мгновение, затем снова расслабились.

– Да, Дарья Климова, – ответил он ровным голосом, словно обсуждал погоду или курс валют. – Прекрасный специалист по развитию. Переманил ее из «Альтона» полгода назад. Она делает отличную работу.

Полгода назад. Не год, как сказала Марина. Кто-то из них лгал? Или Олег просто скрывал, насколько давно она появилась в его жизни?

«Отличную работу», – эхом отозвалось в моей голове. Слова отдавались пульсирующей болью где-то за глазницами. Интересно, какую именно работу он имел в виду. Переговоры с партнёрами? Презентации? Или, может быть, «личные консультации» в нерабочие часы? Губы Дарьи на его шее, её руки, скользящие по его телу, которое я знала наизусть – каждую родинку, каждый шрам, каждую впадинку.

– Не сомневаюсь, – ухмыльнулся Сергей, и в его усмешке читался тот универсальный мужской подтекст, который не требовал перевода. Мой желудок сжался от отвращения – не к нему, а ко всей этой ситуации, к негласному одобрению измен, замаскированному под «деловые отношения».

Марина легонько толкнула мужа локтем, её глаза метнули в его сторону предупреждающий взгляд. Она знала? Подозревала? Или просто хотела прекратить разговор, который мог причинить мне боль?

– Она действительно талантлива, – вмешалась я неожиданно для самой себя, чувствуя странное освобождение, словно лёд внутри меня начал таять, высвобождая гнев, который я так долго подавляла. Я наслаждалась мимолетным удивлением в глазах Олега, тем, как его зрачки расширились от замешательства. – Я видела ее на фотографиях с корпоратива. Очень эффектная. Особенно в том чёрном платье с открытой спиной. Красиво смотрелось с её светлыми волосами.

Я описывала фото, которое видела на странице партнёра их компании, но говорила так, словно видела ещё десятки других. Пусть гадает, что ещё мне известно.

Олег нахмурился, его красивое лицо сейчас же напряглось, словно маска, которая вот-вот треснет:

– Не помню, чтобы показывал тебе эти фото, – сказал он, и я заметила, как муж бросил быстрый взгляд на свой телефон, по-прежнему лежащий экраном вниз. Проверял, заблокирован ли экран? Боялся, что я видела что-то ещё?

– Социальные сети, дорогой, – я улыбнулась своей самой невинной улыбкой, глядя ему прямо в глаза, ощущая странную смесь боли, гнева и почти извращённого удовольствия от этой маленькой игры в кошки-мышки. – Там всё есть. Аккаунт вашей компании регулярно публикует фотоотчёты. Очень… информативные.

На долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то похожее на тревогу, даже страх, но он быстро взял себя в руки. Его лицо разгладилось, превращаясь в привычную маску уверенности и лёгкого превосходства:

– Разумеется. Хотя не знал, что ты интересуешься моими корпоративами, – он сделал небольшое ударение на слове «моими», как бы подчёркивая, что это его территория, куда мне вход воспрещён. – Ты ведь всегда говорила, что бизнес-встречи тебя утомляют.

Ещё один миф, созданный Олегом. Я никогда такого не говорила. Наоборот, в начале нашего брака я с удовольствием посещала деловые мероприятия, знакомилась с партнёрами, участвовала в обсуждениях. Это он постепенно отодвинул меня от этой части своей жизни, находя всё новые предлоги, почему моё присутствие нежелательно.

– Я интересуюсь всем, что связано с тобой, – моя улыбка стала шире, обнажая зубы в чём-то, что больше походило на оскал хищника перед атакой, чем на проявление любви. Бокал вина в моей руке чуть дрогнул, и несколько капель красной жидкости упали на белоснежную скатерть, расплываясь в маленькие кровавые цветы. – Разве не этого ты всегда хотел? Заботливую жену, которая живёт интересами мужа?

Повисла неловкая пауза. Пространство между нами наполнилось электричеством, готовым вспыхнуть от малейшей искры. Я чувствовала, как пульсирует вена на моём виске, как сжимаются пальцы вокруг хрупкой ножки бокала. Ещё немного – и стекло треснет, осколки впиваются в ладонь, кровь смешивается с вином…

– Конечно, дорогая, – он улыбнулся мне той улыбкой, от которой когда-то таяло сердце. – Я ценю твой интерес. Может, тебе стоит почаще приходить на наши мероприятия? Ты всегда украшаешь любое общество.

Любое общество, кроме общества Дарьи Климовой. Я была уверена, что в её присутствии я была бы лишней.

– С удовольствием, – ответила я, и что-то в моем тоне заставило его насторожиться. – Как насчёт завтрашней презентации? Ты ведь говорил, что она важна для компании.

Я намеренно выбрала дату, когда, судя по сообщению Дарьи, у них была запланирована встреча. «Жду завтра в то же время». Какое совпадение.

Олег застыл, его улыбка стала натянутой:

– Завтра? – он сделал паузу, слишком долгую для обычного обдумывания. – Это просто внутренняя презентация для команды. Будет очень скучно, поверь.

– Я готова рискнуть, – я склонила голову набок, глядя на него с невинным ожиданием. – Хочу поддержать тебя. Как хорошая жена.

Каждое слово было отравленной стрелой, но только мы двое знали об этом.

– Посмотрим, – уклончиво ответил Олег, и в его глазах я увидела смесь подозрения и плохо скрытого беспокойства. Он начинал понимать, что я знаю больше, чем показываю. – Давай обсудим это дома.

Дома. В том месте, которое перестало быть убежищем, превратившись в театральную сцену.

– Конечно, – я мягко согласилась, отпивая глоток воды. – У нас будет много тем для обсуждения.

Сергей, то ли не замечая напряжения, то ли намеренно игнорируя его, поднял руку, подзывая официанта:

– Думаю, нам всем не помешает ещё по бокалу вина. И, может быть, ещё один десерт? Алиса, ты ведь любишь крем-брюле?

Я повернулась к нему с благодарностью за попытку разрядить атмосферу:

– Да, спасибо, Сергей.

Пока он делал заказ, я поймала на себе пристальный взгляд Марины. В её глазах читалось понимание и сочувствие. Она знала. Или догадывалась. И каким-то образом это знание принесло облегчение – я больше не была одна в своей боли.

А вечер тем временем продолжался. Мы ели крем-брюле, пили вино, обсуждали нейтральные темы – последние фильмы, планы на отпуск, новую выставку в Эрмитаже. Всё как всегда, за исключением одного – воздух между мной и Олегом был наполнен невысказанными словами, невыплаканными слезами и неизбежностью предстоящего разговора…

Глава 2-2

Домой мы ехали в тягостном молчании, нарушаемом лишь шорохом шин по мокрому асфальту и приглушенным голосом диктора радиостанции, сообщавшего прогноз погоды на завтра. Дождь, начавшийся еще во время ужина, усилился, и капли барабанили по крыше, создавая монотонную, гипнотическую мелодию.

Олег сидел за рулем своего «Мерседеса» цвета антрацит – последняя модель, купленная три месяца назад. Он сосредоточенно глядел на дорогу, его профиль в полумраке казался высеченным из камня – резкая линия подбородка, прямой нос, чуть нахмуренные брови. Красивое, холодное лицо человека, который привык получать то, что хочет. Человека, которого я когда-то любила до головокружения.

Его ладони крепко сжимали руль – ухоженные руки с золотым ободком обручального кольца. Теперь эти руки гладили другую женщину, скользили по её коже, сжимали её волосы… От этой мысли к горлу снова подкатила тошнота, и я отвернулась к окну.

Я смотрела на ночную Москву, проплывающую за стеклом автомобиля – ряды окон в многоэтажках, мерцающие вывески ресторанов и клубов, огни автомобилей, сливающиеся в размытые линии из-за дождя. Город, мерцающий огнями как отражение моей собственной жизни – красивой снаружи, холодной внутри. Витрина благополучия, за которой скрывалась пустота.

На светофоре Олег достал телефон и быстро взглянул на экран, после чего положил его обратно в карман. Проверял сообщения? От неё? Почему-то эта мысль вызвала не боль, а тупое раздражение, словно заноза, которая давно гноится.

– Что это было? – наконец спросил уж, нарушая молчание, но не отрывая взгляда от дороги. Его голос звучал напряженно, с едва заметными нотками раздражения.

– О чем ты? – проронила, повернувшись к нему с невинным видом и, наслаждаясь этим маленьким спектаклем. Странное, извращенное удовольствие – играть в неведение, когда каждая клеточка тела пульсирует от знания.

– Дарья, – он произнес её имя с едва уловимой осторожностью, словно пробуя его на вкус в моем присутствии. – Зачем ты заговорила о ней?

Я видела, как его кадык дернулся, когда он сглотнул. Как сжалась челюсть. Как на мгновение напряглись пальцы на руле. Мелкие, почти незаметные детали, которые выдавали его нервозность. За восемь лет брака я научилась читать его тело, каждый его жест, каждое микровыражение. Может быть, именно поэтому особенно больно было осознавать, что все это время он тоже изучал меня – чтобы лучше обманывать.

Я пожала плечами, создавая впечатление легкомысленности, которой совершенно не ощущала:

– Сергей упомянул ее. Было бы странно промолчать, – объяснила я с рациональностью, которая, я знала, всегда действовала на Олега успокаивающе. – Она ведь важный сотрудник, верно? Ты сам говорил, что она прекрасный специалист.

Олег барабанил пальцами по рулю – быстрый, нервный ритм, признак нервозности, который я хорошо знала. В студенческие годы, когда мы только начали встречаться, он делал так перед каждым экзаменом. Потом – перед важными переговорами. Сейчас – в разговоре о своей любовнице с женой.

– Просто странно слышать, как ты говоришь о моих подчиненных, – сказал он после паузы, во время которой, казалось, перебирал все возможные ответы, выбирая самый безопасный. – Обычно тебя не интересуют такие вещи.

Его голос звучал почти непринужденно, но я уловила фальшивую ноту. «Обычно тебя не интересуют» – еще один миф, созданный им? Или я действительно настолько отстранилась от его жизни, что он воспринимал это как норму?

– Возможно, мне стоит больше интересоваться твоей работой, – ответила я спокойно, глядя на его профиль. Дождевые капли, стекающие по стеклу, отбрасывали причудливые тени на его лицо, делая его почти чужим. – В конце концов, я твоя жена.

Последнее слово прозвучало с едва уловимой горечью, которую я не смогла скрыть. Жена. Титул без содержания, роль в пьесе, которая превратилась в фарс.

Он бросил на меня быстрый взгляд, в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Подозрение? Страх?

– Что-то происходит, Алиса. Ты ведешь себя странно, – его пальцы сжались на руле так сильно, что побелели костяшки. – Это из-за идеи вернуться к работе? Мы ведь обсуждали это. Тебе не нужно работать, я обеспечиваю семью.

Вот оно. Отвлекающий маневр, перевод разговора в безопасное русло – наш извечный спор о моем желании вернуться к архитектуре, который никогда не приводил к определенному решению. Я почти улыбнулась его предсказуемости.

– Все нормально, – я протянула руку и положила её ему на колено, чувствуя, как напряглись мышцы под тонкой тканью брюк. Странное ощущение – прикасаться к нему сейчас, зная, что и где он делал всего несколько часов назад. – Просто осознала, что в последнее время мы отдалились друг от друга. Хочу это исправить.

Моя ладонь на его колене – жест интимности, к которому мы оба привыкли за годы брака. Но сейчас между нами словно проходил электрический ток, делая прикосновение почти болезненным. Его нога едва заметно напряглась под моей рукой, и я почувствовала внезапное отвращение – к ситуации, к нему, к себе. За то, что продолжаю играть в эту игру, притворяясь, что всё в порядке.

– Ты прав, – добавила я тихо, убирая руку и снова отворачиваясь к окну. – Я, наверное, просто устала. Столько всего навалилось в последнее время…

Мы, наконец, свернули на улицу, ведущую к нашему дому – тихий, престижный район с ухоженными палисадниками и высокими заборами, отгораживающими жителей от внешнего мира. Островок благополучия, в который мы переехали три года назад, когда дела Олега пошли в гору. Мой дом, ставший декорацией для жизни, которой у нас больше не было.

– Завтра утром я отвезу Сашу в детский сад, – неожиданно сказал Олег, заезжая на подъездную дорожку. – У меня встреча только в десять, успею.

Я знала, что это ложь. Завтра утром у него не было никакой встречи, иначе он не смог бы увидеться с Дарьей «в то же время». Но он пытался задобрить меня этим маленьким жестом – отвезти сына в детский сад, что-то, о чем я просила его уже много месяцев.

– Хорошо, – я кивнула, испытывая странное облегчение оттого, что скоро этот день закончится. Скоро я смогу снять маску, смыть макияж, позволить себе несколько часов тишины и одиночества. – Саша будет рад.

Машина остановилась, и Олег заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только шум дождя и наше дыхание. Мы сидели рядом, два человека, связанные браком, общим ребенком, домом, историей – и разделенные пропастью лжи, которая становилась всё шире с каждым днем.

– Алиса, – заговорил муж, и его голос звучал неожиданно мягко, почти нежно, и от этой нежности защемило сердце. – Ты самое ценное, что у меня есть. Ты и Саша. Я хочу, чтобы ты это знала.

Я посмотрела на него, пытаясь увидеть в его глазах правду. Была ли эта фраза искренней? Или очередной отрепетированной репликой из арсенала обаятельного лжеца? И имело ли это значение сейчас, когда наш брак превратился в фальшивку?

– Я знаю, – прошептала, чувствуя, как горло сжимает невыплаканными слезами.

Он потянулся ко мне, словно хотел поцеловать, и на мгновение я представила, как отворачиваюсь, как говорю ему прямо сейчас всё, что знаю. Как швыряю в лицо всю правду о Дарье, о его лжи, о нашем разрушенном браке. Но вместо этого я позволила его губам коснуться своих – сухое, формальное прикосновение, в котором не было ни страсти, ни настоящей нежности.

– Пойдем, – коротко бросил муж, первым вышел из машины и открыл мне дверь, укрывая от дождя зонтом – идеальный джентльмен, заботливый муж. – Поздно уже.

В квартире царила та особенная тишина, которая бывает только глубокой ночью – почти осязаемая, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов в гостиной и шумом дождя за окном. Елена Петровна встретила нас в прихожей – пожилая женщина с добрыми морщинками вокруг глаз и седыми волосами, собранными в тугой пучок. Её присутствие всегда действовало успокаивающе – островок стабильности в моей рушащейся жизни.

– Саша был очень послушным, – сообщила она, застёгивая пуговицы на старомодном пальто. – Поужинал, почитали книжку про динозавров, уснул почти сразу. Не просыпался.

Няня говорила преимущественно со мной, лишь изредка бросая взгляды на Олега, который нетерпеливо проверял что-то в телефоне. Интересно, заметила ли она, что между нами что-то не так? Её глаза за старомодными очками казались слишком проницательными.

Олег поблагодарил её дежурной фразой, вызвал такси по приложению и, как только за няней закрылась дверь, сразу направился в свой кабинет, на ходу ослабляя галстук.

– Нужно проверить почту, – бросил он через плечо. – Утром важная встреча.

Еще одна ложь, произнесённая почти небрежно, как будто он настолько привык обманывать, что уже не замечал этого. Я смотрела, как за ним закрывается дверь кабинета – массивная, дубовая, отделяющая его личное пространство от остального дома. Сколько секретов хранилось за этой дверью?

Сбросив туфли, я прошла по мягкому ковру в детскую, где мирно спал Саша, обнимая своего любимого плюшевого тираннозавра – подарок от моего отца на пятый день рождения. В полумраке комнаты, освещённой лишь ночником в форме звезды, его лицо казалось беззащитным – длинные ресницы отбрасывали тени на щёки, темные волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты.

Я присела на край кровати, стараясь не разбудить его, и осторожно погладила по шелковистым волосам. Мой мальчик. Моя единственная безоговорочная любовь.

– Что мне делать, малыш? – прошептала я, глядя на его безмятежное лицо, такое доверчивое и чистое. – Как нам быть?

Во рту снова пересохло, а к горлу подкатил комок. Ради этого крошечного человечка я могла вынести всё что угодно. Но что будет лучше для него самого? Жить в доме, где родители играют в счастливую семью? Или видеть мать, сломленную предательством, и отца, живущего двойной жизнью? Что оставит более глубокие шрамы в его душе?

Саша пошевелился во сне, что-то неразборчиво пробормотал и крепче прижал к себе динозавра, но не проснулся. А я продолжала сидеть рядом, чувствуя, как внутри нарастает не только боль, но и решимость. Странная, холодная решимость, похожая на стальной стержень, который постепенно заменял мой позвоночник, не давая сломаться под тяжестью происходящего.

У меня было два пути. Я могла продолжать играть роль идеальной жены, улыбаться на публике, закрывать глаза на измену. Возможно, даже принять её как часть нашего брака, как делали многие женщины в нашем кругу. «Муж бегает налево? Смирись и благодари, что возвращается домой», – так говорила мать Олега, которая тридцать лет терпела похождения своего мужа. Многие женщины так и поступали, превращая свою жизнь в долгое, мучительное ожидание – возвращения мужа, его внимания, любви, которая давно остыла.

Или я могла найти способ защитить себя и сына, создать для нас новую жизнь. Неизвестную, пугающую, но настоящую. Жизнь, в которой не будет лжи, фальшивых улыбок и притворства. В которой я снова стану собой – Алисой Воронцовой, талантливым архитектором, а не только «женой успешного бизнесмена».

Я наклонилась и легко поцеловала Сашу в лоб, вдыхая родной запах детского шампуня и чего-то неуловимо его собственного, каким пахнут только маленькие дети.

– Я защищу тебя, – прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается горячая слеза. – Клянусь.

Выйдя из детской, я прошла по коридору, застеленному дорогим персидским ковром – одним из многих символов благополучия, которыми Олег наполнял наш дом. Белые стены украшали черно-белые фотографии нашей семьи, сделанные профессиональным фотографом – идеальные образы идеальной семьи. Саша на качелях. Мы с Олегом на фоне Эйфелевой башни. Втроем в парке, с безупречными улыбками. Красивая ложь, запечатлённая для потомков.

Проходя мимо кабинета Олега, я увидела свет, пробивающийся из-под двери. Он был еще там и говорил по телефону, тихо, почти шепотом – голос, который я бы не услышала, если бы не остановилась у двери. Мягкий, интимный тон, который когда-то предназначался только мне. Я подошла ближе, не решаясь прислушаться, но уже зная, с кем он разговаривает. Часть меня хотела ворваться внутрь, устроить сцену, выкрикнуть в лицо все, что я знала. Но это была бы реакция жертвы, а я решила больше ею не быть.

Внезапно дверь открылась, и я отпрянула, делая вид, что проходила мимо. Олег замер на пороге, его лицо на мгновение исказилось от удивления, а затем приняло выражение лёгкого раздражения. На щеках играл едва заметный румянец, глаза блестели. Он выглядел… оживлённым. Таким я не видела его дома уже давно.

– Что-то нужно? – спросил он с едва скрываемым нетерпением человека, которого прервали на середине важного разговора.

– Хотела узнать, принести ли тебе чаю, – соврала я, удивляясь, как легко теперь ложь слетала с моих губ. Раньше я всегда была ужасной лгуньей. Олег часто подшучивал над тем, как краснели мои щёки при малейшей попытке исказить правду. Но сейчас я стояла перед ним, безмятежная и непроницаемая, как идеально спокойное море.

Он смягчился, возможно, почувствовав укол совести:

– Нет, не нужно, – с мягкой улыбкой ответил муж и вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь кабинета жестом собственника, охраняющего свою территорию. – Я скоро лягу. Сейчас только закончу с документами.

Документы. В половине первого ночи. Я смотрела на его красивое, уверенное лицо и думала, сколько таких маленьких, повседневных обманов составляли теперь нашу жизнь. Они накапливались, как микроскопические трещины в фундаменте, пока однажды всё здание не рухнет.