Волосы еще не высохли – пришлось спрятать их под косынку, пока не залезу в проклятую ванну. Мамка слишком горячую воду делала. Я визжала, пока она натирала меня мыльнянкой. А она ой как жжется, когда побегаешь по камням и набьешь себе ссадины на босых ногах.
Спустилась к изгороди, отодвинула дощечку и, как мышка, шмыгнула в заднюю дверь для слуг.
– Опять ты опаздываешь! – крикнула Рея, кухарка, когда я пробежала мимо кухни. – А ну, бегом мыться! Гости уже подъезжают.
– И пусть! – крикнула я, взбираясь по винтовым ступенькам и вдыхая ароматные пары из кастрюль. – Вот захочу и не пойду!
Рея посмеялась и посоветовала мамке это не говорить. А я и сама знаю, что не надо. Мамка по шее надает.
Когда я вбежала в комнату, увидела Алику. Она уже искупалась и прикладывала зеленый шелк к разгоряченному лицу.
– Тебе нравится? – спросила она, когда я стянула платье и прыгнула в приготовленную для меня воду. – Зеленый мне идет лучше красного, да?
Алика пыталась говорить как высокородная леди. И руками так же водила, чем откровенно злила меня. Я брызнула на ее платье водой.
Поднялся визг и, как обычно, началась драка. Мамка вбежала, разняла нас и дала подзатыльники.
– Это все она! – выла насквозь мокрая Алика, пытаясь вытереть капли с зеленой материи. Только хуже делала: платье тоже полностью вымокло.
– Тихо! – шикнула мамка. – Обе! Они уже здесь! А ну-ка быстро намывайся, несносная! Где опять шлендала?
– Гуляла, – коротко ответила я и показала сестре язык.
Алика ответила мне тем же и выбрала новое платье, фиолетовое. Оно хоть и лучше зеленого и прошлого красного, которому я изорвала весь подол, но все равно ей не подходит. Алика совсем некрасивая. Ей ничего не идет, кроме колпака на всю голову.
Я хихикнула от своей шутки, и вода под носом забулькала.
Когда мамка вышла, сестра тут же скривилась.
– Я выйду замуж за благородного красавца, а ты нет!
– Больно надо, – сказала я, натягивая серое платье из хлопка с коричневым поясом.
– Мамка сказала, чтоб ты желтое надела.
– Сама надевай желтое.
– Козявка!
– Брюзга!
– Слабачка! – победно произнесла Алика, и я свалила ее с ног.
Никто не смеет называть меня слабой! Никто!
Мамка снова влетела в комнату и опять нас разняла.
Хоть Алика и старшая, в драках побеждала я. Всегда.
Ревущую сестру вывели из комнаты, а я получила пощечину.
– Сдурела?! – орала мать. – Что ни праздник, ты мне выходки свои показываешь! Хоть раз можно без них?
Я молча терпела, пока меня переодевали в желтое платье. Чистый шелк, приговаривала мамка. Дорогая ткань. Вышивка самой хозяйки.
Фыркнула еще раз. И снова получила оплеуху.
Пушистые волосы заплели в настолько тугую косу, что аж виски онемели.
Меня вывели к остальным в обеденный зал. Поставили рядом с Аликой и другими детьми прислуги.
Обеденные столы уже ломились от еды. Столько мяса, овощей, фруктов, вина… А запахи! От них голова шла кругом! Я невольно сглотнула слюну и услышала урчание животика. Почему в обычные дни нельзя так есть?
Бархатные флаги висели на каменных стенах. На гигантской подвесной люстре горели все свечи до единой. Они еле заметно колыхались от сквозняка из узкой трещины в большом витражном окне. Я до сих пор обожала разглядывать на нем скачущих оленей, хитрых лис и певчих птичек, когда кушала.
За столы уселись гости. Все нарядные, в дорогих шелках и мерцающих украшениях. А я выгляжу как конюшонок, и даже атласный наряд не спасает.
Вижу Юю. Она помахала мне и показала, что мое платье ужасно. Я прыснула со смеху и получила толчок в ребра.
Руру сидел рядом с ней и пытался не заржать. Он показывал мне на соседнее место. Видимо, думал, что я как-то смогу быстрее сбежать и присоединиться к столу хозяйских детей. А я уверена, что сегодня мне не разрешат туда сесть. В обычные дни я всегда с ними кушаю, но сегодня особенный день.
– Это Алика, старшая дочь нашей талантливой портнихи, – представил сестру хозяин в красивом темно-бирюзовом камзоле, который сшила наша мама.
– О, я наслышан об этой умелице, – сказал высокий дядя. – Говорят, ее руки творят чудеса?
– Это так, благодарю! – Явно польщенный услышанным, хозяин поклонился.
Высокий гость выглядел иначе. Он был совсем не похож на хозяина, одет в черный парчовый кафтан с твердым высоким воротом. В жизни не видела такой красивой вышивки желтыми нитками! А на груди дорогущего кафтана висели золотые цепи, переплетенные словно качели. Вот бы маме это увидеть так же близко, как и мне… Мама любила шить модные вещи. Попрошу ее сшить мне такой! Где только достать такую негибкую ткань?
Нам впервые разрешили поглазеть. Раньше, когда эти приезжали, нас запирали в душной комнате. Алика умирала как хотела увидеть нарядных персон. А я тоже умирала, но от скуки. Ни погулять, ни покупаться, ни подраться с мальчишками на палках.
– А кто эта юная красавица? – Дядя обратился ко мне, раскрыв ладонь.
Я не дала ему свою руку. Грозно посмотрела, чтобы он понял, какая я смелая.
– Да тут настоящая бунтарка, – улыбнулся он и отошел в сторону, пропустив какого-то мальчика вперед. – Думаю, тебе будет приятней познакомиться с ним, – предложил он, подталкивая мальчонку в спину. – Это мой сын. Вы как раз одного возраста. И оба бунтари.
Мерзкий лордик в темно-сером, похожем на отцовский, наряде смотрел на меня не менее злобно, чем я на него. Да вот только манеры не позволяли ему держать кулачки за спиной, как делала я. И мальчик нехотя протянул мне руку.
Я не успела ничего понять, когда Алика выхватила мою ладонь и впихнула в его. Несносный мальчишка быстро и холодно чмокнул мою руку, оставив на коже противные слюни. Я, кривясь, вытерла руку о платье.
Его отец засмеялся. У мальчика дернулся уголок губ в ухмылке.
Я уже хотела двинуть ему в глаз, но тогда еды мне не видать два дня. И я стиснула зубы.
– Прошу прощения! – мягко сказал хозяин. – Это младшая дочка портнихи. Она… необычная, да.
– И как же зовут это сокровище? – наклонившись, спросил дядя.
– Ее зовут…
Грохот и крики заполнили весь зал.
Я вздрогнула от неожиданности и ничего не поняла.
Мужчина тут же выпрямился и задвинул сына за спину. Защищал его.
Все побежали в сторону окна. Кто-то звал лекаря.
Проталкиваясь между людьми, я вынырнула вперед и увидела маму. Она лежала у окна и дергалась. Так страшно дергалась. Изо рта пенка какая-то шла. Надо стереть эту пену, а то потом мамка разозлится, что предстала перед гостями в таком виде, а мы с Аликой не помогли.
Я поползла под стол, под суконную скатерть. Платье порвала.
Уже почти подползла.
Рядом с матерью сел лекарь. Начал щупать шею и все тело.
А я под столом сидела. Меня никто не видел. Я чуток не доползла. Ну ничего. Сейчас лекарь отвернется, и я быстро промокну пену на маминых губах рукавом желтого платья.
Наступила тишина. Хозяин сел рядом. Дядя с сыном стояли позади него. Мальчишка увидел меня, но промолчал. Только он один видел.
– Умерла, – сказал лекарь, и я посмотрела по сторонам, чтобы понять, кто умер.
– Уведи ее дочек наверх! – шепнул хозяин надломленным голосом.
Я смотрела на маму. Глаза у нее стали странными. Мама проснется? Она ведь проснется? Она просто спит. Или устала. Да, она потеряла сознание от усталости! Сейчас проснется.
– Где младшая?! – крикнула какая-то женщина. – Алика со мной, а младшую не могу найти!
Началась какая-то суета, все почему-то спрашивали, где я.
А я сидела под столом и смотрела на маму. Ждала, когда она заморгает. А то нельзя так долго не моргать! У меня вот никогда не получалось так долго.
Меня не видно под скатертью. Только этот мальчик знал.
С трудом перевела взгляд от мамы к нему. Он неотрывно глядел на меня.
– Где она? Где девчонка? В желтом платье! Кто-нибудь видел? Куда она делась? – кричали люди с разных концов зала.
Я смотрела на мальчика, а он – на меня. Не знаю зачем, но я помотала головой. Надеюсь, он поймет.
– Сын, ты не видел, куда маленькая побежала? – Дядя в черно-золотом кафтане развернул его к себе.
– Нет, пап, – сразу же ответил мальчик, кинул на меня последний взгляд и вышел из зала.
Я снова посмотрела на маму. Только сейчас до меня дошло.
И внутри, там, где детское сердечко, вспыхнула зверская боль.
Я открыла глаза и увидела прогнивший потолок.
Где я? И что это было за воспоминание? Оно мое, я знаю. Уверена, что мое. Целый отрывок памяти вернулся. Как?
Бетисса. Эта злобная ведьма и ее красная пыль что-то сделали со мной. И она сказала мне какие-то слова, но я не могла собрать их в памяти. Что-то про подарок, но…
Я села и потерла ноющие виски. Самочувствие такое, будто во мне сейчас бочка эля, вместе с самой бочкой. Еще этот смрад… Незнакомая кровать насквозь провоняла мочой. И во всей комнате жутко воняло. Откуда это тошнотворное зловоние? Тут же ничего нет, кроме ветхой кровати на шатающихся ножках, сломанного стола и дыры в полу. Комната, которую я снимала в трактире у Роллы, была королевской опочивальней по сравнению с этим. Но хотя бы не улица, и на том спасибо. Но как я тут оказалась?
– Ты проснулась! – от восторженного баритона чуть перепонки не лопнули. – Вставай же! Вставай!
Я протерла глаза, пытаясь понять, не чудится ли мне. Ибо передо мной стоял тот самый рыдающий толстяк и махал пухлыми руками, чтобы я шла за ним.
– Помоги разбудить! Ты сказала, что она проснется, когда протрезвеет! Помоги протрезветь маму!
Протрезветь маму…
Книга!
– Где книга? – вскочила я, озираясь по сторонам.
– Какая книга? – спросил толстый идиот.
– У меня в руках была книга. В рубахе. Где она?
Вернув на миг утерянное самообладание, я в один шаг преодолела расстояние между мной и мужиком, схватила его за шерстяную жилетку и холодно прорычала:
– Где книга, что была со мной?
Остолоп никак не изменился в лице. Наверняка пытался что-то там думать, но у него не получалось. Мысли покидали разум, не успев сформироваться. Он слабоумный. Это я поняла еще в переулке, когда он безудержно рыдал. Но сейчас он явно знает побольше моего.
– Ну? – Я сильнее встряхнула его, но это не возымело успеха. До дурачка, похоже, не дошло, что я трясу его словно ребенка.
– Я… я не знаю… – стыдливо признался он и поджал губы. – У меня нет книг. Я читать не умею.
– Кто бы сомневался, – вскипела я, выпустив слабоумного тупицу. – Ты пошел за мной следом?
– Пошел.
– И притащил сюда?
– Притащил.
– Кого ты видел?
– Тебя.
– Да нет же… – раздраженно вздохнула я. – Кого ты видел рядом со мной? Старуху? Она взяла сверток с книгой?
Мужик поводил тупыми глазками, подумал и помотал головой.
