В голове немедленно зазвучала мелодия Баха «Воздух». Я сразу же успокоилась. Юра всегда гипнотизировал меня своим спокойствием, как факир кобру. От него исходили флюиды теплоты, безмятежности и абсолютного вселенского равновесия. Неизменно на своей волне, в своем особом ритме, он – медленно парящая в космосе планета. Вокруг суетливо шустрят кометы. Проносятся на немыслимой скорости астероиды. А он медленно и верно перемещается по своей орбите.
Зато Арик, его верный друг – полная противоположность Юры. Его развинченную, подпрыгивающую походку и громоподобный голос я бы узнала из тысячи других. Такие редкие индивидуальности просто подарок для таких, как я. Классикой Арик звучать никак не может. При первом же знакомстве у меня в ушах взорвался ритмом Билли Джоэлл. Его знаменитая композиция «Не мы раздули этот пожар». «We Didn't Start the Fire».
Весь текст этой композиции – перечисление самых ярких и сумасшедших событий двадцатого века. Всё в кучу. Афганистан, Гарри Поттер, секс-скандалы в британском парламенте. Выборы в Америке, теории заговора, вирусы. Хрущев, Маленков, мафия, вымирающие белые носороги и Обама. Всё, что сводит людей с ума. Потому что не мы раздули это пламя, но нам с ним жить. Нам в нем гореть.
И в этом был весь Арик. Он метался с одного конца света на другой. Искал снежного человека в Гималаях и утерянные рукописи Евангелия на Мертвом море. Плавал в район Бермудского треугольника и пешком, прячась, ходил по Чернобылю.
Его голова была набита энциклопедическими знаниями. Он всегда горел идеями, фонтанировал энергией и заряжал всех окружающих. Во ВГИКе его так и прозвали: Арик Долбанутая Батарейка. Компания «Зетфликс» очень мудро поступила, пригласив его на проект. С его помощью моя книга заиграет новыми красками. Мне в жизни не придумать того, что может измыслить Арик. Причем с ходу, два раза не думая. Буквально по щелчку пальцев.
– Когда ты успел сделать обрезание фамилии, Арик? – улыбнулась я. – Ведь всегда был Гольдманом. Не жестоко ли так резать по живому? Таки ж ничего не останется от генофонда.
– Я попрошу! Наш Гена-фонд мы бережем. Обрезал только то, шо неприлично выпирало. А там же было, шо кромсать. Спасибо маме с папой, дай им бог здоровья и внуков лучше, чем дети. Но важный корень остался. Золотой, можно сказать. Голд – это же золото. Таки зачем нам лишнее, шобы болталось? – вкрадчиво поинтересовался Арик.
Я рассмеялась. Вот как он это делает? Я в последнее время такая Царевна-Несмеяна. А в его присутствии мои губы сами собой растягиваются в улыбке.
– Предлагаю поприветствовать автора бестселлера, которая обеспечила нас всех работой, – сказал главный сценарист. – Давно хотел познакомиться с вами, Ника. Меня зовут Роберт Сингер, можно просто Бобби. А это наша замечательная команда.
Сценаристы начали по очереди представляться. Я запоминала имена и пыталась в каждом найти отличительные черты. Это было очень сложно. По спине поползли противные мурашки, ладони вспотели. Я почувствовала себя так, словно стою голая на площади, а вокруг меня толпа мужчин в масках. Я подождала, пока они закончили, и сказала:
– Меня зовут Ника. Это вы все знаете. Но не знаете главного: у меня прозопагнозия. Я не различаю лица. Поэтому предпочитаю предупредить об этом сразу, чтобы не возникало неловких ситуаций. Прежде чем заговорить со мной, пожалуйста, представьтесь. Потому что узнать вас я не могу. Также очень прошу не распространяться об этом.
– Кстати, это прописано у вас в контрактах, – напомнил Бобби. – С вами, наверняка, беседовали юристы, но всё же поясню еще раз. С прессой, поклонниками, а так же техническим персоналом на съемочной площадке об этом говорить нельзя. Просто Ника любезно поделилась с вами, коллеги, чтобы не было неловкостей в рабочих моментах.
Наверное, Юра сейчас смотрит на меня удивленно. Я всегда стеснялась своего недуга и скрывала его. Да и сейчас скрываю. Просто во время работы такие моменты нужно оговаривать заранее. Особенно, когда работаешь в такой компании, как «Зетфликс».
Юристы компании объяснили мне, что для них очень важен корпоративный дух, а также дружеская атмосфера. Тем более что рабочие отношения регулируются законодательно. И на меня могут запросто подать в суд за неуважение, если с кем-то не поздороваюсь. Или кому-то покажется, что я на него не так посмотрела. Пришлось согласиться. Команда международная. Для них это привычное дело. Было бы глупо портить отношения с людьми из-за моей болезни.
Но как же по-идиотски прозвучало мое признание! Что-то вроде:
– Здравствуйте, я Мария. И я нимфоманка, наркоманка и прочее.
Муть! Всегда терпеть не могла эти группы поддержки и проработку душевных травм. Коллективный садомазохизм какой-то.
Но смущение скоро прошло. Рабочая рутина полностью поглотила его. Мы до вечера обсуждали план сценария, характеры персонажей и прочее. Но я всё время чувствовала на себе взгляд Юры, хоть и не видела его лица. Просто я когда-то гладила это лицо, пальцами изучая каждую его черту. Поэтому могу более-менее представить себе, как оно выглядит. И рубашка у него редкого цвета. Чернильно-фиолетового. А ведь он такую специально надел.
Когда мы были вместе, Юра всегда выбирал одежду не просто ярких расцветок, а таких, которые мало кто наденет. Чтобы я всегда могла его узнать в толпе. Идея была бредовой, но безотказно срабатывала. Наши российские мужчины предпочитают спокойные тона одежды. Белый, черный, серый, коричневый. Максимум, синий или голубой. Мало кто носит ярко-желтое, фиолетовое, ярко-красное. Юра носил. Ради меня.
Когда рабочий день закончился, Арик предложил пообедать в ресторанчике неподалеку. Мне очень хотелось поболтать с ребятами, но и ехать в темноте по проселочной дороге не хотелось тоже. Поэтому я вежливо отказалась и поехала домой.
Все говорят, что мысль материальна. И если чего-то боишься, то это обязательно случится. Моя машина заглохла неподалеку от дома. В самом пустынном и темном месте проселочной дороги.
– Ну отлично! – прошептала я, в десятый раз пытаясь завести кашляющий мотор.
Вокруг ни души. Темно и тихо. Только шелестит высокая трава по обочинам дороги. Идеальная декорация для фильма ужасов. Сейчас из высокой травы появятся дети кукурузы. Словно насмехаясь над моим воображением, трава зашумела громче и слегка расступилась.
– Спокойно! Это просто ветер. Здесь никого нет, – прошептала я, одновременно вытаскивая из сумки баллончик с лаком для волос.
Я им не пользуюсь для укладки прически. Но всегда ношу с собой для самозащиты. Если прыснуть им в глаза нападающего, то эффект будет как от слезоточивого газа.
– Ну же, давай! Пожалуйста! – я пыталась завести машину, постоянно косясь на траву.
А она всё расступалась, словно кто-то готовился из нее выйти.
– Это всё твое писательское воображение. Там никого нет. Тебе кажется. Ну же, Ника, не истери! – шептала я.
И вдруг машина завелась, одновременно громыхнув музыкой. Истошно завопило молчащее до того радио. Я подпрыгнула на сиденье, да так высоко, что ударилась головой о потолок. Счастье, что он мягкий.
Почему заработало радио? Оно ведь молчало. Никогда не слушаю музыку в машине. Не хочу отвлекаться. Музыка сразу уносит меня в мечты. Поэтому лучше ездить в тишине.
Раньше я была лунатиком,
В моей комнате так много монстров…
Чистым высоким голосом выводила британская певица Энни Леннокс любимую песню моего мужа «Никаких больше «Я люблю тебя». «No More "I Love You's".
– Эту песню написали о таких, как ты, Никусь, – шептал Родя, целуя меня. – Наверное, ты так же видишь людей, как в этом клипе. Там такие карикатурные лица! Такие гротескные! Где они их нашли вообще? Мне бы украсть их директора по кастингу. Я бы его приковал к батарее, чтобы не сбежал. Вот умеет человек искать типажи! Ну гений же!
– О каких таких? О фриках? – уточняла я.
– Ты не фрик, а особенная. За это я и люблю тебя. Таких, как ты, больше нет. Иди ко мне, мой любимый раритет!
Да, я лунатик. И знаю, что именно за это Род и полюбил меня. Противоположности притягиваются. Он с его рационализмом просто не мог влюбиться в кого-то похожего на него. Это были бы не отношения, а сведение дебета с кредитом двух сухарей. А меня с моим больным воображением и вечными фантазиями всегда притягивали спокойные, рациональные и твердо стоящие обеими ногами на земле.
Я тронула машину с места, но резко затормозила и замерла. Сердце ухнуло вниз. На часах приборной панели алым высветилось: 11:11.
Быть не может! Сейчас должно быть около девяти вечера. Я схватила телефон и включила экран. Четверть десятого. Что это всё значит? Думай, Ника, думай. «Раньше я была лунатиком. В моей комнате так много монстров». Мне пытаются сказать, что мой муж не тот, за кого себя выдает? Но причем здесь 11:11?
И в этот момент телефон зазвонил. «Род» – высветилось на экране.
– Милая, где ты? Я приехал домой, а тебя нет. И твоя машина во дворе. А в гараже нет нашей древней развалюхи.
– Мне пришлось ее взять. Моя не завелась. Нужно в автосервис звонить с утра, вызывать тягач. Пусть отгонят в гараж и проверят, что да как.
– Не хочу, чтобы ты ездила на старой машине. Почему не попросила Калвино отвезти тебя?
– Спешила сильно. Не волнуйся. Я в получасе езды от дома.
– Оставайся там. Сейчас приеду за тобой. Ты поведешь мою машину, я твою.
– Не нужно. Я уже почти дома. Полчаса от силы. Даже меньше.
– Чёрт Ника, ненавижу, когда ты ездишь в темноте! И еще по проселочной.
Его голос по телефону звучал как-то по-другому. И вроде тембр тот же. Но что-то было не так. Слова взволнованные, правильные слова. Но тембр холодный. Как будто он текст зачитывает по бумажке. У Рода теплый тембр. Его голос меня всегда успокаивал этим обволакивающим теплом. Словно в холодную промозглую погоду забираешься под теплое одеяло.
Не придумывай, Ника. Это твои фантазии. Авария, травма головы. А то, что он не знает про дядю Сёму – это… это… господи, кого ты обманываешь? Это значит только одно: он не твой муж. Прими, наконец, этот факт. Страшно, больно, невыносимо, но иначе нельзя.
Но как? Как такое может быть? Хорошо, предположим, я не различаю лица. Но другие-то различают. Анна, например. Нет, это плохой пример. Анна начала работать в нашем доме после аварии. Отец, да. Отец. Он видел Родиона после аварии. Сначала мы с мужем были в больнице в Риме. Потом приехали на реабилитацию в Москву. Папа каждый день общался с Родей. Он регулярно приезжает к нам в Италию. И Рита, наша домашняя помощница, тоже его видела.
Стоп! Вот как раз Рита мне первая и сказала, что Родион после аварии как-то очень изменился. Правда, она это списывала на травму. И на то, что он сутками сидел у меня в больнице после того, как его выписали. Хотя сам себя плохо чувствовал.
В тот кошмарный вечер после аварии я вообще подумала, что он умер. Его тело с залитой кровью головой безвольно повисло на ремнях, когда машина встала на крышу.
– Род, Родя, скажи хоть слово, – шептала я.
Но боль заволакивала сознание. И я отключилась. А пришла в себя только в больнице в Риме.
– Где мой муж? – спросила я, едва очнувшись.
– С ним все в порядке, – ответил врач. – Насколько это возможно при такой аварии. Вам бы пожертвовать на церковь. И чем больше, тем лучше. Вашего мужа, видимо, ангелы на руках удерживали. Наверное, он много добра в жизни сделал. В подобных ситуациях люди обычно в овощи превращаются. А у него ушибы и царапины. Никогда такого не видел.
Я попыталась встать с постели, но врач удержал меня.
– Вам нельзя вставать.
– Господи, спасибо тебе! – прошептала я и расплакалась. – Спасибо тебе и всем ангелам, которые удержали моего мужа на этом свете.
Но что пытается сказать мне один из ангелов, все время показывая число 11:11?
Улыбка Метатрона. Так называется это число. Или подмигивание Метатрона –главного архангела, стоящего возле трона бога. Начальника всех архангелов. О нем я писала в своей книге, которая сделала меня знаменитой. И которую сейчас экранизирует «Зетфликс».
У меня в сюжете число 11:11 играло главную роль. Именно оно было ключом к расследованию сложной серии убийств. Но кто мог послать мне его эсэмеской? И почему я всё время вижу его на часах со вчерашнего дня?
Я почти подъехала к дому и заглушила мотор за последним поворотом. Дом стоит на холме. Из окна видны проезжающие по проселочной дороге машины. Но за этим поворотом не видно ничего. Так бы и сидела здесь всю ночь. Страшно ехать домой. Мне так нужно с кем-то поговорить! Но с кем? Отцу не решусь заикнуться. Да и кому можно признаться в таком? Меня объявят сумасшедшей. И что вообще сказать? Этот человек заменил моего мужа?
Род, миленький, где же ты? Что за бред происходит со мной? Что делать? Куда бежать? Где тебя искать? К кому обратиться?
Пугающий и таинственный незнакомец ждет меня в моем уютном доме. Что ему нужно от меня? Зачем это всё? А главное: как ему удается выглядеть настолько похожим на Родю, что никто не замечает подмены? Это же невозможно! Двойники встречаются, да, но не настолько же! Может, у Роди есть брат? Тогда почему я о нем ничего не знаю?
Нужно подъехать к дому, выйти из машины и лечь спать. В постель, где меня ждет инкогнито. Он знает обо мне всё. Я о нем ничего. Ловушка захлопнулась намертво. Ангелы, помогите мне! Кто угодно! Хоть черти из ада! Мне уже всё равно.
4 глава. Музыка последнего дня
Я покопалась в телефоне, нашла наше свадебное видео и включила его. С экрана телефона повеяло теплом. Присутствие Рода окутывало нежностью, на кончиках пальцев отзывалось прикосновениями, которые нельзя забыть. Я даже чувствовала его запах. А тот, кто вероломно ворвался в мою жизнь, холодным колоколом бил в сердце. Звучал противным, холодным, морозным стуком падающих сосулек.
Как мне хочется снова услышать «Грозу» Вивальди! Чтобы кровь кипела предчувствием новизны и чуда. Как в детстве, когда мы начинали день с ожидания волшебства.
– Вот сегодня случится что-то прекрасное, необычное, – шептало сердце.
И каждый день был совсем не похож на предыдущий. «Танго смерти» зазвучало в голове и вытеснило звон сосулек. Недаром я всю жизнь так боялась этой мелодии. По телу всегда поползли мурашки, как только слух ее улавливал.
Мне казалось: что-то очень страшное надвигается на меня. Апокалипсис. Конец мира. Ведь наш мир такой прекрасный. Значит и музыка его последнего дня должна быть прекрасной. Так и вижу эту картину: небо обрушивается на землю, ветер сносит горы, здания, аэропорты, причалы. А над всем этим в щепки разбивающимся миром плывет по небу смерть в черном балахоне. Огромная, величественная. Нет, не скелет с косой. Всадник апокалипсиса. На черном коне. А за ним темный вихрь звуков «Палладио».
Каждый аккорд – стук копыт всадника. Тревожный ритм – дрожь сердца, замершего на пороге всего. Под ногами еще есть крошечный кусочек земли, но и он уже змеится трещинами. Еще миг – и всё рухнет в пропасть.
Мой личный мир только что разлетелся на куски. Потому что до этого я еще пыталась закрыться от беды. Еще пыталась сама себе не поверить. Ведь это очень страшно: поверить в неизбежное. Но теперь, когда я приняла то, что со мной случилось, всё встало на свои места.
Больше не будет тепла и любви. Не будет Вивальди. Уютных вечеров, когда мы с Родей сидели за деревянным столом во внутреннем дворике нашего итальянского дома. Этот дворик соединен с кухней. Летом мы часто там обедаем и ужинаем. Тишина, аромат трав с холмов, безмятежное ощущение покоя. На столе сыр и тягучий гранатовый сок. Я со своим компьютером, Родя со своим. Иногда он берет мою руку и целует пальцы.
Мои щеки стали мокрыми от слез. Я поспешно вытерла их и завела машину. Нужно заставить себя приехать домой, в страшную пустоту, в неизвестность, которая кишит монстрами. Вот они, эти строчки из песни Энни Леннокс: «Так много монстров в моей комнате».
Лжемуж уже ждал меня во дворе.
– Ну где ты, Никусь? Анна приготовила роскошный ужин. Всё стынет.
– Спасибо, не голодна, – я вышла из машины и юркнула мимо него, стараясь быстрее попасть в дом, потому что он явно собрался меня поцеловать. – Поужинала с коллегами.
– Тогда спать. Тебе нужно больше отдыхать.
Я зашла в спальню и скрылась в ванной, горько пожалев, что дверь не запирается. Когда ванна наполнилась, я выключила воду и услышала как инкогнито раздевается в спальне и ложится в постель. Пружины жалобно скрипнули под ним.
Эта огромная кровать с балдахином досталась нам вместе с домом. Мы сначала хотели выбросить ее и купить новую и современную. Но потом передумали. Жаль было расставаться с таким раритетом. У нее огромная деревянная спинка с резьбой ручной работы. Весь остов кровати выполнен из натурального дуба. Только пружины матраса металлические, но крепкие. Хоть и излишне разговорчивые. У них настоящий итальянский темперамент. Они всё время громко возмущаются и активно участвуют в нашей сексуальной жизни.
– Я себя чувствую королем, – смеялся Родя, забираясь в постель. – Его величество изволят опочивать.
– А его величество не желает подвинуться чутка? А то венценосная особа умудрилась занять всю огромную кровать. И как вы, ваше величество, это делаете? Тут же можно роту солдат расположить, – я поворачивалась к нему спиной и попой толкала его на вторую половину кровати.
– Величество намек понял, – Род прижимался ко мне сзади. – Моя королева, вы невероятно изящны и в заде, и в переде! А ну-ка, еще раз толкните меня венценосной филейной частью. Мне очень нравится, как вы это делаете.
– Перебьетесь, ваше величество! Никакого намека не было, – возражала я. – Просто борьба за спальное место. Отвалите, солнцеликий монарх. Очень спать хоцца.
– Ну уж нет! Король-солнце желает наказать тебя, простолюдинка, за неслыханную дерзость, с которой ты обращаешься с монархом. Трепесчи! – взвывал Род, произнося это слово именно так: трепесчи, и набрасывался на меня.
При этом пружины кровати громко и жалобно стонали.
– Мы с кроватью трепесчем! Уже обе стонем, – со смехом отбивалась я. – Вы, величество, как-то массу поднабрали. Не то, чтобы мы с кроватью намекали, но вам бы перейти с калорийных сыров и мяса на ужин на что-нибудь легкое, вроде овощей.
– Заставить меня, хыщника, траву жрать? Ну уж нет! Даже обе любимые женщины не заставят меня это сделать!
– Чего? Это кто вторая? Вам, величество, сейчас все букли с парика оторвать? Или корону на нижнюю часть организма натянуть? Какая наглость! – я захватывала в болевом приеме самую чувствительную часть мужского тела.
– Ты и кровать – две мои любимые женщины! Милая, вот сейчас не нужно делать резких движений, когда твои ловкие пальчики находятся в опасной близости к королевскому жезлу. Это, между прочим, символ власти. Ты сейчас всю монархию лишишь величия. Ой, какая у вас прэлэстная ручка! Дозвольте облобызать!
– А мне всё равно. Соперниц не потерплю! И лобызнуть не дозволю. Недостойны вы.
– Так, всё. Доигралась! Иду на вы! Монархия пошатнулась под натиском рэволюционэров, но не пала. Можешь в процессе петь «Марсельезу». Но учти: кровать поет лучше, чем ты.
А теперь незнакомый мужчина ждет меня в постели. Я почти час просидела в ванной, ожидая, когда он уснет. Но он не заснул. Окончательно потеряв терпение, он зашел в ванную.
– Устала? Давай я тебя помою.
– Нет, не нужно! Уже выхожу, – я приподнялась в ванной.
– Расслабься, Никусь. Что с тобой? Ты так напряжена. Это же я.
– Кто я? – чуть не сорвалось с моего языка.
Я в ужасе сжалась под его руками. Мой мозг отказывался воспринимать реальность. Просто не понимал, как такое могло случиться. А тело не узнавало эти руки. Кожа покрылась мурашками от того, что чужой мужчина гладит меня, обнаженную.
