Она заняла свое место в самом хвосте самолета. Соседкой оказалась женщина с двумя маленькими детьми. Один ребенок сидел у матери на коленях, второй ползал по проходу. Анника расстроилась, так как рассчитывала за время полета написать несколько статей. Потом будет некогда.
– Прошу извинения, – обратилась она к стюардессе, когда самолет поднялся в воздух. – Мне надо поработать. Можно пересесть на другое место?
Она встала со своего кресла и демонстративно окинула взглядом полупустой салон. Маленький ребенок на руках матери разразился оглушительным криком.
– Нет, нельзя, потому что у вас билет на это место. Надо было заказывать билет в бизнес-классе, – коротко отрезала стюардесса и, отвернувшись, покатила дальше по проходу столик с напитками.
– Еще раз прошу прощения, – сказала Анника, на этот раз немного громче, – но я именно так и поступила. Точнее, это сделали мои работодатели. Можно мне пройти в салон бизнес-класса?
Она протиснулась мимо мамаши и загородила проход.
– Вы слышали, что я сказала? После одиннадцатого сентября пассажирам запрещено менять места в полете по своему усмотрению.
Анника вплотную подошла к стюардессе и заговорила, дыша той прямо в лицо:
– Тогда выбросьте меня из самолета.
С этими словами она взяла с полки компьютер и, пройдя вперед, заняла место через пять рядов кресел.
С бушующим в жилах адреналином она написала три статьи до того, как колеса самолета коснулись земли в Арланде: Лулео в первые дни после убийства, скорбь сотрудников, работа полиции со свидетелем на месте преступления. Эти статьи пойдут в сегодняшний номер. Рассказ о Рагнвальде и преступлении на военно-воздушной базе Анника приберегла на потом – сюжет никуда не убежит.
С колотящимся сердцем она торопливо пересекла четвертый терминал и спустилась на подземную станцию «Арланда-Экспресса». Оттуда она позвонила Спикену и обрисовала ему положение, потом в «Бильд-Пелле» – обсудить фотографии к статьям. Начавшееся сотрудничество открыло «Квельспрессен» полный доступ к фотоматериалам «Норландстиднинген» – как к свежим, так и к архивам. Это позволяло избежать командировок сотрудников и найма фотографов со стороны.
– Годичной давности фотографий вы не найдете, – сказал ей редактор, резво стуча по клавишам своего компа, пересылая материал, – но для завтрашнего дня они вполне годятся. Фотографии четкие и с высоким разрешением.
С центрального вокзала она, по шестилетней привычке, пошла пешком, расстегнув стеганую куртку. Ветер был сырой и наполненный запахами земли, прелой листвы и выхлопных газов. Газоны зеленели не успевшей пожелтеть травой, на ветвях деревьев дрожала неопавшая жухлая листва. Она подняла глаза к багровосерому небу. Свет миллионов ламп рассеивал мрак осеннего северного вечера, создавая иллюзию возможности подчинять и контролировать реальность.
В городе никогда не видны звезды, подумала она.
Сын бросился Аннике на шею так неистово, как будто она отсутствовала полгода. Мальчик прижался к ее лицу влажной щекой и обхватил ее голову.
– Я очень скучал по тебе, мама, – прошептал он ей в ухо.
Взявшись за руки, они пошли в детский сад за Эллен. За десяток метров от входа мальчик побежал вперед, к двери, чтобы с горящими глазами поприветствовать выходивших из садика Леннарта и Елену.
Войдя в группу, мать и сын увидели там усталую и отчужденную Эллен, не желавшую ни идти домой, ни обниматься. Ей надо закончить аппликацию, а потом ее заберет папа.
Анника прикусила губу, чтобы не взорваться, поняв, что находится на пределе.
– Эллен, – громко сказала она, – тогда мы с Калле уходим.
Девочка застыла на месте, личико ее сердито сморщилось, в глазах промелькнуло отчаяние, она тихо всхлипнула:
– Я же еще не одета, мне надо надеть камбизон.
Эллен бросила ножницы и кинулась к шкафчику с одеждой, на котором был приклеен ее рисунок, изображавший загородный домик родителей Томаса в Йельнё. Девочка принялась лихорадочно рыться в горке верхней одежды, которую она вывалила из шкафчика.
Анника спиной чувствовала укоризненные взгляды двух стоявших в коридоре мамаш.
– Одевайся, – сказала Анника, подходя к дочери. – Я тебе помогу, если ты перестанешь дуться.
– Вообще-то это называется комбинезон, – язвительно произнес Калле.
По пути домой Эллен продолжала время от времени хныкать.
– С папой мы обычно ездим на автобусе, – сказал Калле, когда они, стоя на островке безопасности, пережидали поток, несшийся по Кунгсхольмгатан.
– В автобусе очень тесно и жарко, – возразила Анника, едва не задохнувшись от самой мысли об автобусе.
От Бергсгатан до дома было рукой подать, и Эллен больше не капризничала. Анника быстро затопила изразцовую печку, чтобы согреть остывший дом, закрыла окна, выбросила на помойку затхлый мусор. Она все делала машинально, автоматически, не задумываясь. Насыпав на стол горку риса, она одновременно распаковала компьютер, запустила его и подключила к кухонному телефону, а затем сунула в микроволновую печь кусок замороженной трески.
– Можно мы поиграем на компьютере, мама?
– Это папин компьютер.
– Но он нам разрешает. Я уже умею его загружать.
– Вместо компьютера посмотрите «Болибомпу», она скоро начнется, – ответила Анника и подключилась к серверу газеты.
Мальчик горестно опустил голову и вышел с кухни. Пока компьютер загружался, Анника порезала на ломти оттаявшую треску, смазала маслом толстую чугунную сковороду и положила туда посоленные и обвалянные в муке куски рыбы. Прислушиваясь к шипению сковороды и отправив по почте три статьи, она потянулась к банке, побрызгала треску лимонным соком, нашла замороженный укроп, посыпала им рыбу и поставила варить креветки.
– Что у нас на обед, мама? – спросила Эллен, заискивающе глядя на мать из-под челки.
– Моя ты крошка, – сказала Анника и обняла девочку. – Идем сядем.
Дочка забралась к матери на колени и обвила руками ее шею.
– Моя радость, – приговаривала Анника, качая девочку и дуя ей на волосы. – Ты проголодалась?
Дочка слегка кивнула.
– На обед будет рыба с соусом, рис и креветки. Ты одобряешь?
Эллен снова кивнула.
– Ты не поможешь мне нарезать салат?
Третий кивок.
– Вот и хорошо. – Анника поставила девочку на пол и пододвинула стул к рабочему столу. – Ты помыла руки?
Девочка вприпрыжку побежала в ванную и сполоснула руки под краном. У Анники слегка закружилась голова.
Она достала из шкафчика маленький передник, а из ящика стола фруктовый нож, надела передник на Эллен и показала ей, как держать нож. Предоставив дочке нарезать огурец, сама она живо нарубила гору салата и помидоров. Анника полила горку овощей оливковым маслом, уксусом, посыпала итальянской приправой, а Эллен перемешала салат.
– Здорово получилось, правда? – спросила Анника, ставя на стол тарелки. – Положишь столовые приборы? Знаешь, как надо их класть?
– Ты пропустишь «Бьёрне», – крикнул из комнаты Калле.
Девочка побросала ножи, вилки и ложки назад в ящик и опрометью бросилась вон из кухни. Анника машинально отметила, что у нее грязные колготки.
Раздался стук входной двери. Анника услышала радостные вопли детей и стук – Томас поставил портфель на скамейку в прихожей.
– Привет, – сказал он, войдя на кухню и поцеловав жену в лоб. – С кем это ты так долго болтала?
Она приподнялась на цыпочки, поцеловала в губы и прижалась к нему всем телом. На миг она представила себе на месте Томаса белокурого Форсберга из криминальной полиции.
– Я ни с кем не разговаривала, – сказала она, уткнувшись мужу в шею.
– Телефон занят уже полчаса.
Анника отпрянула от Томаса.
– Черт! – воскликнула она. – Я же не переключилась.
Она побежала к компьютеру, выдернула из него кабель и снова подсоединила его к телефону.
– Сейчас мы будем есть, – сказала она.
– Я, пожалуй, не буду, – ответил Томас. – Мы встречаемся отделом, так что, наверное, чего-нибудь пожуем.
Анника разочарованно застыла на месте со сковородкой в руках.
– Я думала, что сегодня ты играешь в теннис, – удивленно сказала она.
Ручка сковороды сильно жгла даже сквозь рукавицы, и Анника быстренько поставила ее на подставку.
– Парни из Министерства юстиции хотят как можно скорее оценить наш проект, а заодно немного поесть.
– Но ты же можешь просто посидеть с нами и немного закусить, – сказала Анника и придвинула к столу стульчик Эллен.
Она украдкой посмотрела на мужа, который громко втянул ноздрями запах риса.
– Калле! – крикнула она в гостиную. – Обедать!
– Но я хочу досмотреть! – прокричал в ответ сын.
Анника положила дочке рис и рыбу, поставила рядом с ее тарелкой миску с салатом.
– Салат, между прочим, сделала Эллен, – объявила Анника. – Неужели не хочешь попробовать?
Она решительно вошла в гостиную и выключила телевизор. Сын в голос заревел.
– Все, – сказала Анника. – Еда важнее телевизора, ты это знаешь. Иди и садись за стол.
– А что у нас на обед?
– Рыба, рис и креветки.
Мальчик скорчил недовольную гримасу:
– Фу, опять эти креветки.
– Можешь их не есть. Поторопись, пока все не остыло.
Когда она вернулась на кухню, Томас с аппетитом ел.
– Ну как, вкусно? – спросила она и села за стол напротив мужа.
– Креветки жестковаты, – ответил он. – Ты их всегда перевариваешь.
Она ничего не ответила, положила еду себе в тарелку, с горечью осознавая, что последнее слово никогда не остается за ней.
* * *
Томас вышел из подъезда, надвинул шапку на уши и всей грудью вдохнул холодный вечерний воздух. Он наелся до отвала, и ощущение сытости было ему очень приятно.
Как повезло ему в жизни, рассеянно подумал он. Жизнь полна удовольствий и любви – во всех отношениях.
Он с наслаждением потянулся.
Хорошо, что вернулась Анника. Дома сразу стало тепло и уютно, и как она любит детей.
Вернее, как они любят детей.
Он стоял с портфелем у подъезда, размышляя, стоит ли ехать на встречу на машине. Они встречаются в Сёдермальме, в каком-то кабаке на Хорнгатан. В этом ресторанчике есть отдельные кабинеты. Наверное, они выпьют бутылку вина, и тогда одно из двух: либо ему придется остаться трезвым, либо положиться на случай и сесть за руль слегка пьяным. Но сегодня четверг, ночь уборки города, так что передвигаться придется в пробках.
Он шагнул от подъезда, свернул направо, потом еще направо и вышел на Агнегатан.
Будем надеяться, что эта старая рухлядь заведется, подумал он, и рывком распахнул дверь своей «тойоты».
Эта машина осточертела ему до смерти. Она уже была старой, когда он познакомился с Анникой, но она отказалась для покупки новой машины взять кредит под залог квартиры.
– Я езжу на общественном транспорте, – сказала она, – и то же самое будешь делать ты. В нашем городе только идиоты ездят на собственных машинах.
В этом она была на сто процентов права, но автомобиль был еще вопросом политики.
Томас поехал по Хартверкаргатан. Вообще-то улица была закрыта для движения транспорта, но он махнул на это рукой. Конечно, на уборку закрыты и все улицы вокруг Цинкенсдамм. С упавшим сердцем и участившимся пульсом он стал колесить по району, стараясь отыскать разрешенную для движения дорогу. Дороги не было.
В конце концов он остановил машину у дверей кабака и заплатил за стоянку. Анника сошла бы с ума, если бы увидела этот расход на их совместной банковской карточке, поэтому Томас расплатился наличными.
Он остановился и стал рассматривать место встречи.
Второсортная забегаловка, решил он. Грязная пивнушка.
Вздохнув, снял шапку, сунул ее в карман штормовки, поднял портфель и вошел в заведение.
В кабаке было накурено и очень шумно, из плохих колонок несся грохот непонятного рока, на стенах висели мишени для игры в дартс. Там же виднелись старые безвкусные плакаты с рекламой разных сортов пива. В углу молчаливо стоял старый заброшенный музыкальный автомат.
