Дальше дорога пошла вдоль заграждений, и Анника наклонилась к ветровому стеклу, чтобы лучше видеть. Она медленно проехала мимо парковки военных машин и добралась до огромного стрельбища, по которому бегали с десяток одетых в защитное обмундирование солдат с еловыми ветками на касках и автоматами в руках. На указателе значилось, что дорога ведет в Лульнесюдден, но через сотню метров Анника увидела запрещающий знак и повернула назад. Солдат на стрельбище уже не было.
Анника остановилась возле караульного помещения, немного помедлила, затем заглушила мотор и вышла из машины. Она не спеша прошла вдоль стены из блестящего металла с тонированными окнами. Не было видно ни одного открытого окна, ни кнопки звонка, ни людей – если не считать ее собственного отражения. Вдруг откуда-то слева и сверху раздался усиленный динамиком голос:
– Что вы хотите?
Анника подняла голову, чтобы увидеть, откуда слышится голос, но не увидела ничего, кроме стены из хромированной стали.
– Мне нужен… э-э… Петерсон, – сказала она, обращаясь к своему отражению. – Офицер по связям с прессой.
– Капитан Петерсон? Минутку, – произнес молодой голос.
Она отвернулась от стены и принялась рассматривать базу сквозь сетку забора. По периметру территории были посажены деревья. За их стволами виднелись серо-зеленые ангары и ряды военных машин. Трудно было снаружи определить, насколько велика территория базы.
– Проходите в ворота и дальше в первую комнату направо, – сказал голос-призрак.
Анника сделала то, что было сказано, – законопослушная гражданка и шпионка в одном лице.
Офицер, встретивший ее у двери кабинета, являл собой образец военного – подтянутый, седой и хорошо тренированный.
– Меня зовут Анника Бенгтзон, – представилась она и поздоровалась. – Мы разговаривали с вами по телефону на прошлой неделе. Речь шла о годовщине взрыва…
Офицер на несколько секунд задержал ее руку в своей. Трудно было устоять перед его открытым взглядом и дружелюбной улыбкой.
– Как я уже сказал по телефону, мы мало что можем сообщить помимо того, что уже было опубликовано и сказано раньше. Разве что подвести какие-то итоги, подтвердить ранее сделанные выводы и устроить экскурсию по нашему музею. Густаф, который отвечает за это, сегодня, к сожалению, болен, но завтра будет на ногах, так что если у вас будет желание приехать, то милости просим.
– Но нельзя ли мне прямо сейчас пойти и посмотреть место тогдашнего преступления?
Улыбка офицера стала еще шире.
– Я полагал, что все детали мы прояснили в телефонном разговоре. Мы не можем быть более открытыми.
Анника ответила Петерсону неуверенной улыбкой.
– Вы читали статью Бенни Экланда? Она была опубликована в «Норландстиднинген» в пятницу.
Офицер предложил ей сесть за стол. Анника сняла куртку и достала из сумки блокнот.
– У меня с собой есть копия статьи, – сказала она, – так что если вы хотите.
– Я знаю, о какой статье вы говорите, – сказал он и посмотрел на молодого офицера, вошедшего в кабинет с большим планшетом в руках. – Не поставите здесь закорючку?
Анника поставила под заявлением о посещении военной базы неразборчивую подпись.
– Нет ли здесь доли правды? – спросила она, жестом отказавшись от чашки кофе.
Офицер налил себе кофе в большую кружку с изображением Брюса Спрингстена.
– Есть, но очень небольшая, – ответил офицер, и у Анники упало сердце.
– Там есть новые сведения, – сказала она, – во всяком случае, для меня. Давайте пройдемся по тексту – утверждение за утверждением, чтобы я получила четкое представление, что там правда, а что – нет.
Зашуршав бумагой, она извлекла из сумки копию статьи.
Капитан Петерсон подул на кофе и осторожно отхлебнул.
– Старые самолеты были заменены ста тридцатью пятью «Драконами» в конце шестидесятых, – сказал он. – Это в любом случае соответствует действительности. Разведчики поступили в шестьдесят седьмом, истребители – в шестьдесят девятом.
Анника вслух прочитала отрывок из статьи.
– Правда ли, что попытки саботажа случались и раньше, когда кто-то запихивал спички в какие-то трубки?
– Существовало множество левацких группировок в то время, – пояснил офицер. – Ограды и щиты вокруг базы имеют, конечно, юридическое значение и в самом деле запрещают кому бы то ни было проходить на территорию базы, но если кто-то захочет на нее проникнуть, это не проблема. Мальчишки думали, что могут серьезно повредить самолет, засунув спичку в трубку Пито, но мы считаем, что ни одна из этих групп не могла стоять за терактом 1969 года.
Анника записывала.
– Но как быть с остатками горючего? Сведения о сливе горючего в металлические емкости соответствуют действительности?
– Да, – ответил капитан Петерсон, – само по себе это правда. Но дело в том, что поджечь авиационный керосин с помощью спички невозможно. Это слишком низкооктановое топливо. Для того чтобы оно вспыхнуло, его надо очень сильно нагреть, так что в этом пункте сведения в статье неверны. По крайней мере, это невозможно сделать в Лулео, да еще в ноябре.
Он беззаботно улыбнулся.
– А проводились ли в тот день большие учения? Действительно ли все самолеты стояли на поле?
– Преступление было совершено в ночь на среду, – сказал капитан. – Мы же всегда летаем по вторникам, всей флотилией в полном составе. Это делается уже в течение десятилетий. В три захода, последняя посадка в двадцать два часа. После этого самолет может простоять на поле несколько часов, прежде чем его отбуксируют в ангар. Взрыв произошел в час тридцать пять, когда все самолеты были в ангарах.
Анника с трудом сглотнула и положила копию статьи на колени.
– Я думала, что статья прольет хоть немного света на эту историю. – Она попыталась улыбнуться офицеру.
Он улыбнулся в ответ. Анника наклонилась к нему:
– С тех пор прошло уже тридцать лет. Почему вы не расскажете, какова все же была причина взрыва?
Наступила тишина. Анника не имела ничего против – напряжение сейчас испытывает Петерсон, а не она. Как жаль, что он не мучается угрызениями совести по поводу того, что ей пришлось понапрасну совершить тысячекилометровое путешествие. Пришлось смягчить формулировки.
– Почему вы пришли к выводу о том, что это сделали русские? – задала она последний вопрос.
– Методом исключения, – сказал капитан, откинулся на спинку стула и постучал ручкой о кружку. – Это были не левые. Местные группировки были известны все наперечет, и тайная полиция знала наверняка, что нет никаких посторонних активистов, готовых на такое, ни среди левых, ни среди правых.
– Почему вы так в этом уверены?
Впервые за все время беседы капитан сделался по-настоящему серьезным и перестал барабанить по кружке.
– После взрыва на базе все местные группировки подверглись мощному давлению. Ходило множество слухов и сплетен о тех или иных из них, мы точно знали, кто бегал здесь со спичками, но никто из них никогда не говорил о теракте. По нашему скромному суждению, никто не знал ничего определенного. Если бы это сделали левые, мы бы точно узнали.
– Кто охраняет базу – вы или полиция?
Петерсон позволил себе мимолетную улыбку.
– Скажем, что она нам помогает.
Анника принялась лихорадочно искать аргументы, тупо глядя в свои записи.
– Но разве степень скрытности, – сказала она, – не зависит от того, насколько фанатичны взгляды той или иной группировки? Откуда вам известно, что не существует прочного ядра организации опытных террористов, которых вы не видели, потому что они не хотели, чтобы их видели?
Капитан помолчал, а потом от души расхохотался.
– Где? – спросил он наконец и поднялся. – Здесь, в Лулео? Баадер и Майнхоф в Мьеллкуддене? Это русские, больше некому.
– Почему они удовлетворились одним «Драконом»? – спросила Анника и принялась укладывать в сумку вещи. – Почему они не взорвали всю базу?
Капитан Петерсон покачал головой и вздохнул:
– Возможно, потому, что просто хотели показать, на что способны, пытались вывести нас из равновесия, посеять панику. Конечно, нам бы очень хотелось заглянуть им в голову и проследить ход их мыслей. Почему у всех наших офицеров побывали польские торговцы лесом? Зачем в шхерах у Карлскруны пряталась подводная лодка 137? Прошу извинить, но меня ждут неотложные дела.
Анника застегнула молнию сумки, поднялась и надела куртку.
– Спасибо и на этом, – сказала она. – Передайте привет Густафу, но не знаю, смогу ли завтра посетить музей. С утра у меня много дел, а вечером я должна вернуться домой.
– Ну что ж, желаю удачи. – Офицер пожал Аннике руку. – Густаф – хороший экскурсовод.
Пробурчав что-то невнятное, Анника пошла к двери.
«Этот тип оставил меня с носом, – думала Анника, выезжая на шоссе, ведущее в Лулео. – Но не могу же я вернуться в редакцию и сказать, что поездка была пустой тратой времени».
Подавленная чувством разочарования, она машинально нажала на газ, автомобиль рванулся вперед, и она, спохватившись, немного отпустила педаль.
В этот момент зазвонил мобильный телефон. Номер был скрыт. Еще до того, как ответить, Анника поняла, что это Спикен.
– Вы выявили преступников? – доброжелательно спросил он.
Она плавно затормозила, включила правый поворотник и поправила в ухе улитку микрофона.
– Журналист, с которым я должна была встретиться, погиб, – сказала она. – Позавчера его сбила машина, скрывшаяся с места происшествия.
– Ничего себе! – воскликнул Спикен. – Об этом что-то говорили по ТТ. Речь шла о какой-то провинциальной газетенке. Так это он?
Анника подождала, пока мимо проедет трейлер с бревнами. Ее «форд» качнуло вперед вслед за дальнобойщиком, и Анника крепче взялась за руль.
– Вполне возможно, – ответила она. – Сотрудники редакции узнали об этом вчера, так что было бы странно, если бы сегодня не было сообщения в газете, где он работал.
Она аккуратно выехала на главную магистраль.
– Виновный задержан?
– Насколько я знаю, нет, – ответила Анника и, совершенно неожиданно для себя, добавила: – Сегодня я попробую разобраться с этой смертью.
– Зачем? – удивился Спикен. – Он был пьян и ехал домой?
– Может быть, – ответила Анника. – Но в его статье был сильный разоблачительный материал. Эта весьма противоречивая статья была помещена в пятничном номере.
Правда, она мало соответствует действительности, едва не произнесла Анника, но прикусила язык.
Спикен вздохнул.
– Только никаких сказок, – сказал он и отключился.
Анника поставила машину у входа в гостиницу, поднялась в свой номер и упала на кровать. Горничная уже успела навести порядок и перестелить постель, уничтожив следы отвратительно проведенной ночи. Спала она плохо, проснулась в холодном поту и с головной болью. Ангелы всю ночь пели на разные голоса. Впрочем, хор ангелов всегда пел во сне, когда она спала не дома.
Она взбила подушку, положила ее под голову, взяла с ночного столика телефон и набрала прямой номер Томаса в правлении общины.
– Он на обеде, – кисло отозвалась секретарша.
Анника заползла под покрывало и задремала.
Лилия в солнечном свете – сладкий цветок, алмазный венец трудов, о, о, достойный любви…
«Я не смогу с этим бороться», – подумала она и дала словам убаюкать себя.
Она проснулась внезапно, как от толчка, и сначала никак не могла понять, где находится. Подняв руку к лицу, убедилась, что весь подбородок до шеи был мокрым. Содрогнувшись от отвращения, она осознала, что это ее собственная слюна. Одежда прилипла к телу, в левом ухе стоял несмолкаемый звон. Она встала и, пошатываясь, сходила в туалет.
Вернувшись в комнату, Анника увидела, что за окном совсем стемнело. В панике она взглянула на часы. Было всего лишь четверть четвертого.
Носовым платком Анника вытерла подбородок и шею, посмотрела, уложена ли сумка, и торопливо вышла из номера.
У стола портье она взяла карту Лулео, но на ней не было Свартэстадена. Молодая женщина за стойкой, правда, с готовностью рассказала, как можно туда добраться.
– Теперь будет репортаж, – с некоторой экзальтацией в голосе произнесла она.
Анника, почти дошедшая до выхода, резко обернулась.
– Да, – покраснев, уточнила портье, – я просто видела, что счета надо посылать в в «Квельспрессен».
Анника отступила на несколько шагов, пяткой открыла дверь и тут же оказалась на холодной, продуваемой всеми ветрами улице. Она села в промерзший автомобиль и свернула на Сёдра-Варвследен. Руль был холоден как лед. Затормозив, чтобы пропустить толстую женщину с детской коляской, Анника порылась в сумке и достала перчатки. Слушая шипение обогревателя ветрового стекла и чувствуя, как бешено колотится сердце, она поехала в сторону Мальмюддена.
Остановившись на мосту через железную дорогу, она сверилась с картой и поняла, что уже находится в его восточной части.
На развязке, где указатель Хертэвеген сменился объявлением общинного рынка Лулео, она оказалась буквально через две минуты. С этого момента пользы от указателей стало немного. Анника прищурилась: Скюрхольмен – налево, Хертсэн – прямо, Свартэстаден – направо. Сбоку она заметила вывеску закусочной и почувствовала, что у нее кружится голова от голода. Дождавшись зеленого сигнала светофора, она свернула с шоссе и припарковалась возле закусочной. Взяла гамбургер с сыром, приправой и луком, жадно съела, вдыхая запах подгорелого жаркого и рассматривая стены из армированного стекла, искусственный фикус в углу и угловатую мебель из лакированного дерева и хромированной стали.
Это и есть настоящая Швеция, подумалось ей. Исторический центр Стокгольма – это природный заповедник. Живя там, не имеешь ни малейшего представления, что происходит в настоящей жизни настоящей страны.
Испытывая легкое недомогание от жирного сыра и непрожаренного лука, она поехала дальше. Сухой снег клубился в воздухе перед машиной и сильно затруднял езду, хотя Анника была на дороге одна. Она проехала еще несколько километров, когда из снежной мглы, прямо над ней, появилась громада металлургического комбината. Освещенный остов угольно-черных заводских корпусов как будто шевелился и дышал, издавая удивительный шум. Как же он красив! Такой мощный, грубый… и живой.
По мосту она проехала над вокзалом. Внизу пролегли десятки рельсовых путей: они пересекались, раздваивались, сливались.
Вот подъездные пути для эшелонов с рудой. Внутренности рудных месторождений везли сюда с побережья бесконечные поезда. Она однажды видела их по телевизору. Их показывали в связи с забастовкой железнодорожных машинистов.
Находясь под тем же очарованием, она доехала до освещенного плаката у въезда на стоянку под вывеской «Западная проходная».
