– Значит, вы не из полиции? – уточнил парень.
– Ты не можешь включить свет, дорогой? – попросила Анника, чувствуя, что впадает в панику.
– Вы и правда не в себе, – уверенно произнес мальчик. – Или просто боитесь темноты?
– Нет, я не в себе, – призналась Анника. – Включи, пожалуйста, свет.
Мальчик щелкнул невидимым выключателем, и лампа мощностью сто пятьдесят ватт осветила подъезд до последнего закоулка.
– Послушай, – сказала Анника, – а не могу ли я воспользоваться вашим туалетом?
Мальчик засомневался:
– Вы же понимаете, что я не могу пускать в дом чужих людей.
Анника не смогла сдержать смех.
– Ладно, – сказала она, – тогда мне придется писать прямо на лестнице.
Мальчик округлил глаза и открыл дверь, не снимая руки с ручки.
– Только не говорите ничего мамаше, – попросил он.
– Честное слово, не скажу, – пообещала Анника.
Ванная была застлана украшенным розовыми солнышками виниловым ковриком, модным в семидесятые годы. Она ополоснула лицо, вымыла руки и пригладила руками волосы.
– Ты знал Бенни? – спросила она, выйдя из туалета.
Парень молча кивнул.
– Кстати, как тебя зовут? – спросила Анника.
Мальчик опустил глаза.
– Линус. – Голос его пробежался – вверх-вниз – по всем пяти буквам имени.
– Линус, – сказала она, – знаешь ли ты в доме кого-нибудь, кто видел, что случилось с Бенни?
Мальчик прищурил глаза и сделал два шага назад.
– Так вы все-таки из полиции, или как?
– Ты оглох, или как? – передразнила Анника. – Я такой же газетный писака, как Бенни. Мы писали об одних и тех же вещах. Полиция утверждает, что кто-то случайно сбил Бенни и скрылся с места происшествия. Я сомневаюсь, правда ли это. Может быть, ты знаешь того, кому доподлинно известно, что произошло той ночью?
– Полицейские уже были здесь и спрашивали то же самое.
– И что ты им сказал, Линус?
Голос мальчика сорвался на фальцет, когда он заговорил.
– Что я ничего такого не видел. Что пришел домой, когда обещал. Что ничего не знаю. А теперь уходи!
Он шагнул к ней, подняв руки, словно собирался вытолкнуть ее за дверь. Анника не сдвинулась с места.
– Есть разница между разговором с полицией и разговором с прессой, – медленно произнесла Анника.
– Это понятно, – ответил Линус. – Когда говоришь с прессой, на следующий день попадаешь на первую страницу.
– Каждый, кто говорит с нами, имеет право остаться анонимным, если хочет. Никакая власть не может спросить нас, с кем мы говорили, так как это ломает устои. Свобода высказывания. Бенни ничего не говорил тебе об этом?
Мальчик остановился, широко раскрыв глаза. В них читался явный скепсис.
– Если ты что-то видел, Линус, или знаешь того, кто видел, то этот человек может обратиться ко мне и все рассказать – его имя нигде не будет упомянуто.
– И вы поверите в то, что расскажет такой человек?
– Я не знаю, это, разумеется, зависит от того, что он может рассказать.
– Но вы же должны будете написать об этом в газете?
– Я напишу только факты, не упоминая о человеке, который их рассказал, если, конечно, он этого не захочет.
Она смотрела на мальчика, чувствуя, что на этот раз интуиция ее не подвела.
– Собственно, домой ты возвращался не тогда, когда был должен вернуться, не так ли, Линус?
Парень переступил с ноги на ногу и сглотнул так сильно, что кадык на худой шее судорожно дернулся вверх и вниз.
– Когда ты должен был вернуться домой?
– Последним автобусом номер один, он приходит в двадцать один тридцать шесть.
– На чем же ты приехал вместо этого?
– Есть еще ночной автобус, пятнадцатый. Он идет до Мефоса. Он возит мужиков в ночную смену на завод… я всегда им езжу, когда задерживаюсь.
– Но тогда тебе приходится идти пешком, не так ли?
– Это недалеко. Мне надо только перейти по мосту через железную дорогу, а потом пройти по Шеппергатан…
Он бросил на Аннику быстрый взгляд, развернулся на пятках и пошел в свою комнату. Анника пошла за ним. Когда она вошла, он уже сидел на кровати, застеленной покрывалом и украшенной вышитыми думками. На столе лежали учебники и стоял старенький компьютер. Комната была чисто убрана, все вещи расставлены и разложены по местам.
– И где же ты был?
Он поджал под себя ноги и сел по-турецки, молча глядя на руки.
– У Алекса есть широкополосный Интернет. Мы играли в Сети в «Теслатрон».
– Где твои родители…
– Мама, – перебил ее мальчик и бросил на нее сердитый взгляд. – Я живу с мамой. – Он снова потупился. – Она работает в ночную смену. Я обещал ей, что не буду поздно ходить по улице. Соседи тоже присматривают за мной. Поэтому мне приходится красться, когда я возвращаюсь домой поздно.
Она смотрела на этого рослого маленького мальчика, и вдруг на какое-то мгновение ее обожгла жуткая тоска по собственным детям. Глаза ее наполнились слезами, и пришлось несколько раз вдохнуть открытым ртом, чтобы они не полились по щекам.
Таким станет и Калле всего через несколько лет, подумала она. Чувствительным, рассудительным и ранимым.
– Значит, ты поехал другим автобусом, ночным? – спросила она дрогнувшим голосом.
– От конечной остановки он отъехал в половине первого. На этом же автобусе ехал и Бенни. Он знает мою мать. В Свартэстадене все друг друга знают, поэтому я спрятался на заднем сиденье.
– Он тебя не видел?
Мальчик посмотрел на Аннику, как на непроходимую тупицу.
– Он сильно нагрузился, очень сильно. Если бы он был трезвым, то поехал бы на машине, это же ясно.
Да, это ясно, подумала она, ожидая продолжения.
– В автобусе он спал, – сказал мальчик. – Водитель разбудил его в Мефосе. Пока он просыпался, я выскочил в заднюю дверь.
– Где жил Бенни?
– Вон там, на Лаксгатан.
Он махнул рукой в сторону, но Анника все же не поняла, где искать эту Лаксгатан.
– И ты видел, как он шел домой от автобусной остановки?
– Да, но так, чтобы он не видел меня. Я шел сзади, к тому же валил сильный снег.
Он замолчал. Аннике стало жарко в куртке. Не говоря ни слова, она сбросила ее с плеч, взяла в охапку и села на стул у письменного стола.
– Что же ты видел, Линус?
Мальчик еще ниже опустил голову и принялся переплетать пальцы.
– Там стоял автомобиль, – сказал он.
Анника ждала.
– Автомобиль? – спросила она наконец.
Он судорожно кивнул:
– «Вольво-V70», хотя тогда я точно этого еще не рассмотрел.
– Где ты его увидел?
Мальчик шмыгнул носом.
– Он стоял за забором футбольного поля, мне было видно только половину машины. Багажник был спрятан, я его не видел.
– Но ты же разглядел марку?
Он не отвечал, сплетая и расплетая пальцы.
– Как же ты сумел разглядеть марку машины?
Мальчик поднял голову. Подбородок его дрожал.
– В машине сидел один человек, – сказал он. – На перекрестке есть фонарь, он немного освещал и машину. Одна рука водителя лежала на руле, он держал руль вот так.
Мальчик поднял руку ко лбу, потом опустил ее и задержал в воздухе, положив на воображаемый руль. Глаза его стали бездонными, как колодцы.
– И что ты стал делать?
– Я ждал. Ведь я тогда не знал, кто это.
– Но ты видел, что это V70?
Он энергично тряхнул головой:
– Сначала нет. Только потом, когда он выехал на улицу. Я увидел габариты и задние огни.
– Что необычного было в габаритах?
– Они осветили весь зад машины, и я увидел, какая она красивая. Я почти уверен, что это V70 золотистого цвета…
– Значит, человек за рулем включил мотор и выехал на улицу?
Линус кивнул, поморщился и собрался с духом.
– Он включил двигатель, медленно выехал на улицу, а потом дал газа.
Анника ждала продолжения.
– Бенни был пьян, – сказал мальчик, – но услышал, что сзади едет машина, и отошел в сторону, но машина повернула за ним, тогда Бенни перебежал на другую сторону, но и машина не отстала, и посередине улицы она его сбила…
Он перевел дух.
– Что было дальше?
– Что-то типа бум-бум, а потом он проехал дальше.
– Ты услышал два удара, потом Бенни взлетел в воздух? И приземлился у забора футбольного поля?
Мальчик молчал несколько секунд, потом опустил голову еще ниже.
