Дарья Донцова "Бумеранг с автопилотом"

Глава вторая

Софье Марковне до тридцатилетия еще далеко, но девушке пришлось хлебнуть горя в полной мере.

Девочка воспитывалась в приюте, понятия не имеет, кто ее родители. Кулек с младенцем нашли в зале ожидания одного из московских вокзалов. В местное отделение милиции обратилась пенсионерка. Она объяснила, что час назад женщина, которая сидела рядом с ней, сказала: «Можете присмотреть за младенцем? Очень в туалет надо, а не хочется туда доченьку нести». Конечно, пожилая дама согласилась, она сама была с детьми. Чужой младенец тихо спал, не нервничал. Время шло, пролетел час, а матери все не было. Кто же так долго сидит в сортире? Добрая тетушка отправилась в уборную, не нашла там мамашу, поспешила в милицию.

Мать так и не вернулась, ребенка отправили в приют, никаких документов при малышке не было, педиатр определил возраст: примерно два дня. Имя и фамилию брошенке дала заведующая домом малютки, отчество бедняжка получила от врача, который ее осматривал.

Через некоторое время Сонечка подросла, ее перевели в интернат. Крохотных брошенок быстро разбирают пары, у которых не получается родить собственного наследника. Дошкольники тоже имеют шанс обрести родителей. Но когда воспитаннику исполняется девять-десять, количество охотников пригреть его резко уменьшается. А двенадцати-тринадцатилетние подростки почти не имеют шансов стать кому-нибудь дочерью или сыном. Если же кто-то приходит за ребенком этого возраста, то выбирают его тщательно, хотят отличника, да в придачу талантливого, чтобы умел петь, рисовать и танцевать. На тихую Соню Николаеву никто не обращал внимания, ей не удалось обрести семью.

После девятого класса Соня отправилась в медучилище. Почему именно туда? Директриса Елена Петровна откровенно поговорила с воспитанницей, объяснила ей:

– Ты не красавица, не завела себе близких друзей, особых талантов у тебя не вижу. Квартиру тебе как круглой сироте даст государство, а насчет профессии прими мой совет. Хорошая медсестра никогда не останется без работы, и многие из тех, кто в палате лежит, непременно просят: «Будь добра, спустись на первый этаж, возьми у моего сына сумку, он мне фрукты привез. Мальчик на работу опаздывает». Не отказывай никому, всем улыбайся, не груби, и при выписке люди дадут тебе за услужливость денежку. Море из маленьких речек получается. Там рублик, сям рублик – и хватит на новое платье. Будешь устраиваться на работу – просись туда, где лежат мужчины. Рано или поздно встретишь холостого, желательно старше себя, выйдешь замуж, родишь детей, станешь счастливой.

Сонечка послушалась Елену Петровну, и все у нее получилось, как та предсказала. Супруга она, правда, не нашла.

Но, проработав всего пару месяцев, познакомилась с Семеном Михайловичем Зотовым, который лежал в платном отделении с межреберной невралгией. Заболевание не угрожало жизни, оно успешно лечится в домашних условиях, но богатый бизнесмен лег в клинику. Услужливая, старательная девушка ему понравилась, мужчина предложил ей стать горничной и забрал Николаеву в свой особняк. Только не подумайте, что у этого человека возникло желание сделать Соню любовницей. У Зотова есть супруга и нет времени на «неуставные» отношения.

Вероника Львовна, жена Семена, – балерина. Муж ей построил театр, собрал труппу, оркестр, спонсирует балетные и оперные спектакли. Зрительный зал всегда полон. Но Вероника понимает, что танцевать в «Лебедином озере» партию Одетты-Одиллии ей не следует, поэтому на сцене идут «Болеро» Бежара, «Свадебка» Стравинского и «Кармен-сюита» Алонсо. Ника – обладательница стройной фигуры и роскошных волос, не заносчива, она добрая, веселая.

У Зотовых нет детей, но ни муж, ни жена не переживают по этому поводу. Пара любит изысканную еду, у них на кухне царствует повар-француз. Пьер славится своими рыбными блюдами, а Зотовы не едят мясо.

Прислуги в поместье много, но Софья – на особом положении. Хозяева ее очень любят, спустя месяц пребывания на новом месте девушка стала экономкой. У нее в левом крыле особняка своя квартира: три комнаты, ванная, туалет, гардеробная. К сироте относятся, как к родной дочери, ей постоянно делают подарки просто так, без всякого повода.

– Что привело вас к нам? – поинтересовался Коробков, когда посетительница на секунду замолчала.

– Пропал наш управляющий, – сообщила Соня, – Владислав Юрьевич Пшенов. Очень странная история… Простите, долго говорю, а у вас, наверное, плотная запись клиентов. Но если упущу даже крохотную детальку, не сумеете понять, почему я забеспокоилась.

– Мы вас не торопим, – улыбнулась я.

Николаева продолжила:

– Владислав Юрьевич у Зотовых служит ну очень много лет, у него диплом какого-то финансового института. Он занимается всем хозяйством, ведет учет финансов, записывает каждую потраченную копеечку. Его все зовут дядя Владя, даже хозяева. Пшенов начал работать у Семена Михайловича, когда тот открыл свой первый видеосалон. Раньше, до появления интернета, люди брали напрокат видеокассеты. Но чтобы их посмотреть, следовало иметь телевизор и особый проигрыватель.

Сонечка улыбнулась.

– Телеки почти у всех были, а вот видики сначала стоили жуть как дорого. Поэтому появились салоны. Приходишь, платишь не очень много и смотришь все по своему выбору. Зотов одним из первых такой «кинотеатр» открыл, а через пару лет у него уже сеть таких появилась. Семен Михайлович умный, он вперед на много километров глядит. Когда интернет только-только возник, хозяин просек, что за ним будущее. У Зотова приятелей много, но такой друг, чтобы с ним до полуночи в библиотеке сидеть и коньяк потягивать, всего один – Владислав Юрьевич Пшенов. Ой, он замечательный! Я, когда только работать начала, кокнула блюдо. Страшно представить, сколько оно стоило. Я только-только в доме появилась – и такой ущерб причинила. Ну, думаю, все, сейчас выгонят, а я даже вещи свои еще разобрать не успела! Собираю осколки, тихо плачу. Входит в столовую дядя Владя, спрашивает: «Чего сырость разводишь?» Я про блюдо рассказываю, трясусь. А он рассмеялся: «Эка печаль! Вытри мордочку». Через два часа он привез точь-в-точь такое же блюдо, поставил его в буфет и предостерег: «В следующий раз аккуратнее с посудой. Если что, сразу мне скажи. Другим ничего не говори, молчи о том, что натворила». И вот, вчера…

Соня сгорбилась и обхватила себя руками.

– Дядя Владя исчез! Найдите его!

На мгновение мне показалось, что я вижу перед собой девочку лет семи, которая подошла к полицейскому и сказала: «Я потерялась в Москве, отыщите мою маму!»

Коробков кашлянул.

– Почему вы считаете, что с мужчиной случилось нечто плохое? Скорее всего, он уехал отдыхать и наслаждается сейчас мороженым на пляже, глядя на океан.

– Владислав Юрьевич никогда не берет даже одного свободного дня, – тихо объяснила горничная. – Говорит, что не устает.

– Может, он поехал навестить родных, – придумала я новую, очень простую причину отсутствия Пшенова.

– Он сирота, – возразила гостья. – Его родители погибли в авиакатастрофе – лайнер при посадке развалился. Юрий, отец, был пилотом, а Галина, мама, – кем-то типа стюардессы. Самолет был не пассажирский, грузовой. Сыну их тогда исполнилось два года. Они своего малыша всегда оставляли с соседкой, платили ей за присмотр. Хорошая была женщина, но она от старости умерла, когда Владику три исполнилось.

Соня потерла глаза кулачками.

– Когда дядя Владя узнал, что я детдомовская, он сразу воскликнул: «Ага, нас уже двое!» – и рассказал про свое детство. Мальчика отправили в приют. Он рано понял, что ему никто не поможет, поэтому в школе отлично учился, получил аттестат без единой четверки, поступил в институт. Там познакомился с Зотовым, начал с ним работать.

Соня широко распахнула глаза.

– Знаю, вам надо платить за поиски. Скажите сколько! Я не нищая, в банке два миллиона.

– Ничего себе! – рассмеялся Коробков. – Откуда богатство?

Софья пустилась в объяснения:

– Живу на всем готовом. Коммуналку не плачу, питаюсь бесплатно, одежду мне покупают, машину для поездок выдали, бензин – за счет Зотовых. Зарплата хорошая, да тратить ее ни времени, ни желания нет. Вот и накопились денежки.

Глава третья

– Сонечка, – очень ласково продолжил Димон, – откуда мысли о пропаже Пшенова? Он же не брал отпуск, а теперь наверняка решил отдохнуть.

Посетительница вскинула брови.

– Вечером накануне его исчезновения я столкнулась с ним в кухне. Дядя Владя спросил: «Почему не спишь?» Врать ему не надо, сразу поймет, что обманываю. Конечно, не хотелось признаваться, но пришлось ответить честно: «За шоколадками прибежала. Сейчас лягу, буду играть в игру на планшетнике и есть сладости». Он нахмурился: «Лучше книгу хорошую почитай. И сладкое на ночь вредно. Если же проголодалась, выпей кефира».

Софья прижала руки к груди.

– Он живет в доме на участке, а еще у него апартаменты в особняке хозяев. Обычно я утром открываю окна на первом этаже и дверь в большой дом – Вероника Львовна просит всегда после ночи проветривать. Только створки во двор распахну – Пшенов на крыльце появляется, улыбается: «Ну что, коза-егоза, опять подушку давила? Я успел уже поместье обойти! Эдак всю жизнь продрыхнешь!» Только не подумайте, что он меня ругал, нет-нет! Это мы так с ним всегда шутили. Я отвечала: «Хочу, как Спящая царевна, принца найти!» Всегда он меня опережал! Постоянно по утрам только я дверь в дом открою, – а управляющий тут как тут!

Соня опустила руки.

– Вчера входная дверь изнутри была заперта на замок. Я ее отперла, – а дяди Влади нет! Можно ли выйти из дома и при этом запереть дверь изнутри? Занервничала – вдруг Пшенов заболел, побоялся всех заразить, в особняке не ночевал? Пошла к нему в коттедж. Заперто, окна закрыты. А он всегда на ночь в спальне окно распахивает.

– Поместье охраняется? – осведомился Димон.

– Конечно, – улыбнулась домработница. – Я пошла к ребятам, попросила их глянуть видеозапись, соврала, будто слышала, как кто-то всю ночь до утра по саду ходил. Солгала, чтобы Пшенова искать начали, прибавила, что заснуть не могла. Петр Сергеевич, дежурный, рассмеялся: «Поменьше конфет в постели лопай! От какао-бобов бодрость развивается! Тишина у нас». Я ему прямо в лицо: «Похоже, дядя Владя очень рано уехал, а вы и не заметили». Петр Сергеевич рукой махнул: «Никто из дома не выходил, а машина Пшенова – на ТО. И не твое дело, кто на чем куда уехал! Небось, спит дядя Владя. Он человек, а не робот».

Соня опустила голос до шепота.

– И тут только я скумекала: может, Владислав Юрьевич все-таки в особняке? Побежала к нему в апартаменты. Порядок везде! Зашла в ванную. Полотенце сухое, зубная щетка и мыло – тоже. В спальне пижама на постели лежит, я ее так складываю утром, когда кровать застилаю. Подушечки красиво горкой укладываю, занавески аккуратно раздвигаю. Все выглядело так, словно я уже порядок навела. Но я еще не убирала у дяди Влади! Его нельзя назвать неряхой, он всегда кровать прикроет, шторы раздернет, но все без красоты и аккуратности. Ну, как мужчины делают? Дерг, дерг за штору – и готово! А я складочки уложу, покрывало всегда разглажу… Не ночевал дядя Владя дома. Но вчера он весь день в поместье был. После десяти вечера сказал: «Наверное, погода поменяется. Дождь ночью пойдет. Эх, старый я стал! К непогоде кости ломит. Пойду к себе, спать пораньше лягу». Не ошибся он, утром весь двор мокрый был… Пожалуйста, найдите Пшенова! Что-то с ним случилось! Я паспорт принесла.

– Чей? – сделал стойку Коробков.

– Свой, конечно, – заморгала Софья, – не чужой же. Договор составите – пойду в кассу сразу.

– Вы предусмотрительны, – заметил Димон, – но мы не берем вперед оплату.

– Ой, – занервничала гостья, – пожалуйста, не отказывайте! Дам столько денег, сколько захотите! Без торга!

– Постараемся помочь, – подключилась я к беседе. – Договор сейчас составим, а деньги отдадите в кассу после окончания расследования.

Когда гостья ушла, Димон посмотрел на меня.

– Твое мнение о Софье?

– Хорошо воспитанная, скромная девушка с трудной судьбой, – ответила я. – Сирота, которой повезло встретить людей, которые дали ей кров, работу и деньги.

– Интересно, что с квартирой, которую девушка получила от государства? – пробурчал Димон и застучал по клавишам одного из своих ноутбуков.

Я уронила ручку, наклонилась, поняла, что та закатилась под стол, слезла со стула, впихнулась в пространство между тумбами и услышала голос Ксении Федоровны, заведующей отделом кадров. Фамилия у женщины – Нервная. Она ей очень подходит – тетушка всегда найдет повод для крика. Вот и сейчас она заорала:

– Коробков, ты почему выгнал стажеров, отправил их на первый этаж?!

Димон невозмутимо ответил:

– Добрый день.

– Уже здоровались! – сквозь зубы, тем же тоном продолжила Нервная. – Знаешь, кого пинком в кусты запулили?

– У вас неверная информация, – спокойно возразил мой друг, – я никогда никого ногами не бью. И вообще, ни рукоприкладством, ни ногоприкладством не занимаюсь.

– Прекрати идиотничать! – перешла в регистр визга наша главная по персоналу.

Я поняла, что пора вмешаться, но тут Нервная произнесла:

– Этих чрезвычайно талантливых, умных, прекрасно воспитанных юношей велел направить в вашу бригаду лично Иван Никифорович! Они его родные племянники!

Я вынырнула из-под стола.

– Здрассти, Ксения Федоровна. Мой муж – единственный ребенок в семье. У него нет братьев и сестер, ни родных, ни каких-нибудь «юродных». Соответственно, и племянников быть не может.

При виде меня Нервная вмиг стала ласковой.

– Танюша, не ожидала тебя увидеть!

– Если учесть, что этаж, на котором вы сейчас находитесь, принадлежит моей бригаде, то встретить меня тут неудивительно, – заметила я.

– Ты права, дорогая, – дала задний ход Ксения. – Совсем заработалась, вот крыша и едет. Ладно, пора бежать, дел полно.

Но я не собиралась отпускать врунью.

– Подождите, пожалуйста. Вы прислали в мою бригаду Петра и Виктора. Мы с Коробковым доброжелательно относимся к новым сотрудникам, но хорошо бы нас предупреждать о появлении в бригаде стажеров. Им разрешили присутствовать при беседе с клиентом, объяснили, как следует себя вести, но молодые люди проигнорировали нашу просьбу сидеть молча, начали вмешиваться в разговор… И кто вам сказал, что они родственники Ивана Никифоровича?

– Ваш муж лично отдал распоряжение проявить внимательность к юношам, – объявила Ксения, вынула телефон и сунула его мне почти в нос. – Ознакомьтесь.

Коробков подошел ко мне. Я нажала на экран, увидела изображение мужа и услышала его голос.

– Ксения Федоровна, закажите сейчас пропуск Петру и Виктору Некрасовым. Пусть идут к Татьяне Сергеевой. Я сейчас на совещании, сам их встретить не могу. Прошу принять ребят радушно, они мои племянники.

Я не выдержала и расхохоталась.

– Что смешного? – вновь впала в агрессию Нервная.

– Да все смешно, – улыбнулся Димон. – Первое: начальник вчера улетел в командировку. Второе: у него нет такой родни. Третье: вас не смущает, что у Ивана Никифоровича в руке бокал шампанского, а за его спиной висит плакат «С Новым годом!»?

Заведующая отделом кадров уставилась в свой телефон и начала медленно краснеть.

– Четвертое, – продолжал Коробков. – Это видео снимал лично я на корпоративной встрече Деда Мороза. И то, что получили вы, сгенерировал идиот, он просто наложил на изображение другой звук. Сейчас такое проделает даже первоклассник, есть программа, которая сымитирует любой голос. И похоже, созданием этого «шедевра» и впрямь занимался семилетка. Ну как можно было не заметить бокал шампанского, а? И плакат…

– Меня обманули? – сделала вывод Ксения.

– Развели, как котенка, – кивнул Димон и стал куда-то звонить. – Алло! Михаил Петрович, будь другом! На первом этаже должны сейчас находиться два парня, Петр и Виктор. Найди их, скажи: «Вас зовут к Татьяне Сергеевой для оформления на работу»… Нет, именно так им и скажи.

– Ну, я… типа… занята, – буркнула Ксения и убежала.

– Что это было? – рассмеялась я, когда захлопнулась дверь.

– Или они два дурака, которые решили подобным образом устроиться на работу, или журналисты, – пожал плечами Димон, бегая пальцами по клавиатуре. – Желтая пресса. Мы с борзописцами не общаемся, и это делает репортаж изнутри бригады особо ценным. Можно хорошо заработать на материале.

– Вот как у тебя получается говорить и одновременно печатать что-то? – вздохнула я.

– Сам не знаю, – усмехнулся Димон. – Я сейчас ищу кое-какие сведения о Маргарите Николаевне Митиной. Если верить озеру, из которого я вынул ведро информации, она дочь Ильи Андреева.

– Дочь Ильи… – повторила я. – Тебя не удивляет, что имя отца не совпадает с отчеством ребенка? Да и фамилия у них тоже не одна… И кто такая Митина? Зачем она тебе понадобилась?

Глава четвертая

Димон встал, начал ходить по кабинету, и я поняла, что мой лучший друг занервничал. Коробков пустился в объяснения:

– Илья Романович Андреев был известным ювелиром прошлых лет. Говорят, он создавал шедевры для великих актрис и жен политиков, причем не только советских. О нем самом как о человеке почти ничего не известно. Мужчина не был завсегдатаем ресторанов при домах литераторов, актеров и композиторов, не имел дачи ни в Переделкине, ни в Снегирях, ни на Николиной Горе. Не был замечен на светских вечеринках, со всех сторон был закрытым человеком. Официально брак никогда не оформлял, вроде жил с одной из звезд Большого театра, но с кем точно, никто не знает. Почему Андреев себя вел таким образом? Наверное, не хотел, чтобы о нем судачили. В советские годы, если ты решил ничего о себе не сообщать, ты становился невидимкой. Интернета не было, телефонов с камерами – тоже. Желтой прессы не существовало. Идиллическое было время. Только соседи могли друг другу кости перемывать. Но кому, кроме заклятых подружек, интересно, что Катя из третьего подъезда живет с мужем Лены из соседнего дома? А знаменитости так же далеки от народа, как Солнце – от Земли. Актеры, писатели, эстрадные певцы, звезды кино и театра были небожителями. Ничего дурного про них не писали ни в «Литературной газете», ни в «Советской культуре», ни в журнале «Театр». О том, что некий литератор, хлебнув коньяка, подрался в Доме литераторов с любимым читателями прозаиком из-за любовницы, знали лишь свои. Так вот. Поговаривали, будто Илья зарабатывал миллионы, а на его доходы и партия, и правительство смотрели сквозь пальцы.

Димон глянул на меня.

– Как думаешь, почему ювелиру позволяли иметь только денег?

– Потому что жены, мамы и дочери высокопоставленных лиц заказывали у ювелира всякие штучки, – ответила я.