– Прошу вас, не молчите. Не знаю, по какой причине вы с ними заодно, но точно знаю, что вы не такой ужасный человек, как они! У вас есть сердце и… сострадание…
Последнее слово я произнесла уже менее уверенно, потому что его брови сошлись над переносицей, а взгляд потяжелел настолько, что я больше не могла пошевелить даже губами от его гнёта.
– Ты неправильно сделала выводы, – сухо заметил Палач. – Мои действия никак не связаны с состраданием или чем‑то подобным. Вставай и пошли.
Что ж, как бы там ни было, но я все равно была ему благодарна. Пусть даже он действовал не из лучших побуждений, а из каких‑то своих личных соображений, которые, как ни старалась, я понять пока не могла.
– Вы можете хотя бы сказать, зачем меня похитили и что меня ждёт? – напряженно спросила, цепляясь как за соломинку за любую возможность узнать чуть больше информации, раз уж тюремщик вступил в диалог.
– Завтра приедет главный и сам тебе всё расскажет. Если посчитает нужным.
Больше задавать вопросов я не стала, не видя в этом смысла. Молча спустилась с кровати, обулась и последовала за ним.
Когда мы поднялись наверх, оказалось, что утро ещё не наступило, по крайней мере, за окнами по‑прежнему было темно, и я снова ничего там не разглядела.
Палач отвёл меня в уже знакомый туалет – или, точнее, в душевую, не знаю, как правильно назвать это место. Достал из шкафчика аптечку, выдал бинт, перекись водорода и лейкопластырь, после чего строго предупредил:
– У тебя десять минут, – и удалился.
Я обработала губы и ссадины, заклеила пластырем коленки, сходила в туалет, отмыла кровь с рук и лица, одним словом, за отведённое мне время все успела.
Потом тюремщик проводил меня обратно и так же, как в прошлый раз, попытался закрыть за мной дверь, едва я переступила порог своей камеры. И так же, как в прошлый раз, я его остановила.
– Не знаю, из каких соображений вы сделали то, что сделали… Но все равно спасибо.
Как и ожидалось, он снова ничего мне не ответил. Но, по крайней мере, выслушал. После чего сразу закрыл дверь, лязгнул два раза замком и ушёл.
6 глава
И снова мучительно долго потянулись часы и минуты ожидания неизвестности. Казалось, будто про меня все забыли. Ко всему прочему начал одолевать какой‑то навязчивый жуткий страх – что если они и правда обо мне забудут? Просто оставят здесь и больше никогда не придут? Сколько я протяну без еды и воды? Когда‑то я слышала, что без еды человек может прожить месяц, а без воды всего несколько дней. Выходит, если так, то я умру от жажды.
Гнала, гнала от себя эти дурацкие мысли, но они вновь и вновь скользкими змеями упрямо лезли обратно в мою голову. Пыталась уснуть, но ничего не выходило. Стоило измученному сознанию начать проваливаться в сон, как мне казалось, будто я срываюсь и лечу в пропасть, отчего непроизвольно дёргалась всем телом и просыпалась. Не знаю, сколько я так пролежала. Словно целую вечность.
В какой‑то момент ощутила дикий голод. Вторую половину сэндвича я доела еще утром, и если верить ублюдку Каре, что это была его личная инициатива – меня покормить, то больше еды мне не принесут. Воды тоже оставалось совсем немного, и я пила ее очень экономно. Делала один небольшой глоток, а после терпела до тех пор, пока жажда снова не начинала душить.
Заставляла себя думать о папе и маме, хоть это и было невыносимо больно. Они, наверное, с ума сходят. Весь город на уши подняли. Папа наверняка подключил все свои связи, а у него их очень много. Меня найдут. И очень скоро. Найдут. А я должна быть сильной. Ради них. Сдаваться нельзя.
Как ни пыталась себя в этом убедить, но с каждой новой минутой надежда становилось слабее. Где‑то на задворках сознания о выставленную мною защиту бились садистские мысли о том, что найти меня невозможно. Ведь я, скорее всего, где‑то далеко за городом и сижу в каком‑то Богом забытом подвале. В голове не укладывалось, каким образом можно меня найти. Разве что с помощью экстрасенсов. Но папа в них не верит. Да и я тоже…
Усталость, голод и стресс настолько меня измотали, что я уже с трудом заставляла себя шевелиться. Нужно было поспать. Хоть немного поспать, чтобы восстановить силы. Но сколько я ни пыталась уснуть, кутаясь в мягкую толстовку Палача, мысли, одна страшнее другой, не позволяли.
Когда за дверью, наконец, послышались голоса, я вздрогнула и подскочила, мгновенно позабыв про усталость.
Села на кровати, спину вытянула в струну, вздёрнула вверх подбородок. Кто бы там ни пришёл, я не хотела, чтобы они увидели мою слабость. Я сильная, им меня не сломить. Пусть знают.
Дверь с отвратительным скрипом открылась, и к моему ужасу на пороге появился мерзкий Кара. Но, к счастью, а может, и к несчастью, он был не один. Вслед за ним вошли ещё двое мужчин. Один – брюнет, высокий, интеллигентного вида, одет с иголочки, в дорогом костюме, с внушительного вида часами на руке. Второй светловолосый, немного ниже ростом, но шире в плечах, намного шире… Таких еще называют "шкаф". Тоже в костюме, но уже попроще, чем первый, и какие‑либо часы на руке отсутствуют. Наверняка, телохранитель первого или что‑то вроде того.
– Неужели все так плохо? – на ходу задал вопрос тот, что был в дорогом костюме.
– Да там вообще без вариантов, перелом бедра, – ответил ему мерзкий Кара, мельком бросив на меня едкий взгляд.
– И где этот герой? – поинтересовался брюнет, до сих пор не потрудившись удостоить меня даже взглядом.
Будто для него в порядке вещей вот так посещать подвалы с заложницами, чтобы придавать этому событию какое‑то особенное значение. Зато светловолосый не успел переступить порог, как принялся сверлить меня цепким неприятным взглядом.
– Да здесь где‑то. Я ему сообщил о вашем приезде, должен сейчас подойти, – ответил Кара на вопрос своего главаря, а я уже не сомневалась, что это был именно он.
Семён или как его там. Пожалуй, познакомься я с ним в совершенно другой, даже более мирной обстановке, наверняка все равно сочла бы его очень неприятной личностью. Что‑то было в нем отталкивающее. В его внешности, в манере держаться и говорить, что‑то, что ощущалось на уровне инстинктов.
Главарь степенно кивнул и, наконец, оказал честь, посмотрел на меня.
Теперь я могла в подробностях разглядеть его лицо, которое оказалось не менее отталкивающим и неприятным, чем он сам. Близко посаженные маленькие глазки, длинный заострённый нос и тонко очерченная линия губ, которая при виде меня скривилась в брезгливой гримасе. Ещё бы, видок у меня, наверное, был тот ещё. Распухшие разбитые губы, грязные спутанные волосы, синяки под глазами…
– Здравствуй, Лена, – поздоровался он, вызывая во мне ответную волну презрения.
Кто, черт побери, этот напыщенный, прилизанный ублюдок с некрасивым лицом? Откуда он меня знает? И какого черта решил, будто имеет право ломать мою жизнь?
– Мы знакомы? – стараясь хотя бы внешне оставаться хладнокровной, невозмутимо поинтересовалась я.
Край тонких губ мужчины дёрнулся в подобии улыбки.
– А ты неплохо держишься для пленницы, – безучастно заметил он. – Но это даже хорошо. Значит, сможешь с первого раза понять и сделать все, что от тебя требуется.
Кара тем временем куда‑то свалил, но уже спустя мгновение вернулся, притащив с собой стул. Поставил его ровно напротив моей кровати и отошёл. Главарь тут же вальяжно уселся, по‑хамски закинув ногу на ногу, а белобрысый занял место у него за спиной, продолжая сверлить во мне дыру своим взглядом.
– И что же от меня требуется? – ледяным тоном поинтересовалась я.
– Понимаешь, в чем дело, моя дорогая… – начал было он, но я резко перебила.
– Я вам не дорогая, – огрызнулась и тут же пожалела.
Не знаю, зачем я это сделала, понимаю, что глупо, очень глупо, но это вырвалось как‑то само собой, наверное, нервы мои уже не выдерживали постоянного напряжения.
Главарь на эту мою фразу промолчал, лишь слегка в удивлении приподнял брови. Зато белобрысый молча вышел из‑за его спины, подошёл ко мне и схватил за волосы, больно задрав назад голову.
– Спокойно, Стас, отпусти девушку. – Главный ублюдок снисходительно махнул рукой в мою сторону, сверкнув золотым перстнем на мизинце. – Кажется, ей уже и так неплохо досталось. Правда, милая?
Стас отпустил и, словно верная псина, снова занял место за спиной своего хозяина, зыркнув на меня напоследок так, что все желание дерзить испарилось.
– Правда, – выцедила сквозь зубы, с ненавистью глядя в маленькие глазки этого до тошноты отвратительного мне человека.
– Послушай, милая, я ведь и сам не люблю все это. – И снова он махнул на меня рукой. – Насилие, угрозы, шантаж… Но с некоторыми твердолобыми особями по‑другому просто никак!
Я напряженно слушала, внимая каждому его слову. Но пока смысл сказанного все ещё оставался для меня тайной за семью печатями. Внимание отвлекло движение в открытом дверном проеме моей камеры, боковым зрением я заметила, что там появилась знакомая гигантская фигура Палача. Я не отважилась посмотреть на него в открытую, но снова почувствовала это. Словно он не был чужим. Словно я уже не одна стою против этих незнакомых и опасных для меня людей.
И понимала же, что это полный бред. Он преступник. Один из них. Тех, кто похитил меня и превратил мою жизнь в ад.
– Так вот, милая моя, – продолжал тем временем главарь толкать свою пламенную речь. – В том, через что тебе приходится сейчас проходить, можешь винить только своего отца.
Такого поворота я не ожидала. Его слова были словно удар под дых. Из лёгких будто выкачали весь воздух, и я не могла уже сделать ни вдох, ни выдох. Едва заставила себя разлепить онемевшие губы и тихо переспросить:
– Папу?..
– Да, ты не ослышалась, дорогая, – медленно кивнул он. – Твой папаша оказался на удивление упрямым ослом. Мои подручные ему популярно объяснили, что шутить с такими людьми, как я, нельзя. Что лучше принять мое, к слову, весьма выгодное предложение, чем рисковать своим самым ценным и дорогим… Однако он то ли не поверил, то ли понадеялся на чудо, одним словом, отказал. Причём в грубой форме отказал. А я, знаешь ли, всегда добиваюсь того, что задумал. Любыми путями. И за грубость он заплатит вдвойне.
– Какое предложение вы ему сделали? – сглатывая подступивший к горлу ком, спросила я.
– Неправильный вопрос, – картинно покачал головой преступник. – Ты должна была спросить: что я должна сделать, чтобы вразумить своего отца?
– Какое предложение вы ему сделали? – упрямо повторила я, чувствуя, как начинаю задыхаться от нехватки воздуха.
Папа бы никогда не стал рисковать близкими людьми из‑за какой‑то ерунды.
– Неужели это так важно для тебя, девочка? – показушно удивился он.
– Да, – кивнула я.
– Важнее даже, чем собственная жизнь? – приподнял он чёрную бровь.
Я хотела что‑то ответить – и осеклась. Кажется, впервые за все время я, наконец, по‑настоящему поняла, насколько серьёзна ситуация, в которую я угодила. Речь шла о моей жизни. Ни о деньгах, ни о риске получить вред здоровью или психологическую травму… А о том, что меня могут убить. Просто взять и убить.
– Что я должна сделать?
– Вот и умница. – Губы главаря растянулись в широкой улыбке, отчего его лицо стало ещё неприятнее. – Собственно, ничего сверхсложного от тебя не требуется. Всего лишь состряпать несчастную мордашку и попросить твоего папочку тебя спасти. Это все.
Я обреченно кивнула. По крайней мере, мне дадут поговорить с отцом.
Ублюдок достал из кармана пиджака свой телефон, поводил пальцем по экрану, приложил трубку к уху и после недолгого ожидания заговорил.
– Павел Андреич? Доброго здоровьица! – приторно улыбнулся он. – А это ваш друг вас беспокоит… Я думаю, представляться нет необходимости. Павел Андреич, в самом деле, не будем ломать комедию, вы и так прекрасно знаете, кто вам звонит и с какой целью… Слышал, проблема у вас нарисовалась? Дочь любимая пропала куда‑то, найти нигде не могут… Так вы не беспокойтесь, я ж её нашёл!… Да, прямо здесь она, Павел Андреич, рядом со мною. Привет вам хочет передать, трубку вырывает… Сейчас, сейчас, одну секундочку.
Мужчина развернул телефон ко мне экраном и ткнул пальцем в иконку с изображением камеры, подключив видеосвязь. Спустя несколько секунд я увидела лицо своего отца.
– Папа! – С моих губ сорвался судорожный всхлип, и я тут же закрыла рот рукой, удерживая непрошеные эмоции.
– Девочка моя…
На лице отца отражалась боль, непередаваемая боль. Казалось, словно за эти пару дней он постарел лет на сто. И эта седая щетина… Не припомню, чтобы когда‑нибудь видела отца небритым.
– Спаси меня, папа… – зашептала я, подавшись всем телом к экрану телефона в руке преступника. – Они держат меня в каком‑то подвале, где‑то за городом… Папочка, ты ведь меня спасёшь?
– Доченька, маленькая моя… – Губы отца едва заметно подрагивали, никогда раньше я не видела его таким, никогда. – Скажи мне, люди, которые держат тебя, они в масках?
– Нет… – растерянно произнесла я, не понимая, зачем он об этом спросил.
Хочет получить описание внешности? Так они вряд ли это позволят…
– Так, ну все, достаточно! – словно в подтверждение моих мыслей, воскликнул главарь, тут же выключая видеосвязь и поднося телефон обратно к своему уху.
Когда он вновь заговорил с отцом, вся наигранная любезность пропала из его голоса, сменившись ледяным презрением.
– У тебя сутки, чтобы подписать бумаги. Иначе она умрет.
7 глава
Закончив разговор, мужчина резко поднялся со стула и с яростью посмотрел на меня.
– Разве я позволял тебе отвечать на его вопросы? Кажется, ты должна была всего лишь умолять о спасении? Неужели это было так сложно?!
– Но я…
– Молчать! – рявкнул он так, что я подпрыгнула на месте. – Молись теперь, чтобы твой папаша не сглупил.
Не сразу дошло, почему этот момент его так сильно разозлил. Бросив на меня уничижительный взгляд, он резко развернулся и в сопровождении своего белобрысого пса пошёл к выходу.
– О, явился! – гаркнул главарь, наткнувшись на Палача. – Ты какого хрена моих людей калечишь?!
Тот остался абсолютно невозмутимым, впрочем, как и всегда. Кажется, гнев босса его мало волновал.
– Если бы ты нанимал профессионалов, никого калечить бы не пришлось, – спокойно ответил он.
– Извини, дорогой, с профессионалами сейчас напряжёнка! – театрально развел руками главарь. – Именно поэтому ты сейчас здесь, а не на нарах. Не забывай об этом.
Палач в ответ лишь сухо кивнул, внешне по‑прежнему оставаясь равнодушным.
– Что там у тебя? – уже более спокойно спросил главный ублюдок, и я только сейчас заметила в руке Палача небольшой бумажный пакет.
– Еда для девчонки.
Семён неопределенно хмыкнул:
– Надеюсь, не зря потратился. Давай, чтобы больше без косяков.
Палач снова кивнул.
– Стас, ты останешься здесь, приглядишь за ними.
– Но Игорь Валерьевич… – Белобрысый, кажется, не ожидал такого поворота событий.
Игорь Валерьевич? А как же Семён? Или Семён – это его кличка?
– Ты что, спорить собрался? – рыкнул главарь на своего подчиненного.
– Нет, конечно, Игорь Валерьевич. Как вы скажете, так и будет…
Я уже перестала слушать их болтовню. Все думала о том, почему отец спросил про маски и почему этот Игорь Валерьевич так разозлился из‑за вопроса. И в моей голове вдруг стремительно стала складываться картинка. Отец всегда учил меня смотреть на несколько шагов вперёд, рассчитывать все возможные варианты развития событий и быть готовой к каждому из них. Он не просто так задал мне именно этот вопрос. Преступники ничего от меня не скрывали. Ни лиц, ни имён или кличек, а это значило только одно – меня не собираются оставлять в живых ни при каком раскладе. Как только отец подпишет бумаги, меня убьют. Если не подпишет – тоже убьют.
Осознание этого факта подкосило меня не только морально, но даже на физическом уровне. Я медленно улеглась на кровать, отвернувшись лицом к стене, и сиротливо подтянула к груди колени. Перед глазами снова всплыло изможденное лицо отца. Господи… Он ведь с самого начала это предугадал. Папа… Что же мне теперь делать, папа?
