– Если Эванс рассказывал, как тяжело вам будет, – начинает Харпер своим низким стальным голосом, – То я объясню вам, зачем вы здесь. И, уверяю, это не просто вопрос жизни и смерти. Это вопрос выживания всего человечества.
Он внезапно замолкает, и в зале воцаряется абсолютная тишина. Каждое слово, произнесённое им, накрывает нас новой волной тревоги и напряжения. Даже Шон, который обычно шутит, чтобы разрядить обстановку, не произносит ни звука.
– Мы столкнулись с угрозой, которая может уничтожить нас всех, – продолжает Харпер. – Шершни. Я кратко повторю то, что вам и так известно. Они сильны, физически выносливы, организованы, смертельно опасны и наделены высокой регенерацией. Ваша задача – научиться сражаться с ними. Выслеживать, убивать, захватывать для исследований.
Майор выходит из-за трибуны и делает шаг к краю сцены. В зеленых глазах горит холодная уверенность в том, что он говорит. Захват шершней? Ловить этих тварей живыми? Черт, это звучит как чистое безумие.
– А теперь забудьте все, что вы знали о них до этого дня. Шершни стремительно мутируют, создавая новые виды, – говорит Харпер, и его голос звучит так, будто он уже давно привык к этой мысли. – Каждый из которых имеет свои способности. Некоторые – сильны физически, но медлительны, другие – агрессивны и быстры, третьи – это самый опасный вид, выявленный не так давно. Они хитры и проявляют зачатки коллективного разума. Нам необходимо изучить и остановить их, прежде чем они нанесут сокрушающий удар по плавающим городам.
Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Те монстры, которых мы видели на слайдах, выглядят достаточно жутко, но мысль о том, что они эволюционируют и становятся ещё более опасными, наводит на меня дикий ужас.
– Ваше обучение сократили не просто так, – чуть мягче произносит Харпер, его глаза вновь обводят собравшихся. – У нас нет времени. Мы теряем людей, теряем базы, теряем позиции. И если мы не начнём действовать немедленно, шершни уничтожат наши города. Это не просто выживание. Это война.
Харпер делает эффектную паузу, давая нам время переварить его слова. В зале ни звука. Никто даже не шевелится. Он снова начинает говорить:
– Новый вид шершней может охотиться группами и использовать брошенную на материках военную технику, а также они научились координировать атаки. Последний пример – нападение на третью буровую возле Гидрополиса. Они атаковали неожиданно и слаженно, уничтожив всё на своём пути.
Черт, если всё так, то почему жители островов не в курсе нависшей угрозы? Ладно, я допускаю, что население могут держать в неведении, чтобы избежать массовой паники, но отец не мог всего этого не знать. В конце концов, командование Полигона выполняет приказы президента. Почему он меня не предупредил? Ведь, если шершни не просто бездумные твари, и действуют, как армия с продуманной стратегией, то это ставит под сомнение всю нашу подготовку. Как мы можем сражаться с кем-то настолько организованным и мощным?
– Наша главная цель, – продолжает Харпер, возвращаясь к своему командному тону, – Зачищать территории, уничтожать колонии шершней и захватывать единичные экземпляры живыми для дальнейших исследований. Это единственная надежда на наше выживание. И если вы думаете, что это будет легко – вы ошибаетесь. С каждым днём они становятся сильнее.
Легко? Да он издевается! Я поочередно смотрю на сидящих рядом инициаров. Шон явно поражён услышанным до глубины души. Юлин крепко сжимает кулаки, на ее лице написан откровенный ужас. А внутри меня нарастает ощущение, что впереди нас ждёт не просто обучение, а что-то более страшное.
– И помните, – добавляет Харпер, его голос становится ещё более холодным, – Любая ошибка – это смерть. Для вас, для ваших товарищей. И для всего, за что вы боретесь.
Харпер медленно проходит вдоль сцены, его взгляд обращён к каждому из нас, словно он хочет убедиться, что мы полностью осознаём масштабы той угрозы, с которой нам предстоит столкнуться.
– Пока мы сидим здесь и ведем беседы, мутанты осваивают новые территории, стремительно заполняя разрушенные города, которые когда-то принадлежали нам. Эти города – их новые гнёзда, их базы, где они создают подземные бункеры. Шершни активны почти круглосуточно, бездействуют лишь три часа в сутки в ночное время. Это даёт нам небольшое окно для атак, но и его недостаточно. И самое главное – они захватывают законсервированные военные объекты и учатся использовать то, что оставлено нами, чтобы направить это против нас.
Я чувствую, как внутри меня растёт леденящий ужас. Шершни, использующие наши военные базы? Это звучит как кошмар, но по глазам Харпера видно – это реальность.
– Всего за пару десятилетий шершни научились использовать примитивное вооружение: старые танки, зенитные установки, артиллерию. Мы недооценили их. Они не просто дикие твари. Это организованная сила, которая развивается с каждой новой победой.
Шон тихо вздыхает рядом со мной, его лицо становится всё более мрачным.
– И это ещё не всё, – Харпер бросает взгляд на экран, где отображаются карты материков. – Они используют корабли. Не лодки и катера, а те самые заброшенные суда, что мы оставили, когда отступали с большой земли. Шершни переправляют своих воинов через океан, чтобы атаковать буровые и добывающие платформы. Именно так они уничтожили третью буровую возле Гидрополиса. Мутанты учатся быстрее, чем мы могли представить. Их первостепенная цель – плавающие города.
Мои пальцы невольно сжимаются в кулак. Плавающие города – это наш последний оплот, наша защита. И мысль о том, что шершни могут достичь их, вселяет панику.
– И, если вы думаете, что стена Улья спасёт вас, – голос Харпера становится жёстче, когда он обращает свой взгляд на меня. – То глубоко ошибаетесь.
Он снова делает паузу, его глаза сверкают, словно он пытается достучаться до каждого из нас.
– Мы не можем позволить себе ошибку. Шершни – это не просто угроза. Это враг, который становится сильнее с каждым днём. И если мы их не остановим сейчас, завтра они разрушат всё, что мы построили. Даже Водный Щит Акватории не станет для них преградой.
Глава 12
Мы возвращаемся в здание общежития в гробовом молчании. Мысли после брифинга ещё роятся в голове, каждая из них как заноза, которая причиняет дискомфорт и не дает расслабиться. Я даже не знаю, что страшнее – факт, что мутанты способны учиться, или то, что теперь наша жизнь стала войной за глобальное выживание всего человечества. Каждый шаг, каждая мысль ведёт нас к этой жуткой истине. У нас нет выбора, как бы ни хотелось, но мы не можем отказаться, испугаться и спрятаться за спинами родителей. Теперь нам предстоит защищать их, хотя бы попытаться…
Я больше не мучаю себя догадками, знал ли президент Дерби, что меня, его единственную дочь – ждет здесь, и с какими угрозами и вызовами мне придется столкнуться. Потому что почти уверена. Отец знал. Он верил и верит. В меня. В то, что я справлюсь. Не сдамся. Не забьюсь в угол в истерике и не брошусь в ноги к генералу, умоляя вернуть домой.
Комната в бараке встречает нас холодным светом и тишиной. Металлические койки выстроены в ряды, на каждом столике – скромный ужин, подозрительно напоминающий завтрак. Все молча тянутся к своим кроватям, не решаясь начать разговор. Моя спина ноет от усталости, мышцы будто каменные, и единственное желание – лечь и закрыть глаза.
– Вы верите, что мутанты настолько организованы и умны? – нарушает тишину Финн, приземляя зад на свою койку. Он стонет, словно последние силы покинули его тело. – Шершни с танками и кораблями? Это ведь даже звучит нелепо.
– Нелепо или нет, теперь это наша реальность, – мрачно отвечает Шон, аккуратно складывая свои вещи. Его лицо сосредоточено, в глазах тлеет усталость. – И мы должны научиться сражаться с ними. И побеждать.
Кассандра сидит на краю своей кровати, уставившись на собственные ботинки, словно те могут дать ей ответы на все вопросы. Дилан, плюхнувшись рядом с ней, молчит, но по его виду понятно – он тоже погружен в безрадостные размышления.
– Мы здесь, чтобы стать последней линией обороны, – наконец произносит Теона, её голос звенит от напряжения. – Если мы облажаемся, нам некуда будет возвращаться.
Я присаживаюсь на свою койку, рваными движениями стаскивая защитный комбинезон. Как иронично: я здесь не просто как очередной инициар. Моё появление на Полигоне – знак того, что даже высшие классы должны участвовать в этой смертельной битве. У меня своя миссия – показать, что все равны перед лицом угрозы. Но большинство присутствующих здесь относятся ко мне скептически. Сегодня в столовой и в медблоке я слышала агрессивные выпады в свой адрес. Пока не прямые, ограниченные намеренно громкими перешептываниями и косыми взглядами, но рано или поздно дойдет и до открытых конфликтов. И мне придется на деле доказывать, что я чего-то стою.
Большая часть призывников Полигона – выходцы из Гидрополиса. Они – дети изнуренного тяжким трудом поколения, привыкшие ежедневно бороться за каждый глоток чистой воды и кусок пищи. Эти люди, которые с рождения учатся выживать в условиях постоянного дефицита ресурсов, знают, что жизнь – постоянная борьба, и смиряются с этим, будто это присущая только им доля. Они выросли среди шумных буровых платформ, опреснительных станций и мусороперерабатывающих заводов. Их взгляд на мир сформирован суровыми реалиями жизни. Каждый из них привык к жёстким условиям, и для них Полигон – просто ещё один вызов, лишь новая сцена всё той же бесконечной битвы за выживание.
Чуть меньше инициаров прибыли из Маринории – продовольственного сердца плавучих островов. Жизнь там тоже далека от комфорта, и обитатели этой локации привыкли к непрерывному труду: рыболовные флотилии, теплицы, аквафермы, огромные заводы по переработке морепродуктов и лаборатории по изучению биоресурсов. Всё это – их ежедневная рутина, выстроенная вокруг одной цели – обеспечить едой все острова Корпорации. Работа в Маринории – это не только долг, но и непреложный закон: каждый должен трудиться во имя общего выживания. Несмотря на то, что среди них есть исследователи и специалисты, изучающие новые способы повышения урожайности и устойчивости к болезням, каждый житель острова знает, что их труд неотделим от необходимости кормить других.
Самый низкий процент призывников из Новой Атлантиды. Острова, который всегда манил меня своими тайнами и передовыми достижениями. Эта жемчужина технологического прогресса и научных открытий кажется другим миром чистых лабораторий, голографических дисплеев, стерильных коридоров и новаторских идей. Там все работает, как отлаженный механизм, и люди гораздо больше привыкли решать проблемы на теоретическом уровне, чем в полевых условиях. Вирусологи, инженеры, генетики, исследователи – все они тратят свои дни на создание технологий будущего и поиск решений для человечества. Жители Новой Атлантиды редко чувствуют запах пота и страха – их среда обитания слишком совершенна и безопасна. Однако здесь, на Полигоне им придется столкнуться с суровыми реалиями…
Впрочем, как и мне – единственной наследнице президента Дерби, управляющего новой суперструктурой из самой высокой башни острова Улей, обнесённого неприступной стеной. Меня не без оснований считают символом привилегированного класса, той, кому судьба и статус позволили никогда не знать голода, холода и безысходности.
Тем не менее я здесь!
Чтобы доказать, что ничем не лучше других.
Но как, черт возьми, это сделать, если я сама в это не верю?
Финн тяжело вздыхает и валится на кровать, словно пытается укрыться от реальности. Его яркие синие волосы разлетаются веером по белоснежной подушке, создавая резкий контраст.
– В голове такая путаница, – жалуется он, беспокойно потирая лоб. – Никогда бы не подумал, что мы будем гоняться за шершнями, как за дикими зверями, загоняя их в ловушки.
От его слов по спине пробегает холодок. Я сжимаю кулаки, пытаясь не выдавать страх, который так и рвётся наружу. Зато Теона спокойна как скала.
– Это не просто звери, – тихо говорит она. – Майор считает, что они разумны. И если это так, то нам крышка, друзья.
Дилан вдруг вскакивает, его лицо искажено страхом, а пальцы лихорадочно теребят волосы. Мне кажется, он сейчас просто взорвётся от переполняющих его эмоций.
– Но мы же не можем переловить их всех! – он почти кричит, горящий взгляд отчаянно мечется по бараку, словно в поисках несуществующего выхода. – Это безумие! Нас бросили на войну, которую мы не в состоянии выиграть!
Финн резко садится, словно его пробивает электрический разряд. В голубых глазах больше нет ни капли усталости. И все взгляды невольно обращаются на него.
– Меня беспокоит другое, – медленно начинает он, словно смакуя каждое слово. – Харпер. Он ни слова не сказал о вакцине. А это подозрительно. Как генетик, я не могу не замечать таких вещей. Всё, о чём он говорил – тактика, бои, ловушки. Но ни слова о том, как мы собираемся справиться с вирусом.
Юлин, которая всё это время тихо стояла у стены, словно в тени происходящих событий, тоже не сводит глаз с Финна. Затем бесшумно приближается к его койке, тихонько опускаясь на самый краешек.
– Что это может значить? – мягким обволакивающим шепотом спрашивает она. Финн молчит, глядя куда-то в пустоту, словно пытаясь сложить воедино все детали головоломки.
– Я думаю, что они что-то скрывают, – после непродолжительной паузы, произносит он. – Понимаете, у них ведь должна быть какая-то стратегия, какой-то план помимо ловушек для шершней. Вирус – это не просто проблема, это ядро всего. Если мы будем бить по симптомам, а не по источнику…
– Ты думаешь, у них уже есть вакцина? – Теона морщит лоб, её глаза блестят от волнения и страха. – Или… они её не могут создать?
Дилан начинает нервно ходить по комнате, его шаги становятся всё быстрее.
– Или они знают, что это бесполезно? – Пирс резко поворачивается к Финну, остановившись прямо перед ним. – Может, поэтому и молчат? Потому что надежды нет?
– Но это ведь… невозможно, – выдыхает Юлин, пытаясь найти хоть что-то позитивное в их обсуждении. – У Корпорации есть лучшие умы. Финн, ты же знаешь. Они не могли так просто сдаться.
Финн отводит взгляд, словно тоже хочет в это верить. Верить, что есть план, есть надежда. Что вакцину разрабатывают, что всё это временно. Но почему тогда они на Полигоне? Почему их заставляют охотиться на шершней, если суть борьбы – в вирусе?
– Я не знаю, Юлин, – тихо отвечает он, и впервые в его голосе звучит нотка сомнения. – Но… что-то не так. Я чувствую это.
– Здесь все не так, Финн, – молчавшая до этого Амара Лароссо внезапно присоединяется к разговору. На ее полных губах появляется неуверенная улыбка, а длинные черные ресницы смущенно подрагивают от прикованного к ней пристального внимания. – С момента нашего прибытия мы находимся в непрекращающемся стрессе. Видимо, у командования такая стратегия – довести нас до нервного истощения, – закончив свою мысль, она взволнованно приглаживает курчавые волосы, напоминающие короткие пружинки.
– Знаете, во что верят заключённые на Фантоме? – несмело и робко встревает Юлин.
– Сгораю от любопытства, о чем сплетничают узники, – в привычной манере язвительно бросает Дилан, внезапно забыв о своей недавней истерике.
– Пирс, прекрати всех цеплять, – прикрикивает на него Финн, посылая побледневшей девушке ободряющий взгляд. – Расскажи нам, Юлин, – мягко просит он, обнимая ее за плечи одной рукой.
На щеках Юлин мгновенно проступает румянец, а я едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза. Серьезно? Эванс чуть ли не вбил в нас, что любые личные отношения на Полигоне строго запрещены, а эти двое, похоже, вполне могут проигнорировать этот приказ. Но стоит признать, выглядят вместе они довольно впечатляюще: Финн с его ярко-синими волосами, худощавым, но сильным телом, Юлин – миниатюрная, хрупкая, с огненными отблесками в черных волосах. Этот контраст делает их пару почти неправдоподобной, но и… даже какой-то трогательной.
– Они думают, что никакого вируса нет, а наши острова – это своего рода эксперимент, которым заправляет Глава Корпорации, – Юлин бросает на меня виноватый взгляд.
– Эксперимент? – саркастично бросаю я. – Ты шутишь? Неужели кто-то всерьез верит, что нас просто так держат на островах? Что это всё – ради чьей-то забавы?
– Я ничего не утверждаю, а передаю, то, что слышала, – разводит руками Юлин.
– Может, тогда и шершней тоже не существует? И на материках по-прежнему живут люди? – иронично вставляет Дилан.
– Выходит так, – пожимает она плечами.
– А я слышал другую версию, – подает голос Шон. – Рождаемость, как вы знаете, не ограничена, и резкий прирост численности населения может привести к голоду и бунтам. Корпорация этого не допустит. Так что Полигон – это просто идеальный способ избавиться от излишка молодого поколения, пока оно не стало проблемой.
Слова Шона звучат как гром среди ясного неба. В комнате повисает тишина, даже воздух становится плотным и густым. Я смотрю на Шона, не в силах поверить в то, что он говорит. Это же полный бред… Или?
– Ты правда в это веришь? – спрашиваю я, пытаясь найти хоть толику здравого смысла в его «теории».
– Не знаю, – отвечает Шон и отводит взгляд в сторону. – Но задумайтесь. Раз Корпорация не говорит нам всей правды о вирусе, кто знает, что ещё они скрывают?
В этот момент вдруг раздается резкий звук – как гулкий сигнал тревоги. Я испуганно подскакиваю, сердце начинает биться быстрее.
«Всем инициарам подняться на третий этаж для прохождения психологического тестирования», – разносится по бараку бездушный автоматизированный голос.
– Похоже, мы доболтались? – хмыкает Шон, показывая взглядом на глазок камеры под потолком. – Вы же в курсе, что они слушают все, что мы говорим?
– Заняться им больше нечем, – скептически отзывается Кассандра. – Они просто хотят изучить не только наши физические способности, но и то, что происходит у нас в голове.
Через пять минут мы поднимаемся на озвученный этаж, полностью занятый огромным залом с низкими потолками, создающими ощущение давящей тяжести. Внутри ровными рядами выстроены кресла, обитые жесткой синтетической тканью. По обеим сторонам помещения тускло мерцают голографические экраны, и их мягкий свет заливает всё пространство неестественным холодным сиянием. В воздухе витает еле уловимый запах озона и металла – стерильный, как лаборатория, и такой же безжизненный.
Экран напротив нас начинает медленно загораться – сначала мерцающие пятна света, потом отдельные символы, которые складываются в наши имена. В центре комнаты стоит невысокий мужчина в военном мундире и идеально выглаженных брюках. Коротко подстриженные темные волосы, жёсткие черты лица и выразительные стальные глаза – всё в его внешности кричит о строгой дисциплине и самоконтроле. Он делает шаг вперед, сцепив руки за спиной, и его низкий строгий голос прорезает гулкую тишину зала.
– Сейчас состоится ваше первое психологическое исследование, – холодно произносит он. – Мое имя Марк Лоренс. Я ведущий аналитик психотактики, но вы можете обращаться ко мне просто «док». Начну с того, для чего вы тут. Психологическая стойкость и стрессоустойчивость в экстремальных, опасных для жизни ситуациях имеет не меньшее значение, чем боевые навыки. Вы должны быть готовыми не только к физическим испытаниям, но и к неизбежному эмоциональному давлению. Вас можно тренировать до изнеможения, научить обращаться с оружием, но настоящая сила – в том, чтобы контролировать свой разум. Я здесь, чтобы понять, способны ли вы выжить в условиях, когда на кону стоит не только ваше спасение, но и жизнь всей группы.
Доктор Лоренс обводит нас испытывающим тяжелым взглядом, от которого я внутренне леденею, чувствуя, как табун мурашек пробегает по рукам и спине.
– Психологическая нестабильность – это причина подавляющего числа ошибок, – продолжает Марк, его голос становится ниже и резче, как клинок, входящий в плоть. – В бою нет места для паники и сомнений. Те, кто думает, что смогут с ними справиться, должны запомнить здесь и сейчас – ваш страх – главная уязвимость.
Он делает паузу, и в этот момент я замечаю, как голографические экраны по обе стороны зала начинают мигать, высвечивая заданные данные и имена.
– Каждый ваш шаг, каждый вздох отслеживался. В униформу вшиты датчики, фиксирующие уровень стресса, адреналина, состояние и скорость реакции, – продолжает док, делая паузу и позволяя нам осознать важность его слов. – Мы изучили результаты, и они оказались ниже, чем у предыдущего призыва. На экранах отображаются данные, показывающие, как вы справились с первыми испытаниями.
По моему телу проходит холодный озноб, сердечный ритм ускоряется. Среди множества имен на экране я быстро нахожу своё – «Ариадна Дерби». Результат… чуть ниже среднего. Не лучшее достижение, но и не самое худшее. Я впиваюсь глазами в цифры, пытаясь разобрать, что означает каждый показатель, но свет экрана режет глаза, а буквы дрожат и расплываются.
Шон и Кассандра – их результаты вверху списка – выделены зелёным. Лучшие показатели, как будто они вообще ни разу не споткнулись ни на одной из ловушек. Внутри меня разгорается странное чувство – смесь восхищения и радости за новых друзей… и глухая, противная зависть. Но затем мой взгляд падает на нижнюю часть экрана, где некоторые имена выделены красным. Среди них – семеро человек, которые провалили испытание. И в их числе Амара Лароссо.
Боже, только не она… Повернув голову, с тревогой смотрю на застывшую Амару. Она словно окаменела. Тёмные глаза расширены от ужаса, на оливковой коже блестят капельки пота. Полные губы девушки дрожат, а широкие, выразительные скулы придают лицу выражение абсолютного отчаяния. Беспомощный взгляд прикован к цифрам, как к приговору.
– Те, кто оказались внизу списка, – голос аналитика Лоренса, холодный и безжалостный, разрезает воздух, – Прямо сейчас отправляются на ночное дежурство. Ваша задача – охрана периметра на башнях и контроль над турелями. Инструкторы на местах объяснят детали. Время на подготовку ограничено.
Происходящее не укладывается у меня в голове, парализованные ужасом мышцы наливаются свинцом. Я не могу дышать, не могу связно думать… Повинуясь приказу Лоренса, семеро инициаров поднимаются из своих кресел и молча двигаются к выходу из зала. Остальные остаются на своих местах, ошеломленные и напуганные, не в силах пошевелиться или сказать хоть слово. Я наблюдаю, как Амара скрывается в дверях, а внутри меня всё кричит от тревоги. Здесь, на Полигоне, любое решение может обернуться смертью. И эта ночь может стать для них последней.
Глава 13
Майор Харпер стоит перед голографическим экраном, транслирующим интенсивную тренировку пятой группы инициаров. Из последнего призыва образовалось одиннадцать групп. К концу обучения останется не больше половины, но в данный момент Кайлера интересует именно пятая.
Результаты остальных он оценит позже, когда получит аналитические данные по каждому инициару. После этого внимательно просмотрит в записи все этапы, на которых совершались ошибки и передаст информацию следующему отделу, возглавляемому доктором Лоренсом. Исходя из своих заключений, он отправит новобранцев на симуляторы, где они снова отработают провальные моменты тренировки.
Ну а сейчас все его внимание поглощено действиями пятой группы. Закатное солнце покрывает тренировочную площадку алым светом, отбрасывая на промёрзшую землю длинные тени от металлических препятствий, где рекруты сражаются с последними этапами испытаний. Картинка воспроизводится настолько четко, что создается впечатление личного присутствия. Вместе с новобранцами Кайлер вдыхает плотный воздух с запахом пота, песка и металла, словно сама земля пропитана напряжением, адреналином и стойкой волей к победе. Слышит громкие вскрики, тяжелое дыхание и стук грубых подошв по мерзлой земле.
На фоне общей суеты тренировки выделяется одна фигура – Ариадна Дерби, дочь президента «Улья». Харпер не сводит с нее глаз, анализируя каждое выверенное движение. Она действует на удивление быстро и слаженно, как во вовремя утреннего занятия по стрельбе, где дочь президента показала хорошие результаты в меткости и отличные навыки владения оружием.
«Она не такая, как остальные, – думает он, сжимая пальцы в кулак, – и я узнаю почему».
Внезапно дверь кабинета открывается, и внутрь заходит генерал Одинцов. Его шаги едва слышны, но их не спутаешь с другими. Кайлер, даже не оглядываясь, отличит их от тысячи других. Он знает генерала целую вечность. Столько – сколько помнит себя. Одинцов обучил Харпера очень и очень многому. Не всякий отец вкладывает такое количество усилий, времени и знаний в своего сына, а они друг другу абсолютно чужие люди.
Кайлер мало что помнит из своего раннего детства. Все, что ему известно – он сын одной из шлюх, что ублажала командный состав Полигона в специально отведенном для этих целей заведении. Появление детей на острове и тем более от секс-работниц – недопустимо. За сокрытие беременности мать Кайлера была казнена. Его судьба тоже могла сложиться плачевно и закончиться в тот же день, когда оборвалась жизнь неосторожной проститутки, но генерал проявил милосердие к ни в чем не повинному ребенку, оставив мальчика на Полигоне. Одинцов вылепил из Харпера образцового бойца – лучшего, но между ними всегда главенствовал немой договор – один командует, другой беспрекословно исполняет и подчиняется.
Кайлер инстинктивно напрягается, догадываясь, зачем пожаловал генерал.
– Харпер, – Одинцов устремляет на него твердый пронизывающий взгляд, кивая на экран. – Я вижу ты выбрал себе любимчиков?
Генерал не скрывает легкой насмешки. В голосе – тень сомнения, смешанного с упреждающим предостережением. Харпер поворачивается, готовый к разговору.
– Так точно, генерал, – отвечает Харпер твердо, глядя в лицо Одинцова. – Ариадна Дерби… здесь. На Полигоне. Вас ничего не смущает?
Генерал Одинцов хмурится, снова бросая взгляд на экран. Он вздыхает – тяжело, явно обдумывая что-то.
– Слушай, Харпер, – его голос смягчается, но при этом сохраняет твердую уверенность. – Президент лично просил присмотреть за ней. Он хотел, чтобы риски были сведены к минимуму. Ты знаешь, что это значит.
