– Размечтался.
Мясо такое классное, что хочется стонать от удовольствия. Твердое, но в то же время не резиновое, отлично жуется, не застревая в зубах. А его вкус… Я не сразу понимаю, что это. Точно не свинина. Говядина? Баранина? Да в общем, какая разница. Главное, что это просто божественно вкусно.
– Нравится? – интересуется Даниил, наблюдая за моим приступом обжорства.
– Очень! – с полным ртом выдыхаю я и, не успев как следует прожевать, вгрызаюсь в очередной кусок.
– А я сначала подумал, что ты веган, – хмыкает он.
– Из‑за того, что я не дала тебе убить козлика?
– Косулю. Ну и в «Берлоге» ты заказала только овощи.
Я дожевываю очередной аппетитный кусочек, проглатываю его и к новому пока не притрагиваюсь.
– Я пробовала не есть мясо, – признаюсь, опустив глаза. – Но через три месяца у меня начали лезть волосы, ломаться ногти, кружиться голова. Кожа стала очень тонкой и сухой, губы до крови трескалась. В общем, не получилось у меня.
– Питание надо было сбалансированное подобрать, – с умным видом замечает Даниил.
– Угу.
Можно подумать, я сама не знаю. Только на это деньги нужны немаленькие. Вся полезная растительная еда почему‑то жутко дорого стоит. Даже простые орехи.
– Я тоже какое‑то время был вегетарианцем.
Поднимаю взгляд и с недоверием смотрю на Даниила.
– Рили? Почему? В смысле, из каких‑то убеждений или…
– Да нет. Меня отец как‑то на охоту взял с собой, я еще маленький был. И при мне застрелил дикого козла. Но пуля как‑то неудачно вошла, и животное сразу не умерло. Тогда отец вышел из машины и свернул ему шею. Мне казалось, что козел в тот момент прямо на меня смотрел, до сих пор помню этот взгляд… В общем, потом я долго никакое мясо на дух не переносил. Тошнило сразу.
– Ничего себе… – потрясенно произношу я. – Но как же ты после такого теперь еще сам охотишься?
Даниил пожимает плечами.
– А ты как с таким аппетитом мясо уплетаешь?
– Я просто проголодалась, – смущаюсь я. – Но я по крайней мере никого не убиваю.
Даниил снисходительно улыбается.
– А ты думаешь, покупать мясо в магазине более гуманно? На охоте у животного всегда есть шанс услышать охотника, обхитрить, убежать. Мы на равных. А у животных, которых выращивают на убой, такого шанса нет.
– Я знаю. Но одно дело, когда охотятся ради еды, и совсем другое – когда ради развлечения.
– А кто сказал, что я ради развлечения?
– Неужели голодаешь?
– Я – нет. Но у Михалыча в деревне трое детей, которых надо кормить.
Я обескуражено хлопаю ресницами несколько раз.
– Ну ладно. Допустим. А что, Михалыч сам не может? Причем тут ты?
– Он просто учит меня.
– Зачем?
– Делает из меня мужчину.
– Ты уже мужчина. Для этого необязательно убивать милашек косуль.
Даниил смеется.
– А кого, как думаешь, ты сейчас ешь?
У меня в горле застревает ком. И лицо вытягивается так, что Даниил тут же смягчается.
– Да шучу я, шучу. Это утка из старых запасов Михалыча.
С облегчением выдыхаю. Не знаю, почему косулю мне до такой степени жалко, а утку – нет. Утка ведь тоже живое существо. Но сейчас думать об этом не хочется.
Беру еще один кусочек мяса и отправляю его в рот. Запиваю умопомрачительно вкусным горячим чаем.
– Значит, мне не стоило вмешиваться, – признаю грустно. – Из‑за меня теперь дети Михалыча останутся голодными.
– Да нет, конечно. Думаешь, я первый раз сегодня промахнулся? Уже месяц мажу.
– А Михалыч тебе кто?
– Друг.
– Друг?
– Ну да.
– А как вы с ним познакомились?
– Я как‑то давно, ещё ребёнком, в лесу заблудился. Он меня нашёл, можно сказать, жизнь спас. Потом, когда я вырос, разыскал его и с тех пор приезжаю иногда.
Я непроизвольно хмурюсь. Ребенком в лесу заблудился? Это как? Так и хочется спросить, где же были его родители и как допустили такое. Но Даниил просил не трогать эту тему, и я прикусываю язык. Вместо этого решаю задать вопрос, который уже давно крутится на языке.
– А зачем ты меня сюда привез?
– Да ради вот этого всего, – усмехается он, обводя рукой костер и окружающее нас пространство. – Огонь, жареное мясо, задушевные разговоры. Разве не красота?
– Красота, – признаю я.
– Ну и еще чтобы сходить с тобой в баню. У Михалыча знатная баня, он сам её строил.
– Чего? – оторопело переспрашиваю я.
– Я каждый раз, когда там сижу, думаю, как было бы круто, если бы сейчас здесь со мной была красивая девушка.
– Даниил, ты шутишь, надеюсь? Не пойду я с тобой ни в какую баню!
* * *
Сидим с Даниилом в бане. На скамеечке.
Здесь божественно пахнет сосной. А еще здесь очень тесно, жарко и почти темно. Тусклая лампочка под потолком едва светит.
Я усердно поправляю на груди любезно предоставленную мне белую простынь. Точнее, не белую, а желтоватую. Но она точно чистая и пахнет свежестью, я проверяла.
Даниил тоже в простыни, но в отличие от меня, он обернул её только вокруг своих бедер.
До сих пор не понимаю, как я подписалась на баню. Мне жарко не только снаружи, но и внутри. Кровь закипает в венах от вида обнаженного торса этого красавчика.
Господи, какой же он роскошный. Еще и смотрит на меня так, что пересыхает во рту.
– Зря ты не сняла белье, – заявляет нахал, буквально пожирая меня взглядом, и поддевает пальцем выглядывающую из‑под простыни лямку моего бюстгальтера. – Вымокнет ведь.
Возмущенно округляю глаза, но вовремя вспоминаю – мы же в бане. Конечно, вымокнет, тут кругом пар и вода. Но как он это произнес, подлец! Еще и голос такой сделал… Низкий, бархатный. Сексуальный.
Дергаю плечом, сбрасывая его руку, и безотчетно плотнее свожу бедра.
– Ты обещал не приставать, – строго напоминаю я.
– Да расслабься ты уже, – усмехается он. – Так боишься, будто я тебя сожрать тут могу.
– Кто тебя знает…
– Я белый и пушистый. Потрогай.
Даниил берет мою ладонь и беспардонно прикладывает к своему рельефному прессу. Твердому, горячему, влажному от пара.
Меня бросает в пот. И вовсе не из‑за жары в бане. Отдергиваю руку, как от огня, а этот нахал смеется.
– Ну правда, чего ты такая дикая, Лялька? Никогда полуголых мужиков не видела?
Его вопрос заставляет смутиться. Видела, конечно, как не видела. Но не припомню, чтобы кто‑то из них волновал меня так, как мой Дастин Хоффман.
– Просто мы с тобой едва знакомы. Давай не будем торопить события, ладно?
– Торопить события? – с ухмылкой переспрашивает он.
А я снова смущаюсь.
– Ну да. Сначала замуж, потом все остальное. Я девушка приличная, – отчаянно пытаюсь я скрыть смущение за шутливым тоном.
– Это что же, мне придется ждать, пока ты выйдешь замуж? – хитро лыбится этот наглец.
Я в ответ неестественно широко растягиваю губы и презрительно морщу нос:
– Ой, подколол так подколол! Молодец, пять тебе. Неси дневник.
Даниил снова беззаботно смеется. Господи, какой же классный у него смех…
– Ну а серьезно, – просмеявшись, наклоняется он ко мне и снова цепляет указательным пальцем черную лямку бюстгальтера, – ты бы вышла за меня замуж?
Его голос при этом делается другим. Слегка хриплым, вкрадчивым. Я смотрю в наглые глаза Даниила и совершенно теряю способность мыслить.
– Вышла бы, – произношу с придыханием. Не специально, это выходит само собой.
Даниил улыбается одним уголком своих соблазнительных губ. Потом медленно облизывает их, закусив ненадолго нижнюю. Продолжая пристально смотреть мне в глаза. А потом обхватывает огромной пятерней мой затылок и засовывает свой язык мне в рот.
У меня захватывает дух. Кружится голова, по телу бегут мириады мурашек.
Его поцелуй, как и всегда – опьяняет. Дразнит, заставляет забыть обо всем.
Я задыхаюсь от страсти. Уже не боюсь трогать руками обнаженный мужской торс, открыто наслаждаясь гладкостью его кожи и упругостью металлических мышц под ней. И позволяю Даниилу трогать меня в ответ. Везде и как только заблагорассудится.
Я ничуть не переживаю, когда он, ни на секунду не прекращая терзать мои губы, пытается стащить с меня простынь. Но ему это все никак не удается – я на совесть обмоталась ею и как следует запрятала конец за краем ткани.
И лишь когда этому сумасшедшему приходит в голову просто задрать простынь вверх и нагло просунуть ладонь между моих плотно сведенных бедер, я вздрагиваю и решаюсь остановить его.
– Ты обещал не приставать, – шепчу я ему в губы, мертвой хваткой впиваясь в мужское запястье.
Но вместо того чтобы убрать руку, Даниил медленно сжимает внутреннюю поверхность моего бедра.
С моих губ срывается тихий стон.
– Да ладно тебе, – выдыхает наглец мне в ухо и тут же впивается языком в чувствительную ямку под ним.
От удовольствия, пронзившего тело, у меня темнеет в глазах.
Всё. Больше не могу и не хочу сопротивляться. Хочу его. Здесь. Сейчас.
Но внезапно приходит помощь. Наверное, откуда‑то сверху, не иначе. Потому что как ещё такое объяснить? Именно в этот момент из предбанника доносится трель телефонного звонка.
Даниил не сразу, но отстраняется от меня. Поворачивает голову в сторону двери, тяжело дышит.
– Потом ответишь. – Сама не ведаю, о чем прошу.
Но он все же выпускает меня из своих рук.
– Минуту, сладкая, – бросает Даниил, не глядя на меня, поднимается и идет к двери.
