Ольга Липницкая "Роковые яйца майора Никитича"

Сынок его, убаюканный хаотичными движениями отца и занимающейся зарей, наконец-то уснул. И исправлять сей факт лучший плотник деревни был не намерен.

Санька прыгал вокруг торчащего под странным углом трактора.

– Надо же достать! – азартно размахивал руками он. – А то его засосет! Глубже затянет – хана мотору! ХАНА!

Он суетился, носился туда-сюда, хватался то за крюк, то за трос, то за сердце…

Евген хмурился, разглядывая следы на поле. Хоть это и было уже почти бессмысленным, но аналитик, он всегда аналитик. Боец Никитича пытался понять траекторию движения машины и сделать выводы о том, как она попала в болото…

Дед Витя мирно храпел, прислонившись к кривому пеньку и обняв свою трость, словно боевое оружие. Каждые пару минут он вскидывал бровь и громко фыркал, но ни на что не реагировал.

А Никитич…

Майор стоял с лицом человека, который уже четвертые сутки не видел жену, а сейчас точно опоздает на работу. Он смотрел на занимающийся рассвет, как на личного врага.

– Вы сейчас всю деревню разбудите к чертовой матери! – проорал он, когда КамАЗ с Колькиной стройки попробовал дернуть трактор в первый раз.

Мощный мотор грузовой машины выл, рычал, ревел, но трактор не двигался ни на сантиметр.

Майор поежился – носки давно промокли, в правом ботинке, кажется, вообще уже жила отдельная цивилизация. Где-то под ребром заныла старая травма. Вроде мелочи, а бесили жутко!

Все напряглись. Трос натянулся.

КамАЗ рычал, как раненый медведь, пытающийся сбежать в сторону рассвета, но…

Трактор не двигался.

Колька, отошедший чуть ли не на другой край луга, качал сына, Санька прыгал, Никитич скрипел зубами.

Трактор не двигался…

Мужики схватились за головы, прикинули, кого еще можно позвать, что можно подсунуть под колеса, а как бы… А если… А вдруг…

И тут…

– Идет! – взвизгнул Санька. – Пошел! Пошел!

Трактор дернулся. Раз. Два.

Грязь захлюпала, воздух завибрировал от напряжения, уши заложило от воя мотора, и тут…

С громким чавканьем трактор вырвался наружу!

Только не один.

Из черной, зловонной жижи за трактором выполз ржавый остов старой “Волги”. Машина была покрыта илом, ряской и чем-то, подозрительно похожим на мох.

Капот отвалился, и будто в кино, свет фар выхватил мертвую бледную руку на руле. За стеклом – скелет в обрывках кожаной куртки.

На поле опустилась тишина. Еще секунду назад все вокруг звенело и шумело: мотор ревел, Санька прыгал, дед Витя сопел… А теперь – будто выключили звук. Даже птицы притихли. Даже КамАЗ, кажется, испугался и замолчал.

Все онемели.

Санька сглотнул.

– А это… – испуганно покрутил головой он. – Это не мое!

– Это “Волга”, – глухо ответил Евген. – Где-то девяностых. Двадцать четыре десять, похоже.

Он шагнул ближе, присел, вглядываясь в салон.

– За рулем мужчина. Не пристегнут. Пулевых не вижу, но… – замолчал, наклонившись ближе. – Позу видите? Он сидит ровно. Выбраться не пытался.

– Был без сознания, – просипел Никитич, устало закрыв лицо ладонью.

Колька нервно сглотнул, водитель КамАЗа выпрыгнул из кабины:

– Это че, я теперь тут застрял? Что я начальнику стройки скажу?

– Начальнику стройки? – как-то недобро посмотрел на водилу Никитич. – Начальнику стройки ты скажешь, что остался давать показания! – он раздосадованно сплюнул на траву. – Как и все мы! Ждем следователя! Объясняем свое присутствие, в деталях излагаем все, что видели!

Санька побелел.

– А я это… – потер затылок он. – А я давайте жене скажу, пусть чайку поставит…

– Пусть поставит, – процедил майор, не отводя глаз от мумии, – свечку в церкви.

Дед Витя вскинулся с пенька, потер лоб, глянул на “Волгу” и философски буркнул:

– А я ж говорил, тут раньше ЗИЛ утопили.

И снова захрапел.

А Никитич смотрел в мутную воду, и внутри него медленно, но отчетливо оформлялось четкое понимание: с Марийкой объясняться он будет долго!

.

***

Митяй, первый парень на деревне, проснулся как герой после битвы. Целый, живой и даже без синяков. Почти. Только в паху немного щипало, но, может, то и к лучшему – авось запомнит, что к замужним лучше не лазить.

Редкий, вообще, факт. Чтобы Митька, да всю ночь, да в своей постели, один…

Просто нереально.

Но вчера он такого натерпелся, что уснул, едва добрался до подушки. Ну и еще его голого в поле мог кто-то видеть, поэтому, в принципе, Митька пока что никуда не спешил.

Решил переждать, так сказать…

Выспался от души, потянулся в постели, перевернулся набок, посмотрел в окно на занимающуюся зарю.

Да…

Уснул вчера рано, вот и проснулся рано.

Ну ничего. Сейчас до туалета доползет и можно дальше спать.

Митяй нехотя поднялся, прошагал к ватерклозету, прячущемуся в торце коридора его дома, по привычке включил свет, опустил взгляд и…

Его мозг завис.

Тишина.

Полторы секунды абсолютного, гробового молчания внутри черепной коробки.

А потом…

Деревню сотряс вопль такой силы, что за окном шарахнулся кот.

Следом грохнулся Митька. В буквальном смысле.

Причем при падении он снес табурет, зацепил дверцу шкафа и накрыл себя ковриком.

Снаружи это выглядело, будто на полу валяется куча вещей и из нее доносится слабое:

– Отвалится… он же ж отвалится…

В эту секунду у местной знахарки стало на одного пациента больше.

.

Глава 5

– Вот и приехали, – вздохнул Никитич, когда на рассветном лугу скрипнули тормоза уазика с надписью: “Следственный комитет”.

Из машины высыпали трое: угрюмый следователь в безразмерном сильно потертом пальто, криминалист в щеголеватом берете и длинном шарфе и молодой эксперт с лицом человека, который очень хотел бы быть где-то в другом месте. Любом. Только не в Верхних Долах.

– Мумия, говорите? – зевнул криминалист, подмигнув Евгену. – Михалыч, – окликнул он следователя, – ты ж мечтал в Египет поехать! А тут смотри! Тебе с доставкой!

Михалыч только скривился и сплюнул.

Видимо, все ругательства он уже высказал по дороге, а новых пока не сочинил.

– Ну что, – склонился над машиной эксперт. – Пулевых отверстий не вижу. Кузов, в принципе, целый! Не похоже, что она там в дерево въехала или перевернулась…

– Да вообще, зверь-машина! – снова заржал щеголь с чемоданчиком. – Хоть реставрируй.

– Если только для музея, – в тон ему отозвался эксперт. – Михалыч, – повернулся он к следователю, – что скажешь?

– Что я скажу?! – взорвался следователь, вдруг побагровев. – Это висяк конкретный, вот что я скажу! Опять премии не видать! Год какой, девяностый пятый? Кто тут с тех времен остался? Да никого! Докажи теперь хоть что-то! Ни документов, ни очевидцев, ни записей, а нашли вы его где? В болоте! Замечательно! Прекрасно!

– Ну, – откашлялся Никитич. – Вы зря так про девяносто пятый, – повел он подбородком. – В девяносто пятом я и сам тут бывал, и дед Витя, вон, и Санька…

– Да? – с поддельной радостью воскликнул следователь. – Ну так что? – взмахнул рукой в сторону полуразложившейся мумии. – Вы знакомы? Узнаете потерпевшего?

– Его вряд ли, – скривился Никитич. – А вот номера на машине целые, – вскинул он бровь. – И документы можно в бардачке посмотреть. Тогда мода на клеенчатые обложки была, знаете ли…

Следователь нервно дернулся, округлил глаза, резко выпрямил спину…

Криминалист, слышавший этот разговор, тихо усмехнулся и отвернулся. А молодой эксперт, цокая языком, осматривал почему-то трактор.

– А в чем это он у вас есть? – выкрикнул он всем сразу и никому конкретно.

– В смысле? – встрепенулся Санька.

– Да по сиденью что-то синее размазано, – парень пригляделся, – или зеленое.

– От ты ж ядрена матрена… – витиевато выразил свое мнение по данному поводу хозяин Цезаря. – Теперь чехлы менять! Что за ерунда?

– Погоди, погоди, мы соскоб сделаем, – хмыкнул любопытный полицейский.

– Да трактор-то тут причем? – усмехнулся Евген. – Когда эта “Волга” утопла, этот трактор еще даже не разработали!

– Так, Юрец, – рыкнул на своего спеца следователь. – Займись делом!

– Ага! Бегу! – лениво спрыгнул с подножки молодой эксперт, достал фотоаппарат. – О! Смотри, лягушечка!

– Юрка! – проорал следак.

– А можно не орать, у меня ребенок спит! – обиженно, но с угрозой в голосе протянул Колька.

Следователь обернулся с таким удивлением, словно только что заметил рюкзак на груди деревенского плотника.

– Так, – шмыгнул носом он. – Давайте снимать показания и расходиться. Нечего здесь…