Макс Фрай "Ловцы книг. Замечательный предел"

– Я имею в виду сугубо технические параметры. Если выйдешь из «Крепости», попадёшь не в открытый космос, а на улицу Шестнадцатого Февраля. Ну, правда, можно не выходить. Какое-то время. Пока еда не закончится и нам не отключат воду, электричество, газ.

Артур улыбается ещё шире:

– Данка. Ты почему мне не веришь? Всё будет отлично. И у нас, и на нашей улице. Точно тебе говорю.

– Я не то что лично тебе не верю. Просто чувствую надвигающуюся беду. Раньше мне тоже казалось, что нас ничего не касается, наша «Крепость» устоит в любых обстоятельствах…

– Так и есть! – подтверждает Артур, а Раусфомштранд начинает мурлыкать. Это с ним случается редко и неизменно поднимает Данино настроение. То есть самая тяжёлая артиллерия пущена в ход.

– Давай, пожалуйста, ты окажешься прав, – вздыхает Дана. – А мне просто сдуру мерещится всякая ерунда. Или чья-то чужая беда подошла так близко, что стала казаться нашей. Или я просто устала. Тяжёлая в этом году зима.

* * *

– Тяжёлая в этом году зима, – вздыхает ювелир Каралис (Борджиа, но, чтобы мне снова захотелось называть его студенческим прозвищем, он должен выглядеть повеселей). – Только-только январь закончился, а кажется, лето было года четыре назад. Я всегда говорил, что давно бы свихнулся без посиделок в «Крепости». А прямо сейчас, наверное, дуба бы дал. Вроде бы ничего не случилось, но при этом у меня ощущение, что в дополнение к старой, с которой мы худо-бедно научились справляться, сгущается новая тьма. Или это так старая выросла? Окончательно в силу вошла?

– Мне знакомая рассказала, – говорит ему Дана, – что в какой-то телепрограмме недавно проводили опрос населения с чудесной формулировкой: «Надо ли превратить жизнь непривитых в ад?» И половина опрошенных ответила утвердительно. Ад небось узнал о своей победе, обрадовался, собрал чемодан и уже приближается к нам.

– Всего половина? – удивляется Три Шакала. – Какой прекрасный результат!

– Кончай издеваться, – хмурится Дана.

– Я серьёзно. Сама подумай. Всего половина тех, кто согласился принять участие в телевизионном опросе. Это, скажем так, довольно специфическая публика. И даже они не единогласно выбрали ад! Ну слушай. Так уже вполне можно жить.

– Всё-таки ты великий гуманист, – заключает Дана.

– Звучит не особенно лестно.

– Как может, так и звучит. Но за вклад в мои персональные гуманистические идеалы ты первым получишь глинтвейн.

– Какой глинтвейн? Из чего ты его сварила? Я же только принёс вино.

Артур стоит на пороге в умопомрачительном огненном пальто Самуила, словно бы специально созданном чтобы искупить все грехи человечества, а то чего оно. В левой руке у него модная хипстерская авоська васильково-синего цвета, в правой тоже авоська, но попроще, винтажная, бабкина, из стародавних времён. Поэтому в неё влезло аж семь бутылок. А в новую – только три.

– Извини, – улыбается Дана. – Я просто забыла, что вино вчера ночью закончилось. Гости собрались, значит, надо срочно варить глинтвейн. Поэтому я достала из шкафа одну за другой три бутылки какого-то красного сухаря, вылила их в кастрюлю и только потом спохватилась, что у нас ничего не осталось, и ты побежал в магазин. Но вино всё равно никуда из кастрюли не делось. Это оно молодец. Я в него с перепугу сунула целых шесть апельсинов. На всякий случай. Ну всё-таки хрёнир[18 - Дана цитирует «Тлён, Укбар, Orbis tertius» Борхеса, и мы, раз так, его процитируем, только более полно:«В самых древних областях Тлёна нередки случаи удвоения потерянных предметов. Два человека ищут карандаш; первый находит и ничего не говорит; второй находит другой карандаш, не менее реальный, но более соответствующий его ожиданиям. Эти вторичные предметы называются „хрёнир“».(Но, кстати, вряд ли найденное Даной вино было именно хрёниром. Больше похоже на ур – «предмет, произведенный внушением, объект, извлеченный из небытия надеждой».)]. Чёрт знает, какое оно на вкус.

– Я не чёрт, но теперь тоже знаю, – говорит старик Три Шакала, прихлёбывая глинтвейн. – Отличный хрёнир. Забывай так почаще, вот что я тебе скажу.

– Или просто впредь не жалей апельсинов, – отхлебнув из половника, подсказывает Артур. – Напомни мне завтра, буду идти мимо Лидла, целый ящик сюда притащу.

– А как ты туда вообще заходишь? – спрашивает Наира. – Там же всех проверяют на входе, требуют QR-код.

– Я забываю, что они проверяют, – объясняет Артур. – Это примерно как Данка забыла, что в «Крепости» нет вина. Ну правда, два раза не получилось. Сам виноват, о чём-то постороннем задумался, забыл забыть про проверки, и охранник меня заметил. Пришлось идти в другой магазин.

– Ясно, – кивает Наира. – У меня такой номер не прошёл бы. Я об этой срани всё время помню. Даже во сне. Но во сне я обычно с бластером. С бластером куда веселей! Зато наяву мы в среду отлично съездили в Польшу.

В «Крепости» воцаряется молчание. Как говорят в таких случаях, гробовое, но по сути – ровно наоборот.

– Это как? – наконец спрашивает Степан, который весь вечер долбил по клавишам своего макбука, так заработался, что не среагировал даже на волшебное слово «глинтвейн». Зато теперь встрепенулся, сверкает очами и про компьютер забыл.

– А вот так. Мне соседка сказала, что граница с Польшей открылась. Официально об этом не сообщали, но у неё тётка живёт в Сувалках[19 - Сувалки (польск. Suwalki) – город в Польше возле границы с Литвой.], позвонила – эй, давай приезжай. Мы с Отто сразу взяли на день машину и поехали проверять. Думали, зря прокатимся, но ладно, всё равно путешествие. Вся эта дурная романтика: кофе на заправках, лоси на трассе, гололёд, мокрый снег и дикий восторг в финале, что удалось уцелеть. Но соседка не обманула. На границе никто не дежурит. Мы бы вообще проскочили её, не заметив, если бы не здоровенный плакат. Доехали до Августова[20 - Августов (польск. Augustо’w) – город на северо-западе Польши, в двухстах с небольшим километрах от Вильнюса.], а там всё как в старые времена. Люди без масок, вход в торговые центры свободный. И в кинотеатры, и в SPA. Мы никуда не пошли, только немножко еды купили, потому что она иностранная. В смысле польская. Интересная! Не такая, как здесь у нас. А так просто шатались по городу, смотрели на нормальных людей и супермаркеты без охраны. Странное ощущение. Не то на машине времени вернулись в прошлое, не то просто очнулись от кошмарного сна. Ладно, важно не это. А что можно взять и просто поехать в Польшу. Мы теперь собираемся в Краков, а весной, когда потеплеет, в Гданьск.

– Вот спасибо! – улыбается Борджиа, мгновенно помолодевший на добрый десяток лет. – Завтра же в Августов съезжу. Если не начнётся метель.

– А я уже расхотела путешествовать, – говорит Дана. – В двадцатом чуть не ревела, что не успела съездить на море. И к румынским друзьям. И пропали мои билеты на три концерта в разных городах. А теперь – да пошли они в задницу. Поздно опомнились. Видеть ничего не хочу.

– Ну нас-то хотя бы хочешь? – спрашивает Наира.

– Так я вас уже вижу, – пожимает плечами Дана. – Чего тут хотеть или не хотеть! – И добавляет, потому что Наира насупилась, явно что-то не так поняла: – Если бы я не хотела этого больше всего на свете, может, и не было бы ничего.

* * *

Дана обнимает Юрате и Мишу – вот молодцы, что пришли! – делит между ними остатки глинтвейна, Артур открывает бутылки, чтобы сварить ещё, куница Артемий дотошно исследует карманы его оранжевого пальто, кот Раусфомштранд сидит на буфете в изысканной позе, символизируя домашний уют. В такие моменты Дане кажется, что тревожиться не о чем. Если и есть беда, она где-то там, снаружи. А мы, слава богу, здесь. Чур-чура, мы в домике. В нашей «Крепости». «Крепость» – есть.

* * *

• Что мы знаем о поражениях и победах?

Что наш человеческий ум оценивает всё происходящее с нами как «поражения» и «победы», тут ничего не поделаешь, в основе этого заблуждения не только сформировавшая нас культура, но и само устройство ума.

• Что мы знаем о поражениях и победах?

Что происходящее с нами в последние годы (да и на всём обозримом участке истории человечества) выглядит бесконечной чередой поражений – не просто какого-то абстрактного «добра», а самой жизни, которая, в отличие от примитивного биологического существования (питание-выделение-размножение-смерть) исполнена высшего смысла и имеет целью развитие, вектор, направленный вверх.

• Что мы знаем о поражениях и победах?

Что от ощущения поражения не избавляют ни рассуждения, ни иллюзии, ни надежды, ни фантазии, ни мечты. От ощущения поражения помогает только победа, как ни банально это звучит. Никто не в силах спасти абстрактное «добро» или конкретное (к сожалению) человечество, но каждый может превратить своё персональное существование в настоящую жизнь. Что вы делали, когда тьма сгущалась? – Шли к свету. – Что вы делали, когда света не было? – Стали светом.

Встать на этот путь хоть одной дрожащей ногой – безусловно, победа. Которую даже бесконечной чередой поражений нельзя отменить.

Лейн, лето второго года Этера

Большинство учёных Сообщества Девяноста Иллюзий, отдавая должное роли сновидений в формировании личности и судьбы, всё же склонны считать их менее значительными событиями, чем пережитые наяву. И люди обычно относятся к снам просто как к дополнительным развлечениям, о которых можно с лёгким сердцем забыть поутру.

Однако Ший Корай Аранах уверен, что между явью и сновидениями особой разницы нет: всё, что происходит с твоим сознанием, с ним происходит, точка. Не имеет значения, как, при каких обстоятельствах, где. Неудивительно, что он относится к снам гораздо серьёзней, чем принято. Не просто смотрит их как кино, а старается сохранять ясный ум, связность мыслей и память, оставаться во сне собой. Это не всегда получается, но в последнее время всё чаще. Великое дело – воля адрэле, особенно если прибавить к ней опыт, накопленный за долгую жизнь.

Поэтому, увидев во сне здоровенного огненно-рыжего лиса с крыльями за спиной, Ший Корай Аранах сразу, не просыпаясь, вспомнил, что это за существо. Так выглядят дгоххи, представители цивилизации ЭЙ-12, обитатели потусторонней реальности, которую называют Хой-Брохх, «Мир Четвёртой Радости» в переводе с тамошнего языка. В Сообществе Девяноста Иллюзий Хой-Брохх известен в первую очередь тем, что именно с их любовных романов когда-то началось книгоиздательство (профессор Перемещений Тио Орли Ай притащил пару книжек из отпуска, перевёл развлечения ради, показал знакомым, и понеслось).

Что означает появление крылатого лиса в его сновидении, Ший Корай Аранах тоже вспомнил, и ему стало очень смешно, потому что с точки зрения дгоххи присниться кому-то – это высшее проявление сердечной привязанности и одновременно сам акт любви. От смеха Ший Корай Аранах чуть не проснулся. Но привычным усилием воли удержался во сне. Потому что, во-первых, это было одно из самых удивительных приключений, какие случались с ним в сновидениях. Да и не только с ним! Дгоххи – ребята скромные и деликатные, они и друг другу-то снятся только после долгих ухаживаний, многократно заручившись согласием, не то что чужим. А во-вторых, проснуться в такой ситуации было бы просто жестоко. Бедняга, чего доброго, почувствует себя неуместным, отверженным и загрустит. Поэтому, – сообразил Ший Корай Аранах, – надо поступать, как герои хой-броххских любовных романов: говорить комплименты. Согласно тамошним правилам этикета, того, кто тебе приснился, даже если сделал это без спроса, обязательно надо сперва похвалить, а уже потом разбираться, какого чёрта он себе позволяет и как после этого жить.

– Ты очень прекрасный, – сказал он крылатому лису. – Как цветущие над морем черешневые сады.

(Может показаться, что Ший Корай Аранах подобрал слишком банальное сравнение. Но уж какое смог! Вы вообще когда-нибудь пробовали осмысленно говорить комплименты во сне?)

– Это да, – легко согласился лис. – Единственное оправдание моего непростительного бесстыдства, что ты насладишься созерцанием моей красоты.

(Лис из сна Ший Корай Аранаха не был самодовольным придурком. И в его интонации не угадывался сарказм. Просто все уроженцы Хой-Брохха считают, что красивее их нет существ во Вселенной. Даже их самоназвание «дгоххи» переводится как «прекрасные». Причём, положа руку на сердце, они скорее правы, чем нет.)

– Но на самом деле не такое уж это бесстыдство, – добавил крылатый лис. – Недавно я вспомнил, что прежде, чем родиться в Хой-Броххе, был человеком из Лейна. И этого человека ты бы с радостью согласился увидеть во сне.

Ну положим, Ший Корай Аранах с радостью согласился бы увидеть во сне вообще кого угодно, включая толпу разумных (умеренно) копских гигантских синеглазых червей. Это же только с точки зрения дгоххи общее сновидение – небывалый разврат. Но это он объяснять не стал. Какие могут быть объяснения, когда ты спишь, видишь во сне крылатого лиса дгоххи и (наверное, кажется, быть такого не может) понимаешь, кто он такой.

Лис истолковал его молчание по-своему и сказал:

– Тебе же трудно разговаривать в сновидении. Этому с детства надо учиться, а вас не учат, я узнавал. Ты и так молодец, что до сих пор не проснулся. А когда проснёшься, не забудешь свой сон. Я на это твёрдо рассчитываю. Всё-таки ты это ты! Посмотри на меня внимательно.

Он поднял вверх правую… руку? переднюю лапу? Что-то среднее между тем и другим. Дгоххи хоть и лисицы с крыльями, но телосложение у них скорее антропоморфное. По крайней мере они, когда не летают, ходят на задних лапах, уменьшая нагрузку лёгкими взмахами крыльев, а передними орудуют примерно как люди руками. Ремесленники из них, по отзывам очевидцев, так себе, зато кулинары отличные. И строители вполне ничего. И писать они научились. И издавать написанные романы. Правда, в мягких обложках и без иллюстраций, но это уж точно совсем не беда.

На лапе-руке было что-то вроде ярко-зелёной повязки или перчатки-митенки, Ший Корай Аранах толком не мог разглядеть.

– Зелёный браслет, – сказал лис. – Это важно. Такого больше ни у кого нет. У нас не принято украшать себя тканями и драгоценностями, мы и без них ослепительно хороши. Но я буду носить этот браслет не снимая, как знак отличия от всех остальных. Ты, наверное, знаешь, каким способом мы путешествуем. Найди художника. Только настоящего, вдохновенного! И попроси. Пусть нарисует дгоххи с зелёным браслетом. Если художник справится, мы скоро увидимся наяву.

– Мы увидимся наяву, – повторил Ший Корай Аранах и только потом проснулся. На всякий случай (ну мало ли, вдруг знаменитый философ Габи Шу Эритана не ошибся, предполагая, что в сновидениях можно болтать просто так, впустую и даже намеренно врать) ещё раз сказал, не ощущая ни малейшего внутреннего сопротивления: – Мы обязательно увидимся наяву.

Пока варил кофе, старался не думать. Ни об удивительном сне, ни о крылатом лисе, ни о давным-давно сгинувшем друге, вообще ни о ком, ни о чём. Только следить за кофе (и краем глаза за пёстрой кошкой, в ожидании завтрака разлёгшейся на кухонном столе).

– Ай, да о чём тут думать, – вслух сказал Ший Корай Аранах кошке Бусене (своему Состоянию, Образу Жизни и Положению Дел), когда они уселись на тёплом от солнца крыльце, человек – с кружкой крепкого чёрного кофе, а кошка – с полной миской мелких озёрных креветок, подарком друзей-рыбаков.

– И так же понятно, – добавил он, сладко зевая. – Особенно про художника. Знаем мы с тобой одного! А что он опять где-то шляется, так у меня ты в заложниках. Куда он от нас с тобой денется. Скоро придёт.

* * *

– Я вообще не понял, как так получилось, – сказал Анн Хари, выгружая из рюкзака вино из несбывшейся версии ТХ-19, упаковку кошачьих консервов из сбывшейся и купленный на конечной остановке трамвая модный в этом сезоне оранжевый шоколад. – Я взял у Та Олы ключи от его квартиры и собирался сидеть в ТХ-19 декаду как минимум. Но почему-то подорвался домой, как укушенный всего через два дня. Главное теперь не встретить на улице Ашу Кайлари. Неловко получится.

– Как ты с ней ухитрился поссориться?

– Никак. Мы не ссорились. Наоборот, отлично поговорили. Я ей книгу пообещал. Нашёл в несбывшемся Вильнюсе очень странный роман. Который начинается как детектив, продолжается как мистерия, а заканчивается… нет, всё, молчу, ты же будешь его читать. Короче, для А-?онри – идеальное попадание. И теперь она ждёт.

– Так а почему не принёс? – удивился Ший Корай Аранах. – Не поместилась в рюкзак?

– Да уж как-нибудь поместилась бы, – усмехнулся Анн Хари. – Просто книга осталась в моём несбывшемся доме. Лежит там – нигде, никогда. Что само по себе не проблема. То есть, нигде-никогда для меня теперь не проблема! Кто бы мне год назад такое сказал. Но если бы я сейчас побежал за книгой, домой вернулся бы в лучшем случае завтра. Два Перехода за день для меня перебор. А мне натурально приспичило. Срочно! Причём без какой-то конкретной причины. Это, что ли, вы с Бусиной так соскучились без меня?

– Извини, – вздохнул Ший Корай Аранах. – Я сказал кошке, что ты скоро вернёшься. Само как-то вырвалось. Просто как констатация факта. Я имел в виду, что это случится не когда-нибудь через несколько лет, а буквально на днях. Но получилось как получилось. Форменное насилие. Ты так рванул домой, что даже книгу не взял!

– Да ладно, – великодушно отмахнулся Анн Хари. – Ты сказал не подумав, я примчался, бывает. За то, что мне есть куда и к кому возвращаться – вообще не цена.

– Раньше ты бы страшно взбесился, – улыбнулся Ший Корай Аранах.

– Ух, я бы да! – рассмеялся Анн Хари. – Устроил бы дикий скандал.

– И правильно сделал бы. Нехорошо силой слова гонять своих близких туда-сюда. Но ладно, что сделано, то сделано. А ты мне действительно срочно нужен. У меня для тебя есть заказ.

– Заказ? Принести тебе ещё несбывшихся книжек? Ты так быстро всё прочитал?

– Даже толком не начал. Мой заказ для художника. Не для Ловца.

– Но дома-то я не художник. Художник я в ТХ-19. Причём только в той её версии, которая не сбылась.

– Да, я помню, – кивнул Ший Корай Аранах. – Ты с собой договорился, что там ты – художник, а тут – Ловец книг. Может, кстати, правильно сделал. Понятия не имею. Неизвестно, как бы я сам выкручивался, окажись у меня две судьбы.

– Вот именно. Только не добавляй, пожалуйста: «Но на самом деле, в любых обстоятельствах ты – целиком весь ты». Сам знаю. Но мне пока проще аккуратно себя разделить.

– Спорить не стану. Но сделай, пожалуйста, исключение. Для меня. Один раз. Мне очень надо, чтобы ты нарисовал дгоххи. И лучше бы поскорее. Но я не буду стоять над душой и тебя подгонять.

– Тебе очень надо? – опешил Анн Хари. – Дгоххи? Нарисовать?

– Надо. Больше всего на свете.

– Ну слушай. Умеешь ты удивить!

– Ты же знаешь, как они путешествуют в другие реальности?

– Примерно. В общих чертах. В каком-то журнале читал историю, как дгоххи однажды вышел из своего портрета прямо в Эль-Ютоканском музее. И всех сразил наповал.

– Да, история знаменитая. Мне рассказывали, во всех реальностях, имеющих связи с Эль-Ютоканом, этот дгоххи был в новостях.

– Я же правильно понял, что для дгоххи это обычное дело? Они так всегда путешествуют?

– Ну да. Дгоххи не то чтобы мастера Перехода. По нашим меркам, они в перемещениях между реальностями не смыслят вообще ни черта. Но всё-таки кое-что, получается, смыслят – совершенно непонятное нам. Они попадают в другие реальности через собственные изображения. Это, конечно, редко случается. Надо, чтобы в потусторонней реальности кто-нибудь нарисовал крылатого лиса. Причём вдохновенный художник. Обычный ремесленик не годится. Я бы не стал тебя дёргать, но мне очень надо. И больше некого попросить.

– Так я же не… – начал было Анн Хари, но сам себя перебил: – Ладно, раз тебе очень надо, попробую. Но гарантий дать не могу. До сих пор из моих рисунков никто никогда не выскакивал.

– Так это потому, что ты никогда не рисовал крылатых лисиц.

– Чего не было, того не было.

– А через свои портреты только дгоххи и путешествуют. Других таких затейников во Вселенной вроде бы нет.

– Я попробую, – повторил Анн Хари. – Но чур с тебя кофе, пирог, в идеале со сливами, краски, или хотя бы карандаши, холст, бумага, картон; на самом деле, неважно, что найдётся, то и хорошо. И самое главное: мне нужно нормальное, анатомически достоверное изображение дгоххи. Я в целом знаю, как они выглядят. Видел картинки на обложках хой-броххских романов. Но в деталях могу налажать. Какой у них формы уши, кстати, совершенно не представляю. И есть ли хвосты?

– Вроде должны быть. Или нет?.. Не помню! – признался Ший Корай Аранах. – Давай просто купим Большую Энциклопедию Потусторонних Реальностей. Я слышал, в последнем переиздании иллюстрации зашибись.

– Да, их все хвалят, – согласился Анн Хари. – Хорошо, что ты вспомнил. Я эту энциклопедию давно собирался купить, но думал, что как-то глупо таскаться с книгами по отелям. А твои пустые пыльные антресоли словно бы специально созданы для хранения моих книг!