Лилия Орланд "Дом призрения для бедных сирот-2"

– Госпожа директриса! Тут к вам!

Надо будет провести воспитательную беседу о том, что не стоит так кричать. Можно ведь подняться и сказать спокойно.

Я вернулась обратно на лестницу, перегнулась через перила, чтобы посмотреть, кто там ещё пришёл. У входной двери стоял человек, которого я никак не ожидала тут увидеть.

Глава 5

Что ему понадобилось? И каким образом он здесь оказался?

Я спустилась вниз, стараясь не спешить, чтобы не споткнуться. В груди зрело нехорошее предчувствие, заставляя нервничать. Пришлось незаметно отереть ладони о подол, пока меня загораживала лестница.

– Что вы здесь делаете? – из-за волнения я забыла о вежливости.

Смотрела на Потана, швейцара из городской управы, который так и мялся у двери, не зная, как быть дальше.

В своей фуражке и шинели, на которой сияли оба ряда начищенных медных пуговиц, он смотрелся чужеродно на фоне обшарпанных стен. Да и сам Потан ощущал себя здесь неуютно. Ещё с лестницы я заметила, как мужчина бросает по сторонам оценивающие взгляды. А на детей – ещё и настороженные.

Ребята, не успевшие разойтись после обсуждения графика, столпились неподалёку, и так же напряжённо наблюдали за чужаком.

В руках швейцар держал большущую коробку, обтянутую полупрозрачной золотистой тканью и перевязанную серебристой лентой с большим бантом на крышке. Словно боясь, что дети на неё покусятся, Потан крепко прижимал ношу к груди, сминая свисающие по бокам концы ленты.

Услышав мой голос, швейцар расслабился. Но лишь слегка. Внешне это выразилось тем, что он перестал так сильно прижимать коробку.

– Доброго дня, госпожа директриса, – Потан склонил голову.

– Доброго дня, – о вежливости я всё-таки вспомнила, но и о главном не забыла: – Что заставило вас покинуть свой пост, уважаемый Потан, и приехать сюда?

– Приказ господина градоначальника.

Ну разумеется, разве могло быть иначе.

– И чего же изволит господин градоначальник? – при одном упоминании о Монте в моём голосе прорезались язвительные нотки. Ничего не могу с собой поделать.

Однако Потан то ли не уловил их, то ли не обратил внимания. На его лице не дрогнул ни один мускул. Оно сохранило ту же напряжённую неподвижность.

– Господин градоначальник велел кланяться, принести извинения за недоразумение, что случилось меж вами в управе, и вручить небольшой дар в качестве подтверждения его полного раскаяния, – перечислил швейцар с таким видом, словно читал по бумажке.

Наверняка Монт заставил своего посланца заучить сообщение наизусть. Это меня разозлило. Если б хотел извиниться, мог и сам приехать. Но, видимо, господин градоначальник не счёл нужным тратить своё драгоценное время на такую мелкую сошку, как директриса сиротского приюта.

Конечно, его время на вес золота. А тут – час сюда, час обратно. Вдруг ещё пригласят дом обойти, оценить степень разрухи.

Я представила, как Монт брезгливо оглядывает мой приют, прикладывает к своему аристократическому носу надушенный белый платочек, чтобы не вдыхать запах кислой капусты, и рассердилась ещё больше.

Смолчать не могла. Спросила ехидно:

– Что ж ваш господин градоначальник сам не привёз свои извинения?

– Он хотел сам, но, к его великому сожалению, помешали непредвиденные обстоятельства неодолимой силы.

Ну разумеется! Проще сослаться на обстоятельства и заставить подчинённого заучить несколько фраз. Мерзавец, он и есть мерзавец. Ещё и трус.

– Ну, давайте посмотрим тогда на извинения нашего градоначальника. – Я кивнула на коробку: – Генас, возьми, пожалуйста, и открой.

Мальчишка с излишним рвением исполнил моё поручение. Видно, с самого начала снедало любопытство. Однако Потан его не оценил. Отвёл коробку в сторону, слегка поворачиваясь и перекрывая корпусом к ней доступ.

– Господин градоначальник велел передать лично в руки, – упрямо заявил швейцар.

– Или отдаёте Генасу, или везите обратно, – я демонстративно скрестила руки на груди.

Ещё не хватало, чтобы какой-то посланец какого-то мэра ронял мой авторитет в моём приюте перед моими собственными воспитанниками. Вот умеет же этот Монт вывести меня из себя.

Причем, даже не появляясь лично!

Потан растерянно смотрел на меня. Я смотрела на него, не двигаясь, всё так же держа руки скрещёнными, и ждала его решения. Если не подчинится, пусть отправляется обратно к своему «господину градоначальнику». Я скорчила рожу и передразнила чересчур уважительное обращение, правда только мысленно.

Швейцар стоял. На его монолитном лице, будто высеченном из камня, проступила работа мысли. Медленная, основательная и явно непривычная для Потана.

Этот человек привык беспрекословно исполнять приказы. На самостоятельные действия он не был рассчитан. И вдруг такое испытание!

От усилий у него даже капли пота выступили над усами.

Наверное, мне бы следовало сжалиться над пожилым мужчиной, тем более это была мелочь, но я не стала. За ситуацией внимательно следили дети. Я даже слышала скрип лестницы. Похоже, Димар с Невеей тоже присоединились к наблюдению.

Пауза затягивалась. Молчание становилось напряжённым. Потан всё больше терялся, ощущая наш численный перевес. Момент, когда он сдался, отчётливо проступил на его лице, резко обозначив глубокие морщины и заставив меня почувствовать себя жестокой тираншей.

Швейцар повернулся к Генасу и протянул ему коробку.

Мальчишка просиял. Моментально выхватил коробку, которая была чуть меньше него размером, отбежал на несколько шагов и поставил посреди вестибюля.

Остальные сгрудились вокруг Генаса, стараясь держаться подальше от хмурого Потана. Я осталась стоять, наблюдая за происходящим.

Мальчик попытался открыть коробку и встретил неожиданное сопротивление. Крышка не снималась так просто. Сначала нужно было развязать бант.

На лице у Генаса проступило недоумение. К такому жизнь его не готовила. Он вопросительно посмотрел на меня.

– Развязывай, – подсказала я, – тяни за ленты.

Приняв мои слова, как прямое руководство к действию, мальчишка нашёл оба конца и одновременно потянул. Бант слегка перекосило. Генас возрадовался. И вдруг всё застопорилось. Он дёргал и дёргал, сминая нежную ленту и девичьи сердца.

– Стой! – тонко выкрикнула Зимава и добавила, обернувшись: – Свет, помоги.

Вдвоём со Светаной они отодвинули Генаса, вполголоса обозвав безруким мальчишкой, и принялись за дело.

– Вы только посмотрите, что он наделал, – пожаловалась Зимава, приподнимая вытянутые и помятые концы лент.

– А что я? Я ничего, – Генас отступил, смущённо глядя на девочек. Кажется, впервые в жизни он растерялся настолько, что не смог ответить.

Тонкие девичьи пальчики действовали осторожно, но умело. Зимава распутывала затянутые узлы, а Светана помогала, придерживая длинные края. Пара минут – и, вытащив ленту из-под коробки, Зимава начала сматывать её в рулон, бросив на меня быстрый взгляд украдкой. Похоже, на правах освободительницы, девочка планировала оставить себе это изрядно помятое серебристое великолепие.

Крышку сняла Светана. С благоговением подняла шуршащую упаковочную бумагу и, ахнув, выпустила её из рук. Листы, зашелестев, опустились обратно. Никто не успел рассмотреть содержимое коробки.

– Эй! – возмутился Мишуст.

– Ну что там? – Милада нетерпеливо переступала с ноги на ногу.

– Открывай! – тонким голоском попросила Ири.

И только Андор молча вздохнул, но взгляда от коробки не отрывал.

– Давай уже, решайся! – скомандовал Димар, успевший спуститься с лестницы вместе с Невеей.

Светана решительно подняла оба листа и перегнула через стенки коробки. Дружное «ах» разнеслось по вестибюлю и прокатилось эхом по коридору первого этажа.

Я не выдержала и подошла поближе, чтобы посмотреть, что вызвало такую реакцию. Однако первой успела Невея. Словно забывшись или находясь в трансе, она подскочила к коробке, чуть не оттолкнув Светану. Та едва успела отойти.

А Невея уже поднимала нечто белоснежное, пушистое и мягкое даже на расстоянии. Будто большой котёнок.

– Какая прелесть! – восхитилась девушка, прикладывая к себе восхитительную белую шубку.

– Лиса!

– Горностай!

– Соболя!

Дети наперебой начали перечислять, чей это может быть мех. А я подумала о том, сколько невинных зверьков отдали свои жизни, чтобы очередная красавица надела на себя эту «прелесть». Почему-то я была уверена, что прежде не носила мех и от морозов спасалась как-то иначе.

«Синтепон», «кожзам», «экомех» – незнакомые слова проносились в голове. Так, будто должны что-то значить.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Встретив мой взгляд, Невея испуганно ойкнула и бросила шубу обратно в коробку.

– Простите, госпожа директриса! Это ваш подарок, я не должна была его трогать, – потупилась она.

На лицах детей проступало разочарование. В какой-то момент они решили, что это подарок для всех, что они тоже причастны. И это моя вина. Моё решение доверить открытие коробки Генасу заставило их так думать.

И значит, подарок должен стать общим. Вот только как это сделать? Носить её по очереди? Так большинству она будет велика.

Зачем вообще градоначальник прислал мне шубу, при одном взгляде на которую становится ясно, что она стоит баснословных денег?

А ведь это отличная идея!

– Как думаете, – обратилась я к ребятам, – сколько такая вещь может стоить?

– Золотых пятьдесят, не меньше, – предположила Невея.

– Или сто, – добавил Генас, который уже пришёл в себя.

– Тысячу! – выкрикнула Ири. И её тонкий голос заставил всех улыбнуться.

Всё-таки это будет подарок для всех детей. Я повернулась к Потану и официально произнесла.

– Передайте господину градоначальнику нашу признательность. Дом призрения принимает его дар с благодарностью. Завтра же мы поедем в город, чтобы продать шубу и на вырученные деньги приобрести детям необходимые вещи.

– Ура! – на этот раз вышло дружно. Именно так, как мне и хотелось.

Я улыбнулась. А потом повернулась к швейцару, лицо которого выражало крайнюю степень недоумения. Не знаю, как часто он служил посыльным градоначальника и развозил его подарки. Но вот так пренебрежительно к монтовским дарам точно никто прежде не относился.

Не удержавшись, я добавила:

– И передайте, пожалуйста, господину градоначальнику, что нам лучше сразу деньгами. Чтобы по рынкам не бегать, время не терять.

– Всё передам, госпожа директриса, – серьёзно ответил Потан. Снова поклонился, как мне показалось, чуть ниже, чем в первый раз, и добавил: – До свидания.

– Всего доброго, Потан, – ответила я.

Дождалась, когда за посыльным закроется дверь, и повернулась к детям.

– Завтра я, Невея, – обвела собравшихся внимательным взглядом, выбирая ещё одного, – и Димар поедем в город. Надеюсь, ты не доставишь мне неприятностей?

Я смотрела прямо на парня. Он ответил мне таким же прямым взглядом, а затем покачал головой.

– Пообещай вслух! – потребовала я.

– Обещаю, неприятностей не будет, – лицо у него было честное, и я решила поверить.

– Тогда готовьтесь. Если у вас на завтра стоят дежурства, поменяйтесь. Всё понятно?

Я говорила строгим голосом, однако с лиц детей не сходили улыбки.

– Раз понятно, тогда все отправляются обедать, – я кивнула на Поляну, как раз открывшую дверь кухни, а сама коснулась локтя собравшейся на обед со всеми Невеи: – Идём со мной.

Взбудораженные и воодушевлённые событием, дети не заметили, что я задержала Невею. Только Димар обернулся, а затем остановился, поджидая её. Но я махнула, чтобы шёл обедать, а сама завела девушку в свой кабинет.

– Садись, – указала ей на стул, поставила на другой коробку с шубой и закрыла дверь.

Судя по любопытству, с которым Невея осматривалась, прежде она здесь не бывала.

Я села за стол, достала лист бумаги. Покосилась на чернильницу и отточенное перо, а затем взяла карандаш. Хватит с меня мучений, и так израсходовала с десяток листов и миллион нервных клеток, пока переписала начисто письмо в Министерство.

– Невея, хочу с тобой посоветоваться по поводу завтрашних покупок. Думаю, ты лучше всех знаешь, чего и кому не хватает.