Я заглядываю в гостиную, потом в открытую родительскую спальню.
– А мама где?
– Не знаю, убежала куда-то, перед тем как я к тебе поехал. Может, в магазин.
Сегодня выходной, она не должна быть на работе. Ну ладно, я в общем-то, не готова к тому, что она опять может сказать про мой брак.
Ухожу в свою спальню, зашториваю окна, и ложусь прямо на покрывало в спортивном костюме. Я на минуточку, чуть попозже переоденусь и схожу в душ. Просто отдохну.
И кажется, снова засыпаю.
Просыпаюсь от того, что по плечи укрыта мягким пледом. Папа, наверное, накрыл, когда пришел с чаем, а я сплю. За окном уже темно, и я слышу голоса на кухне. Мама вернулась.
Встаю, потягиваюсь, ловлю неслабое головокружение и понимаю ,что давно ничего не ела. С завтрака в больнице. Нужно что-то в себя пропихнуть, пусть аппетита и нет совсем. Тихонько иду на кухню босиком и невольно слушаю разговор родителей за чаем.
– Ну вот как он так, а? – говорит мама, – я-то думала, взрослый солидный мужчина, нагулялся к своим тридцати пяти, семью захотел. Мирочку вот нашу выбрал, молодая, красивая, только и рожать детишек ему. Ну, вот что за бес? На кой черт в клуб пошел, снял там эту?
Качаю головой. Кому же это не интересно.
– Значит, не нагулялся, – папин голос суров, – вот пусть и гуляет дальше, но без нашей дочери. Пусть разводится с ним, пока не привыкла.
– Ну, какой разводится? Какой? Сам подумай? Ну что она будет делать? Только двадцать пять стукнуло и уже разведенка? Сейчас в таком возрасте даже замуж еще не выходят, разве что по беременности. А наша? Ну, ведь любит его, ты что не помнишь? Как она тут ходила, цвела вся, на свидания с ним бегала.
– Ну, любит, и что? А он ее, значит, нет. А если мужик не любит, нечего с ним делать! Только дальше ей будет пакостить и налево ходить!
– Да может, и он любит?
– Если мужик любит, он не изменяет! Ему не надо!
– Уж ты бы помолчал!
– Лена! – предостерегающе.
– Да и сам подумай, ну где она еще такого найдет? Кто в ее жизни будет таким же? Сенька? Да у него ни кола, ни двора, одни амбиции!
– А у этого что? Гонора выше крыши и все! Начальник нашелся недоделанный, только и командует всеми!
– Ну, это ведь хорошо! Ну представь, как он Мире жизнь организует, она же вся такая легкомысленная, одни мечты в голове, в семье должен быть хоть кто-то с мозгами.
Чего? Вот это мне прямо обидно слышать от мамы. Но я решаю дослушать.
– У этого мозги в штанах!
– Это значит тестостерона много! Ну вот такой он, – не унимается, – темперамент, либидо высокое! Это же хорошо, настоящий мужчина, а не нюня! Да и он уже директор! Ты понимаешь? У Миры же все в жизни будет, что она захочет! Ему тридцать пять, а уже директор! А потом вообще свой бизнес откроет, ты представляешь, сколько это денег?
– Что ты все деньгами меряешь?
– А то! Ну, мы с тобой, как поженились, что Миру родили, так и мотались по коммуналкам, съемным квартирам, мы на эту, сколько с тобой деньги собирали, здоровье свое подрывали. Язву ты себе заработал, а я невроз! И толку! А у нее все будет! И сразу! И детей хоть пятерых рожай. Знаешь, как я жалею, что у нас одна дочка? Да жить негде было! Вот не хочу я ей такой же судьбы, не хочу и все! Пусть мирятся!
– Не понимаешь ты ничего, женщина! – слышу, как папа стучит кружкой по столу.
– Это ты не понимаешь! Женскую нашу натуру! Если любит, простит, и будет прощать, что ей еще остается? Никогда она такого второго не встретит! Упустит свой шанс навсегда и будет потом с каким-нибудь алкашом или игроманом жить!
– Ты-то не живешь!
– Ох, Вова! Нашел с кем сравнить! Был бы ты хорошим отцом, заботился бы о ней, сам бы отвез дочь в ту большую красивую квартиру! Чтобы мужа своего слушала и не дурила! Она потом вырастет и поймет меня! Но лучше пусть так, чем когда будет поздно!
– Да уж лучше бы она Сеньку выбрала! Он хоть и балбес, но хотя бы не врун! А помнишь, как мы их в детстве все сватали? Лидка, мамка его, все мечтала, как породнимся. Может, и лучше бы было тогда.
– А что Сенька? Он вон менеджером который год работает? Чего он там все продаёт и начальником все не станет? Лопух он!
– Лопух, не лопух, а честный! Ты бы видела, что он мне там на свадьбе показал, сразу бы разлюбила этого своего Титова, директора, чтоб его. То видео, что все гости слушали, еще цветочки были.
Не выдерживаю и захожу на кухню.
– И что же он такого показал?
Глава 8
Папа сразу замолкает, а мама разворачивается на стуле ко мне лицом.
– Проснулась, Мирочка, ужинать будешь? Я котлет нажарила.
– Нет, мам, спасибо, я не голодна. А ты, пап, продолжай, – я сажусь на свободный стул, – что там тебе еще показал Арсений.
Папа чешет бороду, растеряв свой пыл.
– Ну раз мама сразу разлюбит Диму, то может и мне стоит об этом знать?
– Ой, да ничего особенного, – мама все пытается замять тему. Продолжает в том же настрое, что и весь их разговор. Титов – это очень выгодная для меня партия, на ее взгляд, и я должна простить ему эту «мелкую оплошность», подумаешь, изменил, с кем не бывает.
– Пап.
Он сдается.
– Вы когда убежали оба, я у Арсения пытался узнать, что происходит, что за скандал. Нет, я понял, что Димка твой натворил что-то, слышал эти звуки из телефона. Но все же надо было разобраться.
– И? Не тяни? Не надо меня щадить, я уже взрослая и сейчас вообще… хуже уже некуда просто.
Папа облизывает губы, едва видные под усами.
– В общем, там на мальчишнике Димка твой хвастался фотографиями в телефоне, сначала вас двоих показывал, как вы вместе там в разных местах интересных были, а потом свой отпуск. Куда он там летал один летом.
– На Шри-Ланку.
– Ну да, и вот Арсений попросил телефон, чтобы еще посмотреть эту Шри-Ланку, сказал храмы старинные красивые. Димка и дал. Ну Сеня и листал дальше, пока не кончились. А потом начались другие, с девушкой.
– С девушкой? – я чувствую, что сердце у меня бьется быстрее, – какой?
– Той самой, – папа замолкает, мама садится рядом и смотрит на меня, потом на папу.
– Какой той самой? – переспрашивает, она не видела видео и слышала про него вскользь. А я сразу догадалась, о ком речь.
– Ну какой, Лен? Той самой! С которой Титов был на мальчишнике.
Я опускаю голову на ладони. Час от часу не легче. Это значит не случайная женщина? Очень даже определенная?
– В общем, как считает Арсений, – папа набирается серьезности, хмурит брови, – Дима твой ее знает давно, и у них явно отношения. Там фото были очень близкие.
– Может, он врет? – мама не хочет верить, а я уже и не знаю. – Может, фотографии старые?
– Не знаю, – папа поднимает руки, – за что купил, за то и продаю. Точно может сказать только Арсений.
– Нет. Не он. Дима.
Я встаю из-за стола и ухожу из кухни, хочу побыть одна. Я должна подумать, мне нужны ответы на мои вопросы, которых становится все больше. Изначально я не хотела разговора с Димой, но теперь понимаю, что глупо его откладывать и бояться. Это надо как пластырь, сорвать резко, чтобы боль была быстрой, но короткой.
– Дочка может чаю? – Слышится с кухни голос мамы.
Я молча закрываю дверь своей комнаты. Очень жалею, что не съехала от родителей раньше, слишком легкомысленно жила, не хотела до конца взрослеть, думала, что они нуждаются во мне. Теперь к мужу я не перееду, а вот отдельно жить стоит.
Забираюсь на кровать и сажусь по-турецки, беру свой телефон и долго смотрю на него. С одной стороны, я не хочу с ним разговаривать, даже звук его голоса причиняет мне боль. Этот голос у меня будто украли.
Нет, это он сам его отдал, тогда, как я наивная думала, что страстные стоны будут доставаться только мне. А с другой стороне я устала тонуть в догадках.
Раньше, чем понимаю это, звоню Диме. Он не сразу берет трубку, я жду несколько протяжных гудков и уже думаю сбросить вызов, как раздается голос.
– Мира? Что случилось? – чуть хриплый и обеспокоенный. Я понимаю, что уже вечер. Спал?
– Ты один? – спрашиваю я и чуть не бью себя ладонью по лбу. Ну что за вопрос?
– Что? – не понимает в первое мгновение. – Конечно, один.
Вот я дурочка, конечно, ни один вменяемый человек не потащит к себе любовницу буквально через день после того, как его спалили, и он под самым серьезным подозрением. Любой нормальный затаится на время.
– Как ты себя чувствуешь? Все хорошо? Тебе не спится? – закидывает меня вопросами. Слышу, как шуршит ткань, будто он и правда в постели и откидывает одеяло, – хочешь, я приеду? Прямо сейчас! Поговорим.
– Нет! Не надо! – быстро останавливаю его, – я спать собираюсь, у меня голова болит. Завтра приезжай.
– Я приеду! Утром!
Я будто даю ему надежду, чувство, что я готова его вот так легко простить.
– Не надолго. Я тебя не простила. Так что не думай.
– Я понял, – слишком легко соглашается.
– Скажи мне одну вещь, – решаюсь на маленькую проверку фактов. – Ты на мальчишнике показывал фотографии с отпуска на Шри-Ланке?
– Ммм, да вроде. Было дело за столом.
– Покажешь? Я слышала, там храмы красивые.
– Конечно, – Титов откровенно сбит с толку и не понимает . к чему мне фотографии храмов. – Все, что захочешь.
– Ну все тогда, – я сбрасываю звонок.
Завтра он приедет, я возьму его телефон и долистаю до этих фотографий с блондинкой. Вот тогда и станет понятно, кто из них говорит правду. Не могу сказать, что Арсению я верю сейчас сильно больше Димы.
Пусть он воображает себя героем и думает, что поступил правильно, но он испортил мне свадьбу, и, судя по всему, не просто так дожидался для бракосочетания, чтобы разоблачить Диму.
Не нравится мне, что со мной вот так играют.
Я ухожу в ванную и принимаю быстрый душ, переодеваюсь в домашнюю мягкую пижаму и возвращаюсь в кровать. Папа стучится через полчаса и приносит мне теплый чай и галеты, думает, что меня тошнит и нет аппетита.
В целом он прав. Мне все еще нехорошо, и не только физически. Есть не хочется совсем. Благодарю его и даю себя обнять, чтобы ему тоже стало легче, он сильно переживает за меня.
А я, что уж лукавить, папина дочка. Его тепло и забота меня успокаивают намного больше, чем мамины. Возился со мной с самого младенчества, менял пеленки, играл в игрушки, гулял со мной часами, пока мама отдыхала. Мой большой добрый папа-мишка.
Как я мечтала, что Титов станет вот таким отцом. Идеальным, на мой взгляд.
Но не бывает ничего идеального.
Я засыпаю довольно быстро, несмотря на переживания. Сотрясения мозга хоть какие-то плюсы привносит в мою жизнь. Я не мучаюсь кошмарами и бессонницей.
Утром не могу найти себе место. Звонить Титову больше не хочу, не я должна делать первые шаги. Я сделаю только шаги в обратную от него сторону. Потому что проглотить измену, как советует мама, я просто не могу. Не приемлю я такого. Это предательство.
Дима приезжает к десяти утра и звонит сразу в домофон.
– Да? Ммм? – разговаривает по трубке папа, – нечего тебе тут делать!
– Дай, пап, – забираю трубку, – я сейчас спущусь.
– Мир, точно этого хочешь? – папа скептически поднимает бровь.
– Надо не прятаться, а выяснить все раз и навсегда, ты не считаешь? Хватит уже.
Я одеваюсь, вставляю в кроссовки ноги, накидываю теплую куртку, утро сегодня очень ветреное и холодное. Собираюсь с силами и спускаюсь к подъезду. У тротуара стоит дорогая черная машина Титова, он сам возле нее, в джемпере и черном пальто, почти как и вчера. Ждет меня, сложив руки на груди.
Я делаю пару шагов, и он открывает переднюю дверь для меня.
– Не бойся, похищать не буду, – говорит без тени улыбки. – Доброе утро.
Я качаю головой и сажусь на сидение, уверена, папа как коршун следит за нами из окна кухни, что выходит на подъезд, может и бинокль даже взял.
– Давай выясним все раз и навсегда, – начинаю я, как только он садится.
– Согласен. Тогда я начну. Мира, – разворачивается ко мне всем корпусом, берет мою руку в свою. – Я признаю, на мальчишнике я выпил слишком много и совершил непростительный поступок. Я переспал с этой женщиной, но только потому, что совсем ничего не соображал. Утром я проснулся, а она спит в моей постели, и только поэтому я понял, что между нами произошло ночью. Саму ночь в клубе я помню обрывками, в основном только начало. Я знаю, что ты не хочешь прощать меня за измену, и понимаю твои чувства. Я бы тоже не мог такое простить. Но ты лучше, чем я. Я люблю тебя и не предал бы никогда в адекватном состоянии! Прошу тебя, прости меня за эту ошибку! Я никогда не пожелал бы разрушить то, что между нами. Мира, ты моя жизнь, и я любил и буду любить только тебя! – Он пытается быть серьезным, я вижу, с каким трудом ему даются эти слова, будто репетировал их всю ночь.
