Лилия Орланд "Дом призрения для бедных сирот"

– Да! – рыкнул он, продолжая держать спинку стула. – И если мне придётся насильно кормить одну невыносимую девицу, я это сделаю.

«Сам ты невыносимый», – подумала я, обречённо подходя ближе и заставляя себя не радоваться слишком откровенно тому, что наконец поем.

Я принципиально села на самый краешек стула, но Монт резко подвинул его к столу, и меня вместе с ним.

– Я уже понял, что вы манкируете всем женским, поэтому не буду просить вас взять на себя обязанности хозяйки. Вы, наверное, и слово это за оскорбление считаете?

Я покраснела, но промолчала. Уверена, он высмеет любой мой ответ. К тому же я не знала, как именно считаю. Пока меня больше заботило решение жизненно важных вопросов, во взглядах позже разберусь.

Монт занял своё место, снял с самовара заварочник, налил тёмной, насыщенной, даже на цвет терпкой заварки в свою чашку. А затем остановил на мне выжидательный взгляд.

Я упрямо рассматривала узор на скатерти. Ну что ему ещё надо? Чего уставился?

– Вы не соизволите подвинуть свою чашку? – насмешливо произнёс Монт.

И я покраснела ещё больше. Этот человек действует на меня отупляюще. Я совсем перестаю соображать и веду себя как идиотка.

Я переставила чайную пару ближе к нему. Поблагодарила, когда он налил заварки и мне. Надо брать себя в руки. Видно же, что Монту нравится смущать меня. А когда я реагирую на его провокации, он почти открыто радуется.

Поэтому я села поудобнее, чуть расслабив спину. И немного развела уголки губ, надеясь, что это похоже на лёгкую улыбку, а не на гримасу.

Впрочем, Монт не реагировал, он был увлечён процессом. Поставил пару на блестящий, явно только что вычищенный поднос, где стоял самовар. Открыл краник и наблюдал за тонкой струйкой кипятка.

Кажется, самовар давно не чистили от накипи. Вода едва протекает. Это ж сколько чай ждать придётся? Я так слюной изойду. Кстати, она и то течёт быстрее.

Разумеется, эти мысли озвучивать я не собиралась. Ещё и старалась, чтобы на лице у меня не отражалось нетерпение. Этот тип и так считает меня невоспитанной особой. Ни к чему давать ему лишний повод.

Наконец обе чашки были наполнены душистым чаем, и одна стояла передо мной.

– Выбирайте, – Монт великодушным жестом протянул мне блюдо с выпечкой, предлагая взять первой.

Я не стала размышлять, потянулась к ближайшей, стараясь только, чтобы движения не были слишком резкими. Остатки самоуважения требовали не показывать, насколько я голодна.

– Приятного аппетита, – пожелал Монт, отломил маленький кусочек сдобы и отправил в рот.

– Благодарю, и вам приятного аппетита, господин Монт, – пожелала я в ответ и сдержанно – не описать словами, каких сил мне это стоило – последовала его примеру.

То есть не впилась зубами в булку, откусывая сразу половину, а отщипнула крошку. Медленно и аккуратно положила её на язык, ещё и начала жевать. Хотя она растаяла сразу в море слюны, наполнившей рот.

Монт смотрел на меня внимательным взглядом. Мне показалось, что там промелькнуло уважение, но уверенности в этом я не испытывала. Может, просто выдавала желаемое за действительное. Однако и насмехаться надо мной он перестал.

– Должен заметить, что у вас есть характер, сударыня, – всё-таки уважение там действительно мелькнуло, даже если лишь на крохотное мгновение.

– Рада, что вы это заметили, – я отщипнула ещё крошку, мысленно уже проглотив сдобу целиком.

– Тогда предлагаю не чиниться и нормально поесть. Вы не возражаете?

– Вы сами начали.

– Хотел вас испытать.

– Это низко, сударь.

– Прошу простить, сударыня.

С каждой фразой меня всё сильнее охватывало раздражение. Его признание вывело из себя. Испытатель, блин.

– Не прощу!

– Будьте же милостивы, – он снова смеялся.

На глаза попалась вазочка с вареньем. Забыв себя от гнева, я потянулась к ней.

Нашу перепалку прервала открывшаяся дверь и Асинья с блюдом пирожков.

– С мясом, как вы и заказывали, господин Монт, – хозяйка с улыбкой поставила тарелку на стол. Голова закружилась от аромата. Ещё немного, и я просто сойду с ума от голода.

Решив, что хватит с меня испытаний, схватила пирожок с тарелки. Откусила, сколько смогла, и начала жевать, открывая рот и втягивая воздух, чтобы было не так обжигающе горячо. Проглотила, чувствуя ни с чем не сравнимое удовольствие, откусила ещё.

Монт с лёгкой улыбкой наблюдал за мной. Однако меня это больше не трогало. Пирожки были восхитительны. Мясо идеальной готовности, сочное, в меру солёное, без кожи, косточек и прожилок.

Дождавшись, когда я съем первый пирожок и возьму в руки второй, Монт с ленцой поинтересовался у хозяйки.

– С чем пирожки, Асинья?

– С мясом, – она удивилась, – вы ж сами велели.

– Мне интересно, чьё это мясо? Не собачатина часом?

Мне резко подурнело. Я почувствовала тошноту, второй пирожок выпал из ослабевших пальцев, звякнув блюдцем о стол.

– Господин Монт! – воскликнула Асинья, всплеснув ладонями. – Ну что вы как ребёнок, ей-богу. Смотрите, как барышню перепугали.

Я увидела, что этот подлец посмеивается, и озверела.

– Вам должно быть стыдно так жестоко подшучивать над девушкой!

– Должно быть, – согласился мерзавец, тут же добавляя: – Но не стыдно. Вы так забавно реагируете, что я просто не могу сдержаться.

– Кушайте, милая барышня, кушайте, не обращайте внимания, – успокаивала меня хозяйка, пока я дрожащей рукой отпивала из чашки, чтобы хоть как-то прогнать неприятный привкус во рту, образовавшийся после слов Монта. – Это свинина. Стешка позавчера кабанчика забил.

Тошнота немного отступила, но пирожки всё равно потеряли свою привлекательность. Я съела пару булочек, поочерёдно сдабривая их вареньем, мёдом и сливками. А на шутника намеренно не обращала внимания.

– Скажите хотя бы, как вас зовут, – попытался он снова завязать беседу. – Неужели я не заслужил знать хотя бы эту малость, пригласив вас на чаепитие?

– Нет, не заслужили, – отбрила я. – Вы не просто невоспитанный, вы ещё и меркантильный, господин Монт.

– Почему же? – на этот раз он удивился по-настоящему.

– Потому что вы пригласили меня за стол из корыстных соображений, чтобы выведать личную информацию.

Монт захохотал. А я доела последний кусочек булочки, сдержав желание ещё пару сунуть в карман, допила последний глоток чая и поднялась.

– Благодарю, господин Монт, за чудесное чаепитие. Если оставите свой адрес, я вышлю вам деньги за него.

Ещё до того как он успел ответить, схватила саквояж, перекинула через руку плащ и быстрым шагом, стараясь не перейти на бег, направилась к выходу. Схватившись за ручку двери, я обернулась. Мужчина смотрел на меня нечитаемым взглядом.

– Прощайте, господин Монт. Было неприятно познакомиться.

Глава 3

В кухне всё было по-прежнему. Асинья возилась с пирожками. Стешка (я решила, что это именно он, больше некому) спал на печи, и его босые пятки так же выглядывали из-за занавески.

– Накушались уже, барышня? – кухарка бросила на меня быстрый взгляд, отвлекаясь от своего занятия.

– Да, спасибо, было очень вкусно, – я не покривила душой, хоть и запнулась на секунду, вспомнив глупую шутку Монта.

– Ну и на здоровьичко, – откликнулась хозяйка, возвращаясь к пирожкам.

– Асинья… – я подбирала слова, чтобы звучало не слишком жалко. – За мной должны приехать, но я не знаю во сколько. Могу я подождать здесь?

– Само собой, – хозяйка даже удивилась такой просьбе. – Почтовые станции для того и стоят на трактах, чтобы пассажиры передохнуть да погреться могли. Ступайте в горницу, там всё и устроено для этого.

В горницу, легко сказать.

– А нельзя ли ещё где-то подождать?

– Нумера есть, – Асинья снова отвлеклась и отёрла лоб тыльной стороной ладони, – разные. Семь медяков за место в общем или два серебряных за отдельную комнату.

– Это за неделю? – наивно поинтересовалась я.

– За ночь, милая барышня, – Асинья потеряла ко мне интерес, явно раскусив мою неплатёжеспособность.

Я понятия не имела о ценности денег и не знала, какую зарплату буду получать в приюте, но за отдельный номер в захудалой гостинице заплатить наверняка смогу? По крайне мере, мне хотелось на это надеяться. И я рискнула спросить, хотя и было ужасно стыдно.

– Асинья… а нельзя ли мне снять номер… в долг? – самое трудное выговорила, а дальше затараторила, стремясь изложить свои доводы до того, как хозяйка откажет: – Я еду в Сосновый бор. У меня назначение в сумке, могу показать. С первой же зарплаты я вышлю вам необходимую сумму или даже сама привезу.

– Простите, барышня, – Асинья выслушала до конца, но выражение лица у неё было такое, что я сразу поняла – откажет. И не ошиблась. – В долг не могу, не положено. В горнице можно без денег сидеть, сколько надо, а в нумера не могу. Уж не гневайтесь.

Я вздохнула. Находиться в одной комнате с Монтом и слушать его идиотские подколы, медленно закипая от ярости, не хотелось совершенно.

– А можно я здесь посижу? Обещаю, что не буду мешать.

– Посидите, – хозяйка пожала плечами. – Только уж не трогайте ничего.

– Обещаю.

Я опустилась на лавку в том же самом месте, где сидела сразу по приезду. Поставила рядом саквояж, плащ положила на колени и обняла его. Надеюсь, транспорт из приюта не заставит себя долго ждать.

В тепле, после сытной еды меня разморило. Веки опускались, голова клонилась назад, норовя опереться на стену, приходилось прикладывать усилия, чтобы сидеть ровно. Очень хотелось снять опостылевшее платье, принять душ и лечь в постель с чистым бельём. Впрочем, достаточно и просто лечь. Остальное можно уже после.

– Вы храпите во сне, – услышав этот голос, я вздрогнула и открыла глаза.

Разумеется, Монт, кто ещё не может пройти мимо, не сказав гадость.

– Что вам нужно? – недружелюбие звучало столь явственно, что кто-то другой, менее толстокожий, давно бы ретировался. Но не Монт. Ему мои огрызания были нипочём.

– Я еду в Сосновый бор, – неожиданно серьёзно ответил он. – Давайте подвезу, куда вам надо.

– Нет, спасибо, с вами я точно никуда не поеду, – я почувствовала, как переполнилась чаша моего терпения. И даже если бы захотела остановиться, уже не смогла: – Я вообще, надеюсь больше вас никогда не встречать. Вы ужасный тип, и я вас ненавижу, хотя совсем не знаю. Я лучше пешком пойду по сугробам, чем сяду с вами в одну карету.

– Сани, – поправил он, словно всего остального и не слышал.

Моё раздражение утихло так же быстро, как и возникло. Этот человек абсолютно непрошибаем, тратя на него свои нервы, я ничего не выиграю. Поэтому всё же оперлась затылком на стену и прикрыла глаза. А ещё опустила ладонь на саквояж в красноречивом жесте. Мол, мало ли кто вокруг шастает, ещё украдёт мои ценные вещи.

Когда я решилась открыть глаза, Монта уже не было. Поздравив себя с победой, но абсолютно не ощущая от этого радости, я переместилась обратно в горницу.

Здесь уже не осталось никаких следов недавней трапезы. Только аромат сдобы ещё витал в воздухе, заставляя жалеть, что Асинья поторопилась всё убрать.

Я примостилась на лавке, разглядывая на стене пятно увядающего солнечного света. Когда уже за мной приедут? Я устала сидеть на деревянном сиденье. Вот бы позвонить в приют и спросить, долго ли мне ещё ждать. Жаль, что мобильника в саквояже я не обнаружила. Да и на станции телефона не видела. Есть ли они здесь вообще?

Я очнулась так резко, что от движения стукнулась затылком о стену. Телефон? Мобильник? В моей памяти не было никакой информации ни об этих штуках, ни о том, как с их помощью можно связаться с приютом.

Однако чем дальше, тем больше казалось, что во мне слились две личности. Для одной было естественно всё окружающее, и она ехала в дом призрения, чтобы стать его директором. А другая… Для другой были естественны как раз эти неведомые «телефоны».

Надеюсь, я не сошла с ума, и это не проявления шизофрении. Хотя вроде обострения должны быть весной и осенью, а сейчас зима.

Я невесело хмыкнула. Нахожусь на почтовой станции в глуши без единой монетки. Не знаю, когда меня заберут отсюда и заберут ли вообще. И куда мне идти, если всё же случится худшее.

Но при этом размышляю о возможном раздвоении личности. Действительно забавно.

Я просидела так до глубоких сумерек. Света в горнице не было, поэтому здесь темнело одновременно с улицей. Я то задрёмывала, проваливаясь в ту, нереальную реальность, то возвращалась в реальность настоящую.

Когда всё кругом стало тёмно-серым, дверь отворилась, и в неё проник жёлтый свет свечи.

– Барышня, – позвала меня Асинья, – идёмте со мной.

– Куда? – спросила я, но она уже скрылась за дверью.

Чуть подумав, я накинула плащ, подхватила саквояж и двинулась следом. Асинья ждала меня в другом конце сеней, рядом с дверью, что вела в умывальню.