– Ездишь с удовольствием? Или отрабатываешь номер, потому что так надо?
Анисия поежилась. На какой-то миг ей показалось, что этот человек знает о ней куда больше, чем должен был бы знать. И зачем только она завела этот дурацкий разговор? Вот и нарвалась.
Собралась было солгать, уже рот открыла, но внезапно передумала. Кто он ей, этот немолодой сосед? Какая ей разница, что он о ней подумает? Зачем врать?
– Если честно, мне проще потратить один выходной в месяц и съездить, побыть с ними, чем каждый день выслушивать, какая я плохая дочь и как это немыслимо, чтобы жить в одном городе и не видеться годами. Родители живут в области, на электричке больше двух часов в один конец. Но все равно папа ворчит про «один город». Они с мамой работают в пяти минутах ходьбы от дома, в одном учреждении, для них в пять минут седьмого начинается свободное время, которое они не знают, куда девать. Читают, телик смотрят, в гости к друзьям ходят, мама в салоне красоты буквально прописалась. Им на все хватает времени, и они просто не понимают, что у меня все не так. У меня помимо основной работы куча дел, а концы в Москве такие, что… Сами знаете.
Она сделала паузу, перевела дух.
– Я к ним приезжаю, они, конечно, ужасно рады, а толку? Говорить нам не о чем и не о ком, они моих друзей не знают, работы моей не знают и вообще мало что знают о моей жизни. Про их друзей слушать мне не интересно. Папа меня поцелует – и в телик таращится, спортивный канал смотрит, мама начинает на стол накрывать, хочет накормить повкуснее, как будто я из голодного края вернулась, а сама постоянно хватается за телефон, ей подружки без конца какие-то сообщения шлют и фотки сбрасывают. Она мне их показывает, мол, смотри, у Ивановых дочка грамоту получает, какая красавица выросла, а вот Петровы в Кисловодске в парке гуляют, а у Сидоровых внук на соревнованиях второе место занял. А что мне эти Ивановы-Сидоровы? И тем более их дети и внуки. Вы не подумайте, я маму с папой очень люблю, но тратить целый день ради этого бессмысленного сидения за столом и рассматривания чужих фоток…
Пока говорила, смотрела в сторону. Ей было неловко, даже стыдно. Потом собралась с духом и посмотрела прямо в лицо Юрию Константиновичу. Ну а что, в конце концов? Она взрослый человек, самостоятельный, имеет право на собственную позицию. Анисия ожидала услышать нравоучительную сентенцию о том, что родителей нужно любить и что хорошие люди обязательно должны по ним скучать и радоваться каждой встрече, но ничего такого сосед не сказал. Только кивнул и бросил:
– Понял.
Взял с блюда три маленьких круглых печеньица, аккуратно разложил на блюдечке вокруг чашки, долго рассматривал, потом по одному отправил в рот, запил кофе.
– Не переживай. Все нормально. Естественный процесс, – проговорил он, поставив чашку на блюдце. – У всех своя жизнь.
Со временем Пашутин вроде бы оттаял, стал разговорчивее, с удовольствием и изрядной долей юмора рассказывал о своей работе в уголовном розыске в девяностые годы. Рассказы эти поначалу казались Анисии выдумкой от начала до конца: ну не может такого быть! Невозможно поверить, что так было! Она родилась на исходе тысячелетия, в девяносто девятом году, в сознательный возраст вступила уже в двадцать первом веке, и ей, как и подавляющему большинству молодых людей, казалось, что жизнь всегда была такой, как сейчас. А тут какие-то старушки, продающие укроп, огурцы и вязаные носки прямо в подземных переходах, сидя на деревянных ящиках из-под стеклотары. Какие-то вещевые рынки, где продается плохо сшитая одежда под видом фирменной. Какие-то финансовые пирамиды и обманутые вкладчики. Бандитские разборки со стрельбой прямо в ресторанах в центре города. На улицах не было камер видеонаблюдения, а в подъездах – домофонов, такси нужно было вызывать по телефону или ловить на улице, а не пользоваться удобным приложением, за любой покупкой приходилось ездить самому и долго искать нужное, обходя по очереди множество магазинов. Ну как такое может быть?!
Оказалось, что может. Хватило всего одного разговора с родителями, чтобы поверить. Более того, папа с мамой еще и подробностей добавили. Анисия удивилась, что, рассказывая о такой трудной жизни, отец все время шутил, а мама заливисто хохотала.
– Вы так веселитесь, словно о райской жизни рассказываете, – недоверчиво заметила она. – Вы меня разыгрываете, что ли? Все было не так?
– Так, так, – успокоила ее мама. – Просто мы с папой были тогда молодыми, примерно как ты сейчас, влюбленными, нам каждый день был в радость, и трудностей мы не замечали. Не забывай, мы родились в начале семидесятых, так что прежнюю жизнь хорошо помнили, поэтому могли сравнивать, как было и как стало. В девяностые нам нравилось гораздо больше, чем в восьмидесятые. А вот нашим родителями, твоим бабушкам и дедушкам, действительно было хуже некуда, что да – то да. Они всю жизнь строили карьеру, у них был какой-то свой жизненный план, перспектива, они понимали, как будут жить завтра, послезавтра, через год, через десять лет. И вдруг разом все обвалилось, предприятия стали закрываться, учреждения переформировывали, люди оставались без работы, никому не нужные, выброшенные на обочину. Цены растут каждый день, зарплаты за ними не поспевают, о пенсиях я вообще молчу, и никто не знает, будет у него завтра на хлеб с кефиром или нет. Пацаны самого сложного возраста резко расхотели получать высшее образование и предпочли податься в бандиты, поток наркотиков расширялся с каждым днем, поэтому огромные массы людей в возрасте от сорока до пятидесяти жили как на пороховой бочке. У самих с работой и деньгами непонятно что, а тут еще за сына приходилось волноваться круглые сутки и каждый день, потому что если он еще не «там», то может оказаться «там» в любую минуту. Я имею в виду, в плохой компании, а потом или в тюрьме, или на кладбище.
– А почему ты вдруг заинтересовалась нашей молодостью? – с подозрением в голосе спросил отец. – С каких это пряников?
Анисия рассказала им о Пашутине и о том, что не очень-то доверяет его милицейским байкам.
– А он приличный человек? – с тревогой спросил отец. – Ничего такого себе не позволяет? Не хватало еще, чтобы ты связалась с мужиком, который тебе в отцы годится. Он же старше меня!
Анисия досадливо поморщилась.
– Ну перестань, пап, у нас сугубо соседские и деловые отношения, он мне помогает с роликами. Кстати, у нас вдвоем хорошо получается, раньше у моих роликов было от силы тысяча просмотров за месяц, а теперь несколько тысяч за неделю. Вы хоть слушаете мой канал?
– До Нового года слушали, а потом перестали, – призналась мама с виноватой улыбкой. – Там у тебя все одно и то же, одно и то же… Не обижайся, Нюся, мы с папой гордимся тем, что ты делаешь, на работе всем рассказываем про тебя, но что-то и вправду твои ролики стали скучноваты.
– Я и сама понимаю, – вздохнула девушка. – Вот потому и попросила соседа помочь. Вы послушайте наши последние работы, я вам ссылку кину, совсем другое дело, когда вдвоем. Зацените.
Когда Анисия уже собралась на станцию, чтобы ехать в Москву, мама улучила момент, пока отец вышел из комнаты, и шепотом спросила:
– У тебя не будет проблем с Ванечкой из-за этого соседа?
Анисия даже не сразу поняла, о чем речь.
– Ванечка не будет ревновать? Не хочу, чтобы вы поссорились, он такой славный парень, хорошо бы тебе замуж выйти за него. Ну, или хотя бы просто съехаться. Нюся, тебе пора думать о собственной семье, а то потом поздно будет. Ты не модель, сама знаешь, внешность у тебя средненькая, работа не престижная, зарплата смешная, но пока еще ты молоденькая и свеженькая, так пользуйся, не упусти, через пять лет на тебя никто вообще не посмотрит.
– Господи, мамуля, о чем ты думаешь? – расхохоталась в ответ Анисия. – Твоему ненаглядному Ванечке глубоко по барабану, с кем я записываю ролики. Я ему давно уже предлагала подключиться, но он отказался. И вообще, у меня с ним отношения немножко не такие, как ты себе представляешь.
Мама вздохнула и обняла ее.
– Девочка моя, я прекрасно представляю себе, что у вас с Ваней за отношения, поверь мне. Мы с папой не такие древние, как тебе кажется, нам до пенсии еще о-го-го сколько пахать. Но по нынешним временам Ваня – это редкая удача: здоровый, не наркоман, не уголовник, из приличной семьи. А то, что у него нет в руках профессии, – вообще не вопрос, сейчас люди без всякого образования находят хорошую работу с достойной зарплатой. Будет обидно, если у вас с ним разладится из-за какого-то соседа.
– Мам, он не какой-то сосед, он старик, пенсионер, полковник полиции в отставке. Ну сама подумай, что у меня может разладиться из-за такого типа? А за Ваню, между прочим, я не очень-то и держусь, он, конечно, классный, веселый, и секс с ним хороший, но жить с ним я не собираюсь, мне захребетник не нужен. И жить на подачки его папаши-чиновника я тоже не планирую. Вот когда он получит профессию и начнет сам зарабатывать, тогда я подумаю над твоим предложением.
Она весело подмигнула и добавила:
– Если, конечно, мы с ним к тому времени не разбежимся.
Анисия давно уже перестала реагировать на мамины бестактные выпады по поводу внешности и социального статуса дочери. Поначалу обижалась, конечно. Кому приятно в пятнадцать лет слышать, что тебя природа обделила красотой, а в двадцать три – что ты дура и угробила годы учебы на никому не нужную науку и теперь годишься только на то, чтобы возиться с реактивами да составлять таблицы на компьютере? Мама не была злой, нет, просто не привыкла выбирать выражения и не считала нужным проявлять деликатность. У нее были собственные непоколебимые представления о женской красоте. А дочь этим представлениям никак не соответствовала. И даже тот факт, что у Анисии всегда, начиная с седьмого класса школы, были поклонники и ухажеры, маму ни в чем не убедил, она упорно считала отношения с Иваном, сыном крупного чиновника, огромной жизненной удачей и была уверена, что ее дочка никогда не найдет никого лучше.
* * *
Однако ж мама как в воду глядела: Иван действительно начал немного ревновать. Ну, не то чтобы прямо ревновать, но ему явно не понравилось, что Анисия так часто упоминает в разговорах своего соседа Юрия Константиновича. Сперва он ограничивался язвительными комментариями и отпускал довольно-таки обидные замечания в адрес Пашутина, когда Анисия с упоением рассказывала о записи очередного ролика, потом начал задавать вопросы:
– А он богатый, этот дед? А где его жена? Убил и съел? Почему он живет один?
– Что ты примотался к нему! – сердилась Анисия. – Никакой он не дед, ему еще шестидесяти не исполнилось.
– Раз на пенсии, значит, дед. Ты у него дома была?
– Ну, была, и что с того?
– Зачем? Чем вы там занимались? Ты же говорила, что вы ролики у тебя пишете.
– У меня, да. В прошлом месяце у кого-то трубу прорвало, отключили воду во всем стояке на полдня, ни руки помыть, ни в туалет сходить. А мы как раз на тот вечер с Юрием Константиновичем договорились. Я ему позвонила, объяснила ситуацию, он предложил собраться у него, он же не подо мной, у него квартира с противоположной стороны, другой стояк, с водой все в порядке.
– В гости, значит, сходила, – презрительно протянул Иван. – И как оно было? Остался порох в пороховницах или полный отстой? Коньячку для храбрости не предлагал? Или сразу виагрой закинулся?
В тот раз Анисия решила, что Иван шутит. Пусть тупо, неостроумно, даже похабно, но не всерьез же он молол всю эту чушь! Она, конечно, надулась, ответила что-то резкое, отказалась от продолжения постельных затей и выпроводила кавалера из квартиры, хотя он планировал остаться до утра. На следующий день Иван написал в вотсапе что-то покаянное, типа «ляпнул не подумавши, готов искупить», и Анисия простила его.
Спустя некоторое время конфликт повторился и форму имел уже более скандальную. В клубе друг Ивана отмечал успешную продажу своего стартапа, компания собралась большая, кто-то предложил не расходиться и прямо из клуба ехать к нему в загородный дом и продолжить веселье в приватной обстановке. Предложение было принято с энтузиазмом: впереди два выходных дня, можно оторваться на славу.
– Ты поезжай, – сказала Анисия Ивану. – А я – домой.
– Ты что? Какое «домой»? Шашлычок, барбекю, свежий воздух, простор, никаких ограничений!
– Я не поеду, Ваня.
– Да почему?
– Я на завтра договорилась с Юрием Константиновичем. Завтра суббота, мы планировали целый день блох ловить.
– Да плюнь ты! Что за детский сад, ей-богу! Позвони и скажи, что все отменяется. Все равно от твоих роликов никакой пользы. Все, ничего не хочу слушать, мы едем вместе.
– Я никуда не поеду, – твердо повторила Анисия. – И ничего не буду отменять.
Разумеется, она могла бы позвонить Пашутину и все объяснить, ничего экстраординарного в этом не было, за полгода совместной работы такие отмены не раз происходили и по ее инициативе, и по инициативе соседа, если возникали неотложные дела. Но девушке не понравилось, что Иван хотел навязать ей свое решение, да еще так грубо. Да что он о себе возомнил? Что он – пуп земли? И она, Анисия, должна менять свои планы по первому свистку? И не только свои планы, но и планы другого человека. Ни за что!
– Ну и катись, трахайся со своим дедом, – злобно прошипел Иван и добавил: – Не забудь снять ролик, как вы там кувыркаетесь, получишь наконец свои миллионные просмотры.
Он отвернулся и демонстративно обнял и усадил к себе на колени какую-то девицу из их компании. Анисия молча пожала плечами и тихонько ушла, ни с кем не попрощавшись.
Через неделю они помирились.
* * *
Выходить замуж за Ивана она не собиралась. Больно надо! С ним прикольно было проводить время, не более того. Какой из Вани муж? Курам на смех! Но пусть он будет, потому что должен же у нормальной девушки быть парень, хоть какой-нибудь. За Ваню не стыдно перед подружками, он очень симпатичный, в дорогом прикиде, у него всегда есть деньги и на карте, и наличка, если надо. А где он работает (на самом деле нигде) и сколько зарабатывает (опять же, нисколько) никого из девчонок не волновало. Он веселый, компанейский, щедрый, и вообще, у него есть папа при должности, больших возможностях и высокой зарплате.
Анисии казалось, что она нисколечко не переживала после той ссоры в клубе. Злилась – да, это правда, но насчет разрыва отношений не переживала. Не так высоко ценила девушка эти отношения, чтобы из-за них еще и переживать. Ну, во всяком случае, так она думала.
Но вопрос Юрия Константиновича застал ее врасплох.
– У тебя что-то случилось? – спросил он. – Ты какая-то не такая.
– Какая – не такая? У меня все норм.
Анисия попыталась говорить равнодушно и недоуменно, но получилось плохо. Она мгновенно рассердилась на саму себя за то, что не сумела скрыть эмоции, и за то, что эти эмоции вообще у нее были, оказывается.
– Не надо мне врать, – сухо проговорил Пашутин. – Я не спрашиваю у тебя, в чем дело и что случилось, ты не обязана мне отчитываться. Я спросил, случилось ли что-то. Имел место факт или не имел. Разницу улавливаешь?
– Ну… имел, – неохотно призналась она. – Но я не собираюсь…
– И не надо, – оборвал ее сосед. – Просто если этот факт выбивает тебя из колеи и тебе влом заниматься мошенниками, то так и скажи, никаких проблем. На сегодня закончим, а когда все уляжется – позвони, договоримся.
– Не нужно, Юрий Константинович, давайте продолжим, меня это отвлекает, – попросила Анисия.
– Как скажешь.
Пашутин, как обычно, читал электронную книгу, Анисия – научный труд по теории биотического круговорота. Но не могла сосредоточиться. Отчего ей так не по себе после ссоры с Иваном? Неужели она действительно привязалась к нему и боится, что он исчезнет из ее жизни? Они вообще не ссорились раньше, а теперь уже второй конфликт за два месяца, даже за полтора. И оба раза из-за Пашутина. Вернее, из-за того, как Ваня говорит о нем.
Анисия путалась в собственных мыслях, она не умела анализировать саму себя и мало что понимала в человеческих отношениях. Первое, что приходило в голову: ей стало обидно за соседа, неприятно, что Ванька думает о нем такие гадости. Но почему? С чего вдруг? Обижаться можно за человека, которого хорошо знаешь, который тебе дорог и близок, когда понимаешь, что о нем говорят оскорбительную неправду. А разве Юрий Константинович близок ей? Дорог? Разве она его хорошо знает? Да она вообще не знает о нем ничего, кроме того, что он полковник в отставке, дважды разведен, у него есть дочь и маленький внук, которого он, кажется, еще ни разу не видел. Он, по сути, совершенно посторонний человек, который живет в одном с ней подъезде этажом ниже. Вот и все.
Она исподтишка разглядывала Пашутина, надеясь, что он не заметит. Не толстый, даже и не полный, но грузноватый, в движениях нет легкости, сразу видно, что спортом не занимался и за формой не следил. Волосы еще не совсем седые, какие-то бурые и уже редеют, на макушке их меньше, чем сбоку. Лицо самое обычное, щекастое, гладко выбритое, не красивое и не уродливое. На носу очки для чтения, узенькие, делающие крупное лицо карикатурно смешным. Ой, а над верхней губой слева у него родинка! Надо же, столько месяцев прошло, а Анисия ее впервые заметила.
Она вдруг осознала, что за полгода ни разу не посмотрела на Юрия Константиновича внимательно. Он был для нее мебелью, подсобным рабочим, помогающим записывать разговоры с мошенниками. И потом, она вообще не имела привычки подолгу смотреть на людей, разве у нее есть на это время? Анисия все время что-то делала, куда-то бежала, чем-то занималась, стараясь совмещать уборку с косметическими процедурами, готовку – с работой на компьютере, а встречи с подругами – с общением в интернете. Даже занимаясь в фитнес-клубе, она втыкала наушники и слушала что-нибудь полезное вроде продвинутого курса английского языка или лекций по биохимии.
Следующая мысль была об Иване: ну ладно, пусть Пашутин спустя полгода так и остался для нее малознакомым соседом, но уж Ваню-то она наверняка хорошо знает… Или нет? Они встречаются почти полтора года, Анисия не ожидала никаких открытий, однако его выпады в адрес Юрия Константиновича неприятно удивили. Выходит, за полтора года она не углядела в своем парне обыкновенного быдловатого хама из подворотни. А что углядела? Веселый? Ага, бесценное достоинство, без него, конечно же, не прожить. Щедрый? Ну, для тех, кто любит халяву и подарки, это, наверное, существенный момент, но для Анисии ничего не значит. Хотя, конечно, приятно, когда ее девчонки млеют от Ваниных широких жестов и потом долго поют ему дифирамбы.
Стоп! Ей приятно? Почему? Потому что в глазах подруг она – как это говорят? Отхватила парня что надо? Выходит, для нее важен не сам Иван, а мнение девочек. Ей хочется быть на пьедестале, быть первой, быть лучшей, доказать, что хотя позиция лаборантки с высшим образованием унизительна, во всем остальном она не хуже других.
Неужели правда? Фу, какая глупость… Да нет, не может быть, она, Анисия Золотарева, никогда не была завистливой, не ревновала к чужим успехам, не пыталась выпятить себя и что-то кому-то доказывать. Или она врет сама себе?
Все это было для нее слишком сложно, чтобы разобраться с первого же раза. Но одну вещь Анисия в тот день поняла совершенно отчетливо: она не знает Ивана, не знает, чего от него можно ожидать и как он поведет себя в острой ситуации, она знает только, что под лощеной оберткой скрывается (теперь уже и не скрывается) обыкновенный тупой хам, единственное достоинство которого состоит в том, что он поднимает реноме Анисии в глазах ее подружек. «И на фига он мне нужен? – удивленно спросила себя девушка. – Хороший секс – не повод для того, чтобы терпеть глупость и хамство».
Она твердо решила: если Иван больше не объявится, так тому и быть, переживать не станет ни одной секунды. А если они все-таки помирятся, то следующий конфликт станет последним. «Зачем же ждать следующей ссоры? – шепнул ей коварный внутренний голосок. – Их было уже две, вполне достаточно, чтобы сделать выводы. Если он тебе не нужен – рви отношения прямо сейчас. Почему ты берешь отсрочку? Хочешь, как тебя учат в книжках, дать человеку второй шанс? Только это будет не второй шанс, а третий. Не многовато ли?»
Голос Анисия услышала, но не прислушалась. Уж очень комфортными во всех прочих аспектах были отношения с Иваном. Жалко было вот так сразу взять и выбросить. Да и привыкла она…
2090 год
– Ты меня заверил, что с разрешением не будет никаких проблем!
Егор Стражалковский плеснул в стакан из пузатой бутылки и залпом выпил. Он терпеть не мог двух вещей: когда все шло не так, как он рассчитывал, и когда ему отказывали. Мир должен быть устроен так, как ему, Егору, удобно, а если мир устроен иначе, то это нужно переделать.
Он был в ярости.
– Это была твоя идея! Ты пришел ко мне, предложил проект с Тоннелем, идея показалась мне перспективной, ты пообещал поддержку на всех уровнях, а теперь что? – продолжал бушевать Егор. – Сначала мне дают в качестве инструктора какую-то девку-несмышленыша, а когда я требую заменить ее – отказывают. Я вообще не понимаю, как это возможно: я плачу деньги, а мне отказывают! Где такое видано? Потом тянут с разрешением, хотя ты, именно ты, Тим, говорил, что его дадут через пару дней, максимум через три дня. Прошел почти месяц, а разрешения до сих пор нет. Как это понимать? Почему ты ничего не предпринимаешь?
Его собеседник, крупный полноватый мужчина лет сорока в хорошо сшитом костюме, выглядел огорченным. Тимофей Муратов занимал достаточно высокую должность в одной из государственных структур, чтобы не сомневаться в своих возможностях решить такой простой вопрос, как получение разрешения на Тоннель. Но отчего-то этих возможностей не хватило.
– Егор, я сделал все, что мог, – развел руками Муратов. – Даже чуть больше, чем мог. Я не понимаю, что происходит и почему не получается. Но считаю, что пора использовать более мощную артиллерию.
– И что ты предлагаешь? – прищурился Егор.
– Поговори с сестрой.
– С Эльнарой? А что она может-то? Отношения у нас натянутые, она живет в Южной Америке, мы с ней годами не видимся.
– Не с Эльнарой. С Кристиной.
Егор вытаращился на Муратова в немом изумлении.
– Ты в своем уме, Тим? На кой черт нам сдалась эта старуха? Мало того, что она оттяпывает у нас часть отцовского наследства, она еще и ведет себя, как… как…
От возмущения он задохнулся и не смог подобрать слова.
– Ну, не перегибай, – спокойно заметил Муратов. – Она ребенок от первого брака, такая же наследница, как вы с Эльнарой и Альбиной, имеет полное право на свою долю наследства отца. Что такого особенного она сделала? По-моему, ты не прав.
– Она крохоборка! – почти выкрикнул Егор. – У нее денег куры не клюют, она на своих сталелитейных производствах имеет столько, сколько ей самой за десять жизней не потратить! А когда я написал ей письмо с просьбой отказаться от доли выплат за книгу, она меня послала. Для нее эти деньги – плюнуть и растереть, а нам они нужны. И теперь ты предлагаешь, чтобы я кинулся этой жабе в ножки и попросил денег на свой бизнес? Ни за что!
Муратов некоторое время молча смотрел на него, пытаясь не выдать презрения, которое он с самого начала испытывал к этому писательскому сыночку. Никогда, ни за какие коврижки не стал бы он иметь дела с Егором Стражалковским, если бы не… обстоятельства. И потребности. Он точно знал, что дело не в бизнесе Егора, на который ему якобы необходимы дополнительные финансовые вливания. Дело в долгах, в которых Стражалковский увяз по уши и которые нужно было возвращать, пока не стало хуже. Сам Егор о долгах не обмолвился ни разу, строил из себя крутого воротилу с временными трудностями, но Муратов знал о нем все. Однако же вовсе не собирался демонстрировать свою осведомленность. Пусть Егор живет в своей картине мира, в которой он – умный, сильный и ловкий, может заставить людей плясать под свою дудку и всегда получать требуемый результат. Пусть тешит себя иллюзиями.
А Кристина, единокровная старшая сестра Егора, – вовсе не жаба. Муратов не был знаком с ней лично, но справочки навел. Деловая женщина, очень богатая, она в свои семьдесят лет не собиралась уходить от руководства бизнесом, которым владела вместе с мужем, и возглавляла совет директоров. Деньги, которые ей причитались от продаж книги Федора Стражалковского, действительно были совсем небольшими в сравнении с масштабами ее собственных доходов, это правда, и Кристина легко могла бы отказаться от них в пользу других наследников. Но не отказывалась. И вовсе не потому, что она скряга. Для нее это вопрос принципа. Поговорив со многими людьми, давно знавшими Кристину, Муратов пришел к выводу, что она люто ненавидит всех членов новой семьи своего отца. Ненавидит до сих пор, хотя Федор развелся с ее матерью полвека назад. Развелся ради того, чтобы жениться на молоденькой девчонке, ровеснице самой Кристины. Что ж, ненависть – чувство сильное. И иногда бывает очень долговечным, хотя и иррациональным.
Но Муратов не верил в долговечные чувства. Наверняка Кристина ненавидит Стражалковских просто по привычке, от которой не хочет отказываться, чтобы в собственных глазах не выглядеть мягкотелой и слабодушной. Если ее нормально попросить, она пойдет навстречу. Тем более речь пойдет не о деньгах, а о помощи другого рода. Собирая сведения о Кристине, Тимофей выяснил, что она много лет поддерживает отношения с крупным чиновником, который одним движением бровей может повлиять на тех, от кого зависит принятие решений об использовании Тоннеля. Отношения эти сейчас называются «теплыми дружескими», но еще несколько лет назад они были «близкими и интимными», и длилось это чуть ли не полтора десятка лет. И чиновник этот, между прочим, был существенно моложе Кристины, что не мешало ему преданно и пылко любить ее. «Наверное, тоже по привычке», – со свойственным ему цинизмом подумал Муратов.
– Егор, дорогой мой, у твоей сестры есть выходы на самый верх, – он сделал выразительный жест рукой в сторону потолка. – Она сможет договориться, если ты попросишь. Только будь любезен, засунь свой гонор в задницу, веди себя нормально.
Егор нахмурился, губы искривились в гримасе одновременно презрения и негодования.
