– Даже когда узнала, что больна?..
Марлен закивала, протянула пальцы к закрытому бутону розы и прошлась взглядом по вьюну, уходящему вверх к моему балкону.
– Когда у нее не оставалось сил передвигаться самостоятельно, к ней много кто заходил, чтобы навестить, но по ее же просьбе нам приходилось не подпускать туда мальчиков. Иногда ночью, когда Ирме ставили капельницу, чтобы та хотя бы немного поспала, я видела у ее кровати Раймонда. Он сидел на коленях рядом с ее истощенной рукой, в которую часто утыкался лицом, но, чтобы не беспокоить ее присутствием, уходил, как только видел в этом необходимость. Младшие были напористей и наглей, но Рай, как старший брат, мог отговорить их от любой идеи приблизиться к Ирме. Он оберегал ее покой и часто брал младших братьев на себя, чем-то завлекая. На тот момент у них были только они, а уже после смерти многое изменилось. Я четко видела, как недостаток материнской любви неосознанно влек их к другим девушкам и женщинам, которые восхищались их природным обаянием, но только Раймонд им никак не пользовался и относился к женской половине, как полагается, без привлечения лишнего внимания. Он оставался самим собой, а когда видел, что братья перегибают, пытался их наставлять. Как-то мы разговорились на эту тему, на что он ответил: «Если они восполняют отсутствие внимания мамы, мне это не нужно. Само слово ассоциируется только с одним человеком – с тобой». – Марлен с гордостью посмотрела прямо в глаза, в ответ я улыбнулась. – Но теперь я и представить не могу, за кого он меня воспринимает после того, как его не поддержали. Слово «мама» для меня слишком громкое.
– Я так не думаю. Раймонд тоже продолжает тебя любить, хотя ему по-прежнему обидно. Как думаешь… Он уже остыл от тех чувств или до сих пор надеется найти ее?
– Не знаю, Кимми, прошло уже столько лет… Я замечаю лишь то, с какой нежностью он поглядывает в твою сторону и нервничает, замечая похотливые взгляды братьев. Ты красавица. Не влюбиться было бы невозможно, поэтому я и не удивлена.
– Не думай об этом слишком много, хорошо?.. Нас тянет друг к другу, но мы оба понимаем, что ничего не получится. Это симпатия одного лета, что-то вроде курортного романа, о продолжении которого не стоит даже думать.
– Я беспокоюсь о ваших чувствах.
– Не надо. Я же говорю, что мы понимаем…
– Никогда не замечала за тобой подобного.
– Осуждаешь? – Я с пониманием закивала.
– Нет, кто я такая?.. Вы оба мне дороги.
Женщина задумчиво посмотрела под ноги, из-за чего мне удалось уловить недосказанность. Марлен как будто бы не могла в чем-то признаться, поэтому я спросила об этом прямо.
– Я просто вспомнила разговор с твоей мамой.
От услышанного я невольно шагнула ближе.
– Какой разговор?..
– Не серьезный. Мы просто болтали, наблюдая, как Оливер и Ян не хотят включать тебя в очередную игру, из-за чего ты начала стрелять в них из рогатки.
Я рассмеялась, прекрасно помня то чувство. Они надо мной смеялись, и я не могла справиться со злостью, понимая лишь то, что эти двое через пару лет скорей станут встречаться друг с другом, чем найдут девушек. С таким-то подходом.
– Иногда хочется обзавестись рогаткой, – призналась я, Марлен улыбнулась.
– Тогда к нам проездом заглянул Раймонд. Джорджия не могла на него налюбоваться, а когда он уехал, мы разболтались и начали шутить, как бы выбирая для тебя жениха. Прости, милая. – Она по-доброму улыбнулась, но я не злилась. – Тогда тебе было всего лет десять, и, конечно, мы не собирались решать судьбу, просто фантазировали, а затем Джо сказала, что будь ты взрослой девушкой, она хотела бы видеть рядом с тобой хорошего человека. Того, кто в первую очередь будет ценить и любить тебя, просто потому что ты этого достойна. Чистыми чувствами, о которых многие только мечтают.
– Она… пошутила насчет Раймонда?
– Да, – едва слышно подтвердила она, – пошутила… Пока я пыталась предложить на эту роль Яна.
Я не знаю, почему от этой новости у меня внутри все сжалось. Я любила разговоры, связанные с родителями. В те моменты воображение активно рисовало картинки, о которых я забыла или вообще не видела. Я даже представить не могла, что мама восхищалась старой версией того, в кого я вопреки собственным словам, начинала влюбляться.
– Может, поэтому я не удивлена происходящему… Когда-то мне о возможном говорили. Да, в фантазии, но она это произнесла, и теперь у меня не выходит перестать об этом думать. Я вижу, что он становится другим… Не таким, каким бывает с Амандой, с ним что-то происходит, а я не знаю, как подступиться. Еще и Ян… Я не понимаю, что с ним происходит, но он замечает, что между вами с Раем что-то есть, и это нехорошо. Я беспокоюсь, что он может вытворить что-то ужасное.
– У меня не получилось поговорить с ним. Мы… вроде как… поцеловались.
Марлен поперхнулась, но я как можно быстрее продолжила:
– Но это сложно назвать поцелуем, правда! Я пошла за ним, когда Раймонд рассказал про решение мистера Ротштейна. Ян был на эмоциях и притянул меня к себе, после чего мгновенно оттолкнул, сказав, что ты его убьешь, узнав об этом. Честно, поцелуем такое назвать сложно, но вчера он заявил, что я ему нравлюсь… С ним определенно что-то происходит, но это не из-за меня. Я бы… чувствовала себя виноватой, будь реально виноватой…
Усталый вздох говорил о беспокойстве, я и сама не переставала волноваться, так как никогда раньше не видела его таким растерянным и нервным. Поверить в то, что это из-за бизнеса, было сложно, и я допускала мысль, что в таком поведении есть что-то другое, более глубокое.
Я с уверенностью проговорила:
– Мы с этим справимся. Разберемся.
Женщина одобрительно кивнула и подтолкнула меня к главному входу, напомнив о занятиях, но мысли в тот момент были абсолютно о другом.
Я знала, где находится кабинет Раймонда. В самом укромном уголке, в который никто не совался. Несколько раз я слышала от обитателей дома, что за работой главный наследник становится невыносимым. Что его раздражение не контролируется, когда отвлекают, поэтому, оказавшись у двери, я замешкалась, точно не зная, стоит ли испытывать терпение, при всем этом я даже не знала, там ли он. Набравшись смелости, я постучала и приоткрыла дверь.
Внутри было достаточно темно за счет специальной пленки на панорамных окнах. Воздух казался теплым, так как кондиционер не был включен, аромат как из принтера звучал головокружительно, хотелось поскорей закрыть дверь, чтобы посторонние запахи не смогли затмить этот. Раймонд сидел за рабочим столом в черном поло и бежевых бриджах, слегка лохматый и сонный. Мужчина разговаривал с кем-то на немецком по видеосвязи, но при виде меня обеспокоенно поморщился. Я тут же пожалела, что так нагло ворвалась, однако Раймонд поспешил закончить разговор, обратившись к собеседнику «Großvater». Стало очень неудобно.
– Все в порядке? – Он поднялся, всем видом показывая беспокойство. – Что-то случилось?
– Нет, я… просто хотела поблагодарить тебя за такой креативный подход к букетам. Раскроете секрет, сколько времени занял такой подарок?
Обаятельно улыбаясь, мужчина усмехнулся и подошел ближе, сразу сократив между нами дистанцию. Дыхание потяжелело.
– Это уже пустяки, о которых не стоит беспокоиться. Я рад, что тебе понравилось. Забеспокоился, что ты пришла как раз из-за того, что кто-то из родственников что-то сказал.
– Ну они точно рано или поздно заметят, что один куст решил поселиться в моей комнате.
– Давай так, ты не будешь беспокоиться об этом, и мы просто сделаем вид, что все так и задумано.
– Ты совсем не спал, да?
Ладонь потянулась к его щеке, коснулась кожи. Мои слова подтвердили его закрывшиеся от прикосновения глаза.
– У меня еще много работы, – чуть слышно произнес он и коснулся губами большого пальца, оставляя несколько коротких поцелуев. – Нужно подготовить уйму документов к вечеру, а завтра встретиться с пиарщиками.
– Если бы я разбиралась хоть в чем-то, могла бы помочь, но твоя сфера слишком сложная и чужая.
– Ты поможешь, если…
Он шагнул ближе и наклонился к шее, пробежался по коже дыханием, после чего оставил парочку влажных поцелуев, от которых ноги подкосились.
– … просто ответишь согласием.
– На что?
Голос прозвучал хрипло, со слабостью, но было так наплевать.
– На меня. – Раймонд поцеловал за ухом. – На то, что я чувствую.
– На чувство симпатии?
– На все чувства.
Он потянулся к губам, но я игриво наклонилась назад, приметив легкое удивление. Победно улыбнувшись, отошла на пару шагов в сторону, рассматривая помещение. Кабинет описывал хозяина: красивый, сдержанный, в чем-то строгий. Вкуса не отнять.
– Так вот как выглядит личная обитель немецкого бизнесмена.
– Здесь много сюрпризов, олененок.
Взгляд был острым, цепким — он словно пытался ухватить каждую мелочь, при этом в уголках глаз затаилась лукавая усмешка, будто Раймонд уже придумал какой‑то неожиданный ход. Смотрел пристально, с живым, почти жадным интересом, но в этом взгляде читалась и тонкая игра — будто он намеренно приоткрывал только часть своих мыслей, оставляя пространство для догадок.
Подойдя к стене рядом с книжным шкафом, мужчина поднял руку вверх и ухватился за едва заметный выступ. Надавил и отошел в сторону, успев пройтись по моему телу восхищенным взглядом. За долю секунды передо мной появилась огромная кровать.
– Эм, современно. Вы настолько часто в кабинете, что есть необходимость в откидной кровати?
Но меня интересовало не это.
Хотелось узнать, как часто он ночует там, тем самым не взаимодействуя с невестой, как обещал ранее.
– Большую часть времени я нахожусь именно здесь. Это не отнимает времени, которого и так в сутках слишком мало.
– Изводить себя тоже неправильно. Ты не спишь и сегодня пропустил завтрак.
И хотя это было эгоистично по отношению к самому себе, усталость делала с его и без того привлекательной внешностью что-то невообразимое. В особенности поменялись глаза, которые будто бы изменили лицо. Радужка приобрела более теплый оттенок. В уставшем взгляде цвет глаз казался глубже, словно приглушен закатным светом. Освещение подходило его образу, эту усталость хотелось разделить.
– Какая забота, Мисс Хилл. Мне приятно знать, что ты беспокоишься. Это лучше, чем притворное безразличие.
Тембр голоса обволакивал, как теплый бархат. Баритон с природно низкими частотами, легкая хрипотца, не болезненная, а естественная, будто след долгих разговоров или ночного недосыпа; придавала голосу интимную, «утреннюю» ноту.
– Что такое, Кимми? – Еще соблазнительней произнес он, как только встал ближе и по-хозяйски пробежался пальцами по спине. Хищно прищурился и наклонился, чтобы испытующе посмотреть в глаза. – В таком уязвимом состоянии я нравлюсь тебе больше, да? Резко умолкла, и только всматриваешься в лицо, будто еще чуть-чуть и не удержишься, чтобы сделать что-то интересное. А ты сделай, Кимберли… – Раймонд наклонился ближе, обжигая приоткрывшиеся губы горячим дыханием, при этом продолжал смотреть в глаза с немым восторгом. – Попробуй.
Интимность момента съедала всю меня без остатка. Я не выдержала такого соблазна, потянулась к его губам в преобладающем порыве, но он отвел голову назад и быстро ухмыльнулся.
– Я запомню этот момент, когда ты снова решишь показать равнодушие.
Возразить или возмутиться я не успела. Мужчина надавил ладонью на спину, из-за чего я подалась вперед и тут же встретилась с его губами. Мужское дыхание за секунду стало тяжелым, глубоким. Углубляя поцелуй, Раймонд начал едва слышно постанывать, параллельно поднимая меня на руки, будто это вообще ничего не стоит. Руки и пальцы обхватывали его шею, плечи и волосы, блуждали по лицу, к которому хотелось прикасаться бесконечно, вероятно, поэтому я взяла инициативу в свои руки и медленно опустилась поцелуями к шее.
Мы разместились на кровати. Полулежа, мужчина откинул голову назад и закрыл глаза, наслаждаясь происходящим с таким удовольствием и вожделением, что я льстила сама себе и получала удовольствие, равное тому, что и мужчина. Медленно расстегивая пуговицы поло, я спускалась поцелуями к ключицам, провела языком по кадыку, на что тот сразу дернулся. Сильные пальцы на пояснице спустились ниже, сжали ягодицы.
– Черт возьми… – Выдохнул Раймонд.
– А если на немецком? – тут же съязвила я.
– Verd…
Я слегка прикусила участок кожи на шее, но тут же оставила в этом же месте влажный поцелуй, заметив, как сильно ему хорошо от происходящего.
– Как-как?..
Он вдохнул.
– Nimm meine Seele weg, aber hör nicht auf.
– Как-то слишком длинно для двух слов, Мистер Ротштейн.
Улыбаясь, он вернул зрительный контакт, и я в эту же секунду чертовски засмущалась, осознавая, что сижу сверху и целую его в эрогенные места с желанием без конца чувствовать происходящее.
Конечно, Раймонд уловил мои чувства, тем более смущение. Он ловко подвинул меня к себе, уложил рядом и, зарывшись пальцами в мои волосы, начал нежно массировать кожу головы.
Его дыхание, сердцебиение звучали самой лучшей композицией, которую я когда-либо слышала. Из-за этой мысли я все больше понимала, что нуждаюсь в Раймонде Ротштейне эмоционально, как ни в каком парне ранее. С Тайлером я не ощущала и половины того, что ощущала с Раймондом. Дело было не только в положительных эмоциях, в которых я утопала в недавнем времени. В этой связи все было сложно и не лежало на поверхности. Мы оба знали, что у нас есть всего пару месяцев, чтобы испытать что-то невероятное и насладиться всего несколькими моментами.
Ему ничего не грозило.
Он был настолько сложным мужчиной, что сказать что-то наверняка было бы глупостью. Я делила каждое его слово на два. Не верила, но слушала. Даже на подсознательном уровне зная, что этой связью можно наслаждаться только в моменте, меня не отпускало чувство, что с каждым шагом мы становимся друг другу ближе, чем следует.
– О чем думаешь? – поинтересовался он, словно услышав мысли и желая их прояснить.
– О том, что, вероятно, уже в сентябре я буду учиться в университете. Только вот нужно отлипнуть от твоей груди, чтобы к этому хотя бы немного приблизиться.
Раймонд тихо рассмеялся.
– Ты уже выбрала место?
– Обдумываю.
– В Германии есть хорошая школа по бизнесу для иностранцев.
– Раймонд…
– В ней преподает мой хороший друг.
– Нет. – Перебила я и приподнялась, чтобы взглядом передать всю важность отказа.
– Я знаю, что вы с родителями планировали, куда поступать. Мне будет только в радость помочь тебе туда поступить.
– Марлен рассказала? – Он кивнул. – Это было в средней школе. Сейчас я уже не вижу себя ни в финансах, ни в экономике. Тем более где-то в Германии.
– Но почему ты передумала?
Почему?
Все крутилось вокруг любовниц, одной из которых я медленно, но верно становилась, а вернее, уже была, пытаясь всеми силами отрицать происходящее. Ничего не изменилось. Я по-прежнему испытывала отвращение, но на этот раз к самой себе. Согласиться на какое-либо предложение от Раймонда, принять его так называемую добродетель для меня означало официально стать любовницей и подтвердить этот статус. Но я, конечно, об этом не сказала.
– Выросла. Сменились предпочтения.
– Ладно, и в какую сторону? Кем ты хочешь стать?..
Не думаю, что он имел какие-то плохие намерения, задавая подобные вопросы. Я лишь догадывалась, что мужчина может увлечься связью и предпринять попытки, чтобы это продлилось чуть дольше. Нас тянуло друг к другу, при этом все понимали, что выхода, кроме как окончательного прощания, не было.
– Позднее узнаешь, – спокойно сообщила я и даже выдавила улыбку, но он что-то понял. – Давай кое-что друг другу пообещаем?..
– Конечно, – Раймонд с нежностью улыбнулся, – проси, что хочешь.
