Мари Милас "Огненное сердце (The Fiery Heart)"

Именно в тот день, именно в тот час на местном ранчо «Дыхание» случился пожар. Он не был катастрофическим – мы с ребятами справлялись и с куда более сложными задачами. Но, видимо, я не осилил управление командой, и все развалилось к чертям.

А, если быть точнее, развалился амбар. И он придавил нас с Гарри.

Я тяжело сглатываю, когда воспоминания обжигают сознание.

Мы успели спасти весь скот, все почти закончилось. Я как раз выводил Жемчужину, любимую лошадь Мии, и вдруг понял, что в крайнем загоне кто-то остался.

Гарри… и коза.

Упрямая коза, которую мы все странным образом и обожали, и ненавидели.

Пушинка была исчадием ада. На моем бедре до сих пор красуются следы ее зубов – лет десять назад она вцепилась в меня в каком-то безумном припадке, когда я стоял к ней спиной.

И все же… Гарри не захотел ее бросать.

А я не захотел бросать его.

Так мы и оказались под обрушившимся амбаром после того, как выгнали оттуда козу. Только вот я отделался парой ожогов и пробитым легким, а он… так и не открыл глаза.

Я провожу взглядом по его зарубцевавшемуся ожогу, тянущемуся от затылка до поясницы. Когда он лежит на спине, все выглядит не так плохо и видны лишь розовые линии, опускающиеся от шеи к плечам. Ему потребовалась пересадка кожи. Несколько месяцев он провел в центральной больнице Миссулы, а потом его перевели обратно. Но ожоги – это полбеды. Черепно-мозговая травма и отравление угарным газом слишком сильно ударили по его организму.

Все врачи в один голос твердят, что он стабилен.

Но как может быть стабилен человек, который выглядит призраком? Хотя нет – даже призраки не прикованы к больничной койке.

– Томас?

Я поднимаю взгляд на дверной проем и встречаю хмурый взгляд доктора Моргана.

– Я же просил ничего не надевать на него.

Я встаю, вытаскиваю из вялой руки Гарри ручку в форме морковки и снимаю с его лица игрушечные очки.

– Мы играли.

Я где-то прочитал, что важно создавать атмосферу полного присутствия, чтобы мозг пациента захотел проснуться. Мне показалось, что ручка-морковь и очки отлично подходят для кроссвордов.

– Можно тебя на минутку? – Доктор Морган похлопывает больничными картами по бедру и выходит из палаты.

– Скоро вернусь. Никуда не уходи, – бросаю Гарри на прощание.

Я слышу, как доктор Морган закашливается от этого черного юмора. Но мой лучший друг точно оценил бы его.

Мы спускаемся на первый этаж и выходим в небольшой сквер, примыкающий к больнице. На дворе проклятый февраль – неужели нельзя поговорить там, где нет риска обморожения?

– Разве вы не должны выступать за здоровье и все такое? – спрашиваю я, нервно проводя рукой по волосам и осознавая, что забыл бейсболку в палате.

Мне нравится, когда голова чем-то прикрыта. Бейсболка, шляпа, пожарный шлем, мусорный пакет – плевать. Я просто привык закрывать голову, потому что моя работа требует этого. Требует оставаться живым, чтобы продолжать спасать людей.

Доктор Морган скрещивает руки на груди, выдыхает облако пара и медленно идет по дорожке между высокими, густыми деревьями.

– Закаливание никто не отменял.

Снег хрустит под нашими ногами, пока мы прогуливаемся в темпе черепахи, что, в целом, соответствует ауре доктора Моргана. Я всматриваюсь в черты его лица и понимаю, что он действительно похож на мастера Угвэя из «Кунг-фу Панды».

– Томас, я понимаю, что Гарри твой близкий человек, и мы пошли на все уступки, учитывая, что у него нет родных, которые могли бы поддержать его на пути к выздоровлению.

Родители Гарри умерли пару лет назад, он был поздним и единственным ребенком. Поэтому, когда у него не осталось родных, он, можно сказать, стал Саммерсом, даже если не хотел этого. Иногда, или довольно часто, Саммерсы перегибают с заботой.

– Но… – Мастер Угвэй задумчиво смотрит вдаль, туда, где за низкими облаками едва проглядывают зазубренные силуэты гор. – Но ты больше не можешь здесь ночевать. Как и не можешь проводить целые дни напролет. Я против этого. Этот запрет действует с сегодняшнего дня.

Я стискиваю челюсти, готовый возмутиться, но он продолжает:

– Дело даже не в том, что ты надоел всем медсестрам и другому персоналу.

– Вчера я помог уборщице вымыть коридор, никакой благодарности, – цокаю я, засовывая руки в карманы замерших джинс.

– Дело в том, что тебе нужно продолжать жить своей жизнью, – продолжает Угвэй, не обращая на меня внимания. – Пойми меня. Я видел разные случаи. Иногда человек так и не выходит из комы, а его близкие не могут вернуться к нормальной жизни. Просто потому, что все это время они были прикованы к больничной койке. Они превращали больницу в дом и забывали, что за ее пределами жизнь все еще…

– Я не могу просто уйти и строить свою жизнь, пока он здесь из-за меня! – выпаливаю я и пинаю камень.

Доктор Морган смотрит на меня усталым взглядом и потирает затылок, на котором еще сохранился островок былой шевелюры. Если быть честным, на его подбородке больше волос, чем на голове.

– Но я думаю, он бы не хотел, чтобы ты приходил к нему в образе йети, – указывает он на мою взъерошенную копну волос и небритую щетину.

О, так мы оба оцениваем нашу растительность.

– И он бы точно не желал, чтобы ты надевал на него чертовы розовые очки.

Это спорное утверждение.

Однако я молчу и продолжаю слушать.

– Гарри не хотел бы, чтобы ты застревал здесь, в больнице, в палате, пропахшей спиртом, а этот запах совсем не сулит ничего приятного. Я думаю, он был бы не против, чтобы ты жил за двоих. Пока он не может пошевелиться – ты можешь покорить Эверест. Подумай об этом.

Угвэй разворачивается и направляется обратно в здание, крикнув напоследок:

– И да, я предупредил Марту о новом порядке твоих посещений. Даже не думай подкупать ее своей улыбкой и маффинами от миссис Саммерс. Стойка регистрации теперь под моим контролем.

– Это жестоко! – выплевываю я, догоняя его.

Перед входом в здание он серьезно смотрит на меня:

– Это правильно.

Я со всей силы бью кулаком по бетонной стене. Боль в замерзшей руке почти невыносима – но лучше уж так, чем ослепляющий гнев.

Подняв голову к небу, пытаюсь восстановить дыхание, выпуская клубы пара из разгоряченного тела. С таким же успехом я мог бы быть чайником, выставленным на мороз.

Я возвращаюсь в палату и стараюсь не думать о том, что впервые за все это время мне придется остаться дома после работы. Может, Марк разрешит взять дополнительные дежурства?

Нет, не разрешит. Он тоже уже проел мне весь мозг по поводу того, что я не вылезаю из пожарной части. Я либо на работе, либо здесь. Дома бываю редко. Там я один, и в голове без конца прокручивается единственное слово – «кома».

Даже здесь, рядом с Гарри, оно не так сильно давит. Потому что я могу видеть, как он дышит. Как кривая красная линия все еще бежит по монитору.

Я резко обрываю поток мыслей, когда взгляд падает на кроссворд, брошенный на стол.

Слово из шести букв.

В клетках появилось:

«у л и т к а :)»

– Я узнал, кто самый медленный на ранчо, – удивленно усмехаюсь я, бросая взгляд на Гарри. – Это улитка, дружище.

А вот кто дал мне эту разгадку – большой вопрос.

Глава 2

Джемма

Если вы хотите узнать все последние сплетни и срочные новости Флэйминга, то мой салон красоты – идеальное место. Не проходит и дня, чтобы какая-нибудь дама не изложила мне всю свою биографию во время стрижки или не выложила тайные, но, разумеется, абсолютно точные подробности о сыне своей соседки во время сложного окрашивания.

Хотя, если подумать, наша центральная площадь в обеденный час может переплюнуть салон и сойти за некое шоу или даже цирк, где все выясняют, кто кому изменил, а потом вдруг оказывается, что жена – вовсе и не жена, их дети приемные, а тетка по материнской линии вообще владела наркокартелем.

Во Флэйминге всегда весело.

И нет, насколько нам известно, здесь нет тетки-владелицы наркокартеля. Но зато есть сплетни, которые распространяются быстрее, чем Нил Локвуд появляется на месте преступления.

– Ты знала, что Гарри собираются отключить от аппаратов? – спрашивает моя клиентка Луиза, с которой мы вместе учились в старшей школе. Она дергает головой, чтобы посмотреть на меня в зеркале.

Я случайно (а может, и нет) слишком сильно оттягиваю ее светлые волосы брашингом, потому что она несет полную чушь.

– Его не собираются отключать. Кто тебе это сказал?

– Ох, я уже и не припомню.

– Тогда не болтай, если не уверена. Сплетни о семейных передрягах – это одно, а вот жизнь человека – совсем другое. Мы закончили.

Я выключаю фен и начинаю складывать инструменты в тележку.

– Ты не будешь пшикать меня лаком?

Я могу напшикать тебя своим ядом, ведь ты меня злишь.

– Секунду. – Я хватаю флакон, который давно собиралась выбросить: у этой фирмы отвратительный, едкий запах.

Луиза кашляет в тумане лака. Может, хоть теперь немного помолчит.

Я подхожу к своему администратору, Каре, сообщаю сумму к оплате и иду в подсобку.

Наверное, мне стоило бы быть приветливее. Такими темпами у меня скоро не останется ни одного клиента. Но подумаю об этом в другой день…

Я люблю этот городок, но иногда наши солнечные жители обжигают сильнее, чем здешнее лето – своими мнениями, суждениями и разговорами. Когда-то это больно ударило по мне. А теперь, когда моя жизнь в еще больших руинах, чем когда меня бросили у алтаря, как какую-то дворнягу, я намерена защищать себя и свою семью из двух человек так, как лев оберегает свой прайд.

Телефон не перестает вибрировать в кармане. Я достаю его и плюхаюсь в темно-синее бархатное кресло в подсобке. Моя спина ноет после десятичасовой смены.

На экране вспыхивает шквал уведомлений из чата «Дурка», куда меня любезно добавила Лили – уже местная городская девушка, с которой я, черт возьми, не собиралась сближаться. Но, боже, эта женщина как ураган. Но, похоже, стать моей подругой – теперь ее новая миссия. Я совершила большую ошибку, когда прошлой осенью позволила себе проявить каплю доброты, которую от меня почти никто не видит. Лили ухватилась за этот лучик, как за спасательный круг, и до сих пор не отпускает.

Скажу честно, она действительно классная. Хотя поначалу я невзлюбила ее. Мы пересеклись в один из худших дней моей жизни, и вся моя злость вылилась наружу раньше, чем я успела заглушить ее текилой или сексом. Хотя последний вариант не сработал бы в любом случае: мой партнер по злостному сексу без обязательств оказался по уши влюблен в Лили.

Вот такая у нас Санта-Барбара. Но мы во Флэйминге, так что не удивляемся.

На протяжении нескольких лет мы с Саммерсом разделяли общую боль и ненависть ко всему живому. Но как только я увидела, как Марк смотрит на Лили, то сразу поняла, что наше рандеву окончено.

Я не из тех, кто борется за внимание мужчины, когда его глаза смотрят лишь на одну девушку. И уж точно не из тех, кто влюбляется из-за секса «для здоровья».

Поэтому я сказала ему не тупить и сделать эту женщину своей. Это Марк и сделал. А я убедилась, что городская девушка не разобьет его сердце.

Несмотря на то, что я предпочитаю одиночество, у меня все же есть люди, за которых я беспокоюсь. И я всегда готова оторвать голову любому, кто обижает моих близких.

Телефон снова вибрирует, и, сделав глубокий вдох, я врываюсь в «Дурку», где Лили, Мия и Лола ведут бурные обсуждения девичника, который я собираюсь проигнорировать.

Лили:Может быть, мы отменим девичник, у меня лодыжки размером с воздушный шар, не говоря уже о том, что я в целом ощущаю себя ОГРОМНЫМ, МАТЬ ЕГО, ВОЗДУШНЫМ ШАРОМ. 

Мия:Не истери. Девичник не отменяем, нам и так пришлось уже несколько раз перенести его, потому что ты рыдала из-за того, что не можешь влезть в свои розовые платья. Так что это не обсуждается. Мы уже купили леденцы-члены. Нам надо их пососать.

Лола:Настроение — сосать карамельный член, потому что реальный невозможно найти.

Мия:Согласна.

Лили:Значит ли это, что я могу пропустить девичник и карамельные члены, если у меня есть реальный…….