– Это точно, сир.
Многие из тех событий навсегда отпечатались в моей памяти. Высадка на берег близ Акры под шумные приветствия христиан. Арбалетный поединок Риса с Грайром. Избиение тысяч мусульманских пленников. Марш на юг по жаре, с наседающими от рассвета до заката сарацинами. Пыль, чертова пыль, проникающая повсюду. Непрестанная жажда, от которой распухает язык. Груды трупов и конских туш, брошенных нами по пути. Сражения: Акра, Арсуф, Яппа, задворки Иерусалима. Ричард провел нас через все битвы, даже когда обстоятельства целиком, вопиюще складывались против нас.
И Джоанна, незабвенная златовласая Джоанна. Сердце мое таяло при одной мысли о ней. Сестра короля пленила меня с первой встречи на Сицилии. Там я потерял голову из-за любви к ней и там же сорвал свой первый поцелуй. В Утремере наш роман расцвел полным цветом – я сделался любовником королевы. Стрела печали, горькой утраты пронзила меня: не удержавшись, я вздрогнул. Я хотел бы провести всю жизнь рядом с ней, отдал бы все ради этого. Даже дружба с королем не казалась слишком высокой ценой за счастье.
Но этому не суждено случиться. Не судьба.
Простой рыцарь не может жениться на королеве, тем более на сестре повелителя Англии. Джоанна уехала, и хотя я, возможно, увижу ее снова по возвращении в Нормандию или Аквитанию, никогда больше она не будет моей. Женщина ее положения, в расцвете лет – ценнейшая фигура на доске. Ричард никогда не заговаривал о возможных партиях. Меня как кинжалом в сердце ранила мысль о том, что ей придется выйти замуж за человека, которого она не знает, не говоря уж о любви. Прежде я гнал прочь мысль о ее браке. Говорил себе, что важна только моя служба королю. А теперь вдруг понял, что не могу не думать о ней и о ее судьбе.
– Руфус?
Мой взгляд, до того рассеянный, сосредоточился на лице Ричарда. Было ужасно сознавать, что какой-то частью своего существа я ненавижу его в эту минуту. Поменяйся мы местами, подумалось мне, я бы разрешил тебе жениться на ней, и к черту последствия.
– Фердия!
– Сир?
– Ты опечален, как и я. Наверное, тоже жалеешь, что мы не остались в Утремере и не закончили начатое.
Нет, хотелось сказать мне. Мне нет никакого дела до Саладина и Иерусалима. Я люблю Джоанну. И только она важна для меня.
Король истолковал мое молчание как согласие.
– Однажды мы вернемся, Руфус, вот увидишь. Нам бы только выбраться из этой трясины и попасть в Англию, а там я быстро расставлю все по местам. Джонни приползет, поджав хвост, как всегда, а его сторонники попрячутся по норам. После этого мы переправимся через Узкое море[11 - Узкое море – имеется в виду пролив Ла-Манш.] и поквитаемся с Филиппом – это будет сложнее, но вряд ли займет больше года. Самое большее – полтора.
Внутри похолодело, я кивал, как бы соглашаясь. Он способен видеть меня насквозь, думал я. Даже после многолетних стараний я так и не научился принимать личину непроницаемого безразличия, ставшую привычной для короля.
К счастью для меня, у Ричарда прорвалась наружу страсть к войне в Утремере. Он разразился длинной речью, живо описывая огромное войско, которое соберет. Ошибки, сделанные во время предыдущего похода, не повторятся. Не пройдет и года с нашей высадки, объявил король, как Иерусалим будет взят.
Я пройду рядом с тобой каждый шаг на этом пути, продолжал размышлять я. Это мой долг как вассала. Любовью к Джоанне придется пожертвовать, пусть это и мучительно больно. Мой взгляд вернулся к Ричарду: он расхаживал по комнате, говорил и размахивал руками. Я малость приободрился: невозможно было не восхищаться твердостью его духа, его тягой к жизни.
Мое счастье покромсал на куски повторяющийся звук с улицы, громкий, резкий, как удар мечом.
– Сир! – прошептал я.
Он не слышал того, что уловил я, – топота ног.
– Что такое?
На его лице отразилось недоумение.
– Снаружи люди, сир. Много.
У меня заныло под ложечкой.
Король крепче стиснул рукоять меча, как человек, готовящийся вступить в бой. Затем с печальной улыбкой осознал действительность и положил оружие на кровать.
– Руфус, выйди и посмотри.
– Да, сир.
Я застегнул пояс. Гордость не позволяла мне выйти безоружным, сколько бы ни было врагов. Я вышел из комнаты и встретил Гийома – он возвращался со двора с заржавленным топором в руке. Лицо у него было мрачное.
– Ты тоже слышал? – спросил он.
– Да.
– Что сказал король?
– Велел выйти и посмотреть, кто там.
– Я пойду с тобой.
Я с гордостью посмотрел на него. Пусть снаружи нас ждет целое войско, но, Христос свидетель, никто не помешает нам сразиться с ним и, если придется, погибнуть, защищая короля.
Вдова уже стояла у парадной двери, припав глазом к замочной скважине. Я легонько постучал ее по плечу и спросил:
– Soldaten?[12 - Солдаты (нем.).]
Обратив ко мне перекошенное от страха лицо, женщина кивнула и не возразила, когда я знаком предложил ей отступить в сторону. С колотящимся сердцем я наклонился к замочной скважине и отпрянул при виде широкой, одетой в кольчугу фигуры, приближавшейся к двери.
«Бум, бум, бум», – раздался стук. Доски затрещали, передо мной замелькали облачка потревоженной пыли.
– Wer ist das? – спросил я. – Кто там?
– Aufmachen, im Namen von Herzog Leopold![13 - Откройте, именем герцога Леопольда! (нем.).]
Дверь затряслась от новой серии ударов. Новости хуже этой нельзя было и вообразить. Я посмотрел на Гийома. Тот кивнул. Я отодвинул засов и открыл дверь.
На пороге стоял светлобородый рыцарь примерно моих лет. Поверх кольчуги на нем было сюрко[14 - Сюрко – короткий плащ, надевавшийся поверх доспехов.] в черно-белую клетку, на поясе – меч. За его спиной толпились десятка два жандармов, все с арбалетами. Бертольфа я не заметил, и это было куда страшнее, чем если бы он присутствовал здесь. Его наверняка взяли в плен и подвергли пыткам, чтобы выяснить, где мы. Другого объяснения для прихода рыцаря с солдатами не было.
Он строго посмотрел на меня:
– Wo ist der K?nig?[15 - Где король? (нем.).]
– Вы говорите по-французски? – спросил я.
Он нахмурился:
– Немного, Ja.
– А я почти не знаю немецкого.
Надменный кивок.
– Тогда будем говорить по-французски. Где король?
На мгновение я подумал, не сказать ли, что Ричарда тут нет, но быстро понял, что это пустая затея.
– Он внутри, – сказал я.
– Приведите его.
Я выпятил подбородок:
– Зачем?
– Я здесь, чтобы взять его под стражу.
– Взять под стражу? – Я фыркнул. – Это же король Англии!
На щеках австрийца проступили алые пятна.
– И тем не менее мне приказано взять его под стражу и поместить под замок.
– По какому обвинению?
– Незаконное похищение Исаака Комнина Кипрского и его дочери, убийство Конрада Монферратского и, не в последнюю очередь, оскорбление, нанесенное герцогу Леопольду в Акре.
– Эти обвинения нелепы! Кто посмел их выдвинуть? – осведомился я, хотя ответ был у меня перед глазами, как мой собственный нос.
Рыцарь поджал губы. Он понимал, что я веду себя дерзко лишь ради сохранения лица.
– Герцог Леопольд.
Меня подмывало загнать этому рыцарю зубы в глотку ударом кулака, выхватить меч и броситься в переулок, рубя направо и налево. Славная смерть, но бессмысленная – и мне пришлось проглотить гордость.
– Ждите здесь, – процедил я и захлопнул дверь перед носом у австрийца. Я почти ожидал удара ноги, обутой в сапог, о доски, а следом – появления толпы идущих на приступ жандармов. Ничего такого не случилось. Вместо этого я услышал приглушенный вопрос, видимо от подчиненного, и раздраженный ответ рыцаря.
– Они боятся короля, – сказал я, обменявшись с Гийомом гордым взглядом.
Когда я проходил мимо вдовы, та, с благоговейным выражением на лице, прошептала:
– Der K?nig?[16 - Король? (нем.).]
– Ja, – ответил я, и она расплакалась.
Я вошел в нашу комнатку. Ричард ждал со спокойным, почти безмятежным видом.
– Это люди герцога Леопольда?
– Да, сир. Двадцать жандармов во главе с рыцарем. – В голове промелькнула отчаянная мысль. – Мы с Гийомом задержим их, а вы переберетесь на крышу соседнего дома и…
– Все кончено, Фердия, – прервал он меня. (Я раскрыл рот.) – Хватит мне бегать.
– Сир… – проговорил я, ощущая, как мое тело охватывает жуткое оцепенение.
– Но простому рыцарю я не сдамся. – В глазах короля вспыхнул огонь. – Пусть приведет сюда Леопольда, тогда я выйду.
Когда я передал послание короля, борода рыцаря в прямом смысле слова встала дыбом. Я же наслаждался каждым словом и получил еще большее удовольствие, когда во второй раз захлопнул дверь у него перед носом. Он не стал высаживать ее и приказал большинству своих людей оставаться на месте. Минуту спустя я услышал постепенно затихавший стук копыт.
Пользуясь временем, Ричард расчесал бороду и облачился в лучшую одежду, тщательно выбрав тунику и шоссы. Затем нанизал на средний палец левой руки перстень с рубином, тот самый, который мы показывали Энгельберту, и дал мне закрепить пояс. Его сапоги бедняга Бертольф начистил еще накануне. Короны на голове не было, лицо от усталости покрылось глубокими морщинами, но выглядел он царственно, как всегда: высокий, широкоплечий, обладающий такой статью, что и слепой заметит.
Когда он вышел из комнаты, пребывавшая в тревожном ожидании вдова бухнулась на колени и принялась целовать ему ноги. Она плакала и причитала по-немецки. Ричард повел себя ласково: наклонился, помог ей встать, сказал по-французски, что все хорошо.
– Что она говорит? – спросил он у нас.
Женщина продолжала тараторить, перемежая слова слезами и вздохами. Мы с Гийомом прислушались.
– Похоже, извиняется, сир, – сказал я через минуту. – За то, что заставила вас резать овощи. Просит прощения. Она даже не догадывалась, что вы король.
Ричард улыбнулся и заключил одну из ручек вдовы в обе свои могучие ладони.
– Мадам, – сказал он. Притихнув, женщина подняла голову и с трепетом посмотрела ему в глаза. Король продолжил: – Вам не за что извиняться. Для меня было удовольствием остановиться в вашем доме, пусть и скромном. Danke. Danke.
У вдовы трясся подбородок, слезы стекали по щекам. Она кивнула, давая знать, что поняла его.
Удовлетворенный, Ричард велел мне выглянуть в замочную скважину.
– Ну? – спросил он и хмыкнул. – Умаялись ждать и ушли?
Я мало что видел, но разглядел трех жандармов.
– Нет, сир, – уныло доложил я.
– Ну же, Руфус, – сказал король задорно. – Хотя бы твоя задница должна быть довольна, что ей не придется больше елозить по седлу день и ночь. Моя-то уж точно.
Я уставился на него. Уголки его губ вскинулись. Я не смог удержаться и рассмеялся. Король и Гийом присоединились ко мне, сотрясаясь от хохота. Бедная вдова в полном недоумении таращилась на нас.
Мы втроем вернулись в свою комнату и, по указанию Ричарда, раскинули кости на кровати. Никогда прежде не видел я короля за игрой: он действовал с таким же яростным напором, как и во всем остальном. Ни я, ни Гийом не удивились, когда он облегчил наши кошельки сначала на серебряный пфенниг, затем на две, три, шесть монет. Не сомневаюсь, что мы проигрывали бы и дальше, не подоспей Леопольд. Несомненно, это был именно он: слышались голоса, храп и топот коней, гул собравшейся толпы.
Мы перешли в главную комнату. Перепуганная хозяйка не сводила с нас глаз, на которых вновь выступили слезы. Я как мог успокоил женщину, уповая, что моих скудных запасов немецкого хватит, чтобы она поняла: Ричард настоятельно попросит Леопольда не наказывать ее. Не знаю, разобрала ли она что-нибудь; по крайней мере, небольшой, но веский кошель с монетами осушил ее слезы.
Дверь затряслась от мощных ударов кулака.
– K?nig Richard! – донесся до нас чей-то голос.
– Откройте, – распорядился король.
Я повиновался, и мы с белобородым рыцарем в третий раз уставились друг на друга. Заглянув поверх его плеча, я увидел герцога Леопольда верхом на великолепном скакуне. Герцог привел с собой еще два десятка жандармов и дюжину рыцарей. За ними колыхалась большая, возбужденная толпа; уже виднелись направленные на нас пальцы. Из уст в уста перелетало слово «K?nig».
Как я понял, Леопольд велел разнести весть повсюду. Когда нас поведут из Эртпурха, для герцога это станет победным шествием.
– Сэр.
