Читать «Покровитель для Ангела. Трилогия» — Екатерина Ромеро онлайн
Страница 15 из 24
– Ангел, ты говорить сегодня будешь или как?
Бакиров подходит к столу и опирается на него, а я на его руки крепкие смотрю, на подтянутый торс в этом черном свитере под горло и на суровое лицо. Моя речь сбивается, в голове какая-то каша, немного болит живот, и дрожат пальцы. Я никогда трусливой не была, не мямлила, но с ним… боже, как дурочка самая настоящая.
Встречаемся глазами, сглатываю от страха.
– Буду. Я просто спросить хотела. Тот поцелуй вчера…
– Стоп. Не надо, – он резко меня прерывает, тогда как я уже не знаю, куда деть глаза от стыда.
– Вам не понравилось?
Мужчина молчит, а я уже не знаю, что и думать. Боже, помоги.
– Михаил Александрович, если я что-то сделала не то…
– Хватит. Забудь. Я был пьян. Ты попалась под руку. Не лезь ко мне, когда я пьян.
В его голосе сталь, пробирающая меня до костей. Аж болит, сердце сжимается, но я должна спросить:
– Я вам совсем не нравлюсь, да?
Поднимаю взгляд на него, и лучше бы я этого не делала. Бакиров стоит строгий, руки сложил в карманы и сверлит меня недовольным взглядом, тогда как я стою перед ним как перед казнью, ожидая ответа.
– Я не знаю, что ты там себе напридумывала, но ты всего лишь маленькая девочка, Ангел.
– Мне уже восемнадцать! – выпаливаю, но, кажется, это не производит на Бакирова должного эффекта. Никакого.
– А мне тридцать семь.
– Но…
– Я сказал уже тебе, девочка. Свободна, – бросает мне грубо, как щенку, а я даже пошевелиться не могу. Все тело горит, так обидно мне еще в жизни не было.
Ох, лучше бы Бакиров пощечину мне дал, чем так. Прямо в лоб правду рубить, не церемонясь.
Ответить мне нечего.
Я честно сдерживаю слезы и, молча кивнув, выхожу за дверь кабинета, чтобы в тот же миг в голос разреветься, однако подошедшая Алена заставляет быстро вытереть горькие слезы обиды.
– Так, я не поняла, что тут за потоп? Лина, что случилось, уволил, что ли?
– Нет, я так… просто.
Слезы рекой просто текут, я всхлипываю и вытираю их снова и снова платком, пока он не становится мокрым.
– Ясно, ну все, успокойся, а то выглядишь так, будто Бакиров тебя ударил, ей-богу. Иди выпей воды, переоденься и начинай убирать. Посетители только ушли, Хаммер и Фил тоже, к счастью, свалили, никто мешать тебе не будет.
– Ага.
И я начинаю убирать. Стиснув зубы, снова драю этот пол, пока девочки-танцовщицы на сцене порхают, как мотыльки. Худенькие, высокие, большинство светловолосые, ярко накрашенные, они двигаются так плавно, ритмично, сексуально, что я невольно заглядываюсь, а еще я вспоминаю, как на них смотрел Михаил Александрович. С интересом. И он не отворачивался от них, не брезговал смотреть, как на меня, и они ему не казались такими… ядовитыми, как я.
Закончив убирать, я переодеваюсь в раздевалке и невольно смотрю на себя в зеркало. Я не очень высокая, худенькая и хрупкая, но у меня есть грудь первого размера, тонкая талия и худые ножки.
На лицо я тоже ведь не страшная, многие меня считают красивой, тогда почему Михаил Александрович меня поцеловал, а потом прогнал? Не понравилось, наверное, и признавать это очень даже обидно, потому что мне понравился этот первый поцелуй с ним. Очень.
Бросаю взгляд на свою одежду. Хоть сегодня и пыталась нарядиться, тряпки это, а не одежда, не говоря уже о жуткой огромной форме. И обувь у меня такая же. Старомодная, заношенная, потому что новой просто нет. Я все на учебу практически откладываю, репетиторы и курсы дорогие, да и потом будут нужны деньги, поэтому до сегодняшнего дня не тратила особо на всякие там наряды. Только тени купила и тушь, но и это меня не спасло. Я не нравлюсь Михаилу Александровичу. Совсем, потому что страшная, и от этого очень сильно болит где-то в груди.
Вытерев слезы, замечаю, что тени мои дешевые размокли, поэтому стираю их полностью, видя свои красные глаза.
В этот момент я решаю измениться. Я больше не хочу быть пугалом для Михаила Александровича. Я сделаю все для того, чтобы он смотрел на меня так же… как смотрел на тех красивых девушек со сцены, и мне все равно на то, чего мне это будет стоить.
Глава 24
Ангел. Она иногда сидит за самым дальним столом, скрутившись на стуле и увлеченно что-то читая. Порой грызет карандаш или еще хуже – свою губу. Ее ресницы при этом медленно трепещут, создавая ощущение, что я смотрю на живую куклу.
И все бы ничего, если бы я не начал замечать, что пялюсь на нее. На ее наивное, еще не искушенное лицо, такое нежное, что даже смотреть страшно. На тонкие руки и бледные пальцы, которыми кукла нежно переворачивает страницы.
Я бы соврал, если бы сказал, что не хотел бы быть на месте этих самых страниц. Чтобы Ангел так же нежно меня касалась, однако прекрасно понимал, что нет.
Эта девочка неприкосновенна. Она моя работница и приходит сюда за зарплату, а не для того, чтобы я полюбовался ею, да и мелкая уж больно. Смотреть даже страшно. Ангел моя, и я берегу ее, точно хрустальную вазу, даже от самого себя.
На нее же все, сука, глазеют кому не лень, даже свои! И хоть ты ее в скафандр, блядь, посади, все равно один хрен. Ангел безумно красивая девочка даже в своем балахоне, лица не скрыть, длинных волос, глаз ее изумрудных, что только добавляет мне работы.
Мне приходится буквально оберегать ее от каждого, блядь, столба. Когда я в клубе, все знают и сидят тихо, но, когда меня нет, за ней все мои присматривают.
Тоха, Влад, Алена, Фил и даже Хаммер, пусть и брыкался сразу, но все же исправно ее оберегает. Все знают, что куклу трогать нельзя под страхом сноса башки, и сторожат ее в клубе, как хрустальную, блядь, вазу.
Я сам прошу об этом. Мне так спокойнее, и я не могу это объяснить. Мне просто нужно, чтобы эта принцесса доморощенная не наживала проблем, хотя она старается для этого изо всех сил, каждый, блядь, раз принося мне только головную боль.
Я прихожу в себя на диване в кабинете. Жутко хочется пить, и трещит голова. Марины под боком нет, хотя обычно я и не оставляю ее на ночь. Она зачетно сосет, приходит по первому зову, и большего от нее не требуется.
Поднявшись, тянусь за бутылкой воды, которую сразу же нахожу. Отлично подготовился. Я себя знаю.
В голову ударяют вчерашние кадры. Ангел. Она знатно выводит меня из себя, и я просто охреневаю, когда замечаю ее в зале в короткой форме официантки, но это была херня по сравнению с тем, КАК, блядь, эта кукла работает.
Чертов Ахмед уже на руках ее держит, когда я захожу, и мне тут же хочется ему снести башку, а после и ей.
Дурочка, Ангел даже не знает, как вести себя, тогда как Ахмед уже явно готовит место в бане, чтобы выебать ее там толпой во все щели.
Кулаки сжимаются сами собой от одной только мысли об этом. Ну куда она лезет, ей еще в куклы играть, а не шляться тут по пьяным кабакам, говорил же!
Он ее зажимал, малая скулила, и я не выдержал. Ахмед получил по роже, а я нажил себе еще одного врага, хотя мне тогда было похер, да и сейчас тоже.
Не люблю, когда мое трогают, а эта кукла моя. Уборщица, работница – один хер, но она моя уже.
Я помню, как заваливаюсь к себе в кабинет, открываю бутылку виски и добротно нажираюсь. Мне нужно успокоиться, иначе малая получит по шапке за свой очередной закидон, за то, что снова против меня пошла и опять нажила нам проблем.
И все бы ничего, если бы через пару часов кукла сама не приперлась ко мне. Ночью. Одна. Когда уже никого в клубе не было и я уже выжрал половину бутылки.
Сложно понять, на хера она пришла, ах да, поблагодарить меня. Снова.
Помню, Ангел смотрела на меня этими… глазищами своими зелеными. Невинными, чистыми, огромными, и, черт возьми, там не было ни грамма косметики, но ее ресницы, точно веера кукольные, хлопали, когда эта девочка прямо глазела на меня.
Она с благодарностью приперлась, тогда как я смотрел на нее и хотел трахнуть. Определенно хотел и сдерживался уже как только мог, однако я уже тогда нажрался, и мои тормоза дали слабину.
В висках пульсирует. Что было потом… не помню. Кажется, я выгнал ее. Ангел ревела или нет? Хрен ее знает, но с какого-то ляда мне кажется, что я ее у двери зажимал. И целовал. В губы.
Черт, голова не варит уже, может, и не приходила она вовсе, а я просто с бодуна размечтался? Кажется, да, наверное. Не приперлась бы эта принцесса одна ко мне в кабинет, да еще ночью, видя, что я пьян.
Она хоть немного-то должна думать, так ведь?
Да и тронуть Ангела я не посмел бы. Себе бы руки отгрыз, но не коснулся. Малая же она, ну куда там, что трогать-то? Кожа да кости, глазища в пол-лица.
Успокаиваю себя, да вот только все равно какой-то бес сидит, не дает успокоиться. Выйдя за дверь кабинета, я замечаю валяющуюся фигурку ангела под дверью и понимаю, что нет. Ни хуя это не сон.
Была Ангел тут вчера, и я точно ее целовал. В губы. Как она отреагировала, не помню, вроде не ревела, спокойная была, хотя черт ее знает. Может, все же и ревела, отбивалась, а может, я и хуже чего сделал. Твою мать.
Эта мелкая плохо влияет на меня. Неправильно.
Я не знаю, какой черт меня дернул полезть к ней. Ангел как мед для меня, только слаще. Я смотреть спокойно на эту девочку не могу. У меня, блядь, встает сразу, но и трогать эту принцессу нельзя. Охуеть просто.
После вчерашнего Ангел приходит в клуб уже на следующий день, и я тут же жалею, что сам приперся. Девочка просто светится, сияет, искрится прямо. Такая красивая, нарядная, будто праздник какой. Волосы свои длинные распустила, неумело накрасила глаза, которые горели ярким огоньком.
Тогда я уже знаю, что полез к ней этой ночью, и, конечно, жалею. Эта девочка уже успела что-то себе напридумывать, тогда как между нами ничего быть не может. Я прямо ей говорю это, на что ее еще недавно горящие глаза сразу тухнут.
Ангел губы свои поджимает, и я замечаю, что ее глаза быстро наполняются слезами. Она опускает голову и молча выходит.
Я не вижу ее больше в тот вечер и, честно говоря, не хочу, потому что знаю, что сорвусь и наделаю делов, а портить эту невинную девочку мне вовсе не хочется.
В эту ночь я звоню Марине и трахаю ее как дикарь, до ее слез и криков, представляя Ангела на ее месте. Она извивалась подо мной, тогда как я закрывал глаза и точно видел эту девочку, которую нельзя.
– Ненормальный! Мне же больно!
– Вон пошла.
Как только кончаю, выхожу из ее тела и застегиваю брюки, я выгоняю Марину. Мне даже трахать ее не интересно больше, даже если представлять на ее месте другую. Все равно не то. Суррогат какой-то. Пресный.
Она явно подставила Ангела, а значит, ей не место рядом со мной и не место в моем клубе. У меня все построено на доверии, и Марина уже лишилась его так же, как и Серый.
Из мыслей вырывает звонок. Хаммер.
– Да.
– Бакир, хуйня дело! Поставка сорвалась.
– Что? Леха, ты уверен? Что случилось?
– Ментов тут целое море. Вагоны опечатали сразу. Ни хера не получится.
Сжимаю зубы. Сука. Последние месяцы подготовки летят в урну вместе с огромными потерями денег залога.
– Блядь, как?
– Не знаю. Похоже, кто-то сдал. Нас уже ждали ищейки Архипова. Товар изъяли, как только мы приехали.
Сжимаю телефон, усмехаясь.
Мы эту поставку готовили четыре месяца и никогда не говорили о ней вне стен клуба, а это значит, что где-то здесь у нас живет крыса, и, когда я найду ее, пристрелю, как паршивую собаку.
Глава 25
После того нашего разговора с Бакировым я завершаю работу и едва добираюсь домой. Зайдя в квартиру, сразу перерываю свой гардероб и обувь. Я выкидываю все, что мне кажется каким-то старым, детским или не стоящим внимания мужчины. Я хочу быть взрослой, хочу, чтобы Михаил Александрович видел меня взрослой и воспринимал как женщину, а не как девочку-подростка.
Во мне прямо кипит обида, хотя на что я наделялась? Бакирову вон нравятся яркие женщины, как Марина, а не такие мыши, как я, отчего почему-то снова хочется реветь, но я стараюсь быть сильной.
На следующий день я с опаской иду в клуб. Мне и хочется увидеть Михаила Александровича, и одновременно с этим нет. Не знаю почему, но стыдно в глаза ему смотреть. Это получается, что я вроде как навязаться ему хотела, а ему даже не понравился тот поцелуй, и вообще не хотел он меня целовать, может, даже ему было противно.
В этот день Бакирова я не вижу, как и через неделю. От Анатолия случайно слышу, что Михаил Александрович уехал и, когда будет, неизвестно. Марины, кстати, после того вечера тоже нет, и Алена говорит, что она уехала к матери и больше здесь не работает. Никаких причин никто не называет, а я и не спрашиваю. Если бы не Марина, я бы тогда не попала в такую жуткую ситуацию с тем Ахмедом, хотя, с другой стороны, тогда бы и Бакиров меня не поцеловал.
Я же принимаю решение измениться и следую ему все это время. Свою форму уборщицы я дома перешиваю в более удобный костюм по размеру. Больше он не висит на мне как тряпка, а подчеркивает худые ноги и тонкую талию. На обычной одежде тоже больше не экономлю, как и на обуви. Анатолий платит мне зарплату, и я впервые в жизни начинаю одеваться как девушка. У меня появляются красивые платья и кофты, блузки, короткие юбки, аккуратная обувь.
Сама того не замечая, за эти месяцы я словно подрастаю, и с какого-то перепугу на меня еще сильнее начинают обращать внимание как на уроках, так и в клубе. Несколько мальчиков даже предлагают встречаться, но я отказываю. Мне никто не интересен, кроме того, кому я не нужна, а еще я активно тренируюсь. Сама, дома. Пока работаю, смотрю за движениями танцовщиц на тренировках, а приходя домой, копирую их. Поначалу не получалось так же двигаться, но я упрямо повторяла движения, пока уже тело не начинало ныть от боли.
Так я тренировалась по несколько часов каждый день и начала замечать, что у меня получается двигаться так же красиво и сексуально, привлекательно, как у танцовщиц из клуба.
Не знаю, что это, но меня не отпускает. Я делаю это вовсе не ради себя. Я хочу доказать Бакирову, что он ошибался тогда и я тоже, тоже красивая девушка, которая может нравиться если не ему, то другим мужчинам точно.
И как бы я ни обижалась за те слова на Михаила Александровича, я замечаю, что все равно выглядываю его в клубе, но его нет все оставшееся лето и осень. Он появляется резко только перед Новым годом, и то, лишь бросив на меня короткий взгляд, сразу идет к Анатолию.
Я же от неожиданности снова теряюсь. Столько месяцев прошло, думала, уже отболело, но нет. Как только снова увидела Михаила Александровича, опять думаю о нем, хотя, кажется, он обо мне уже и думать давно забыл.
С этого дня Бакиров иногда снова появляется в клубе, но мы не общаемся. Даже не здороваемся. Если честно, я его побаиваюсь, он так строго смотрит на меня, будто хочет съесть, и я больше не рискую к нему лезть ни к пьяному, ни к трезвому. К трезвому особенно.
Кажется, я ему стала еще больше не нравиться, поскольку Бакиров, когда видит меня, почему-то зубы сжимает и уходит. Ну или я убегаю. Не хочу мозолить ему глаза, раз уж ему так сильно неприятно мое присутствие.
Так мы доживаем до конца весны, у меня наконец заканчивается учеба, и я активно готовлюсь к поступлению дальше, практически каждый день посещая курсы.
Все это время мы не разговариваем, но, если честно, мне очень хочется иногда поговорить с Михаилом Александровичем, но мне стыдно. Не хочу навязываться ему, знаю, я ему и близко не ровня, что он тогда понятно мне пояснил.
Я же стараюсь быть сильной, разрываюсь между подготовительными курсами и работой. Еще и тренируюсь дома, поэтому времени всегда в обрез. Мне уже восемнадцать, и я серьезно настроена поступать учиться на врача, как только сдам экзамены, порой просто падая на кровать без сил.
Одно только радует. Алена и Хаммер. Они как голубки и уже стали предметом насмешек Фила. Сначала Алена клевала Хаммера, прогоняла, жаловалась даже на него, но он упорно приходил к ней каждый вечер, и теперь они часто вместе. За руки держатся, Алена прямо расцвела вся, раньше строгая такая была, а теперь как девчонка стала, смеется заливисто, и я рада за нее, правда. Как и за Люду с Анатолием. У них там вообще, кажись, любовь до гроба и дело идет к свадьбе.
Мы с Людой иногда говорим. Она очень умная женщина и нравится мне, вот только все равно рядом с ними я чувствую себя зажато. Это их заведение, и сколько бы раз Анатолий ни приглашал меня к ним за стол, я отказываюсь. Они все тут как одна пусть и странная, но все же семья, а я… до сих пор полотерка.
В какой-то момент я понимаю, что готова и не буду больше ждать. Скоро будут экзамены, поэтому или сейчас, или никогда. Я выбираю сейчас. Я докажу Бакирову, что уже не маленькая.
***