Я теперь шёл и уже твёрдо знал: там у меня ещё одно логово. Заготовленное заранее. Вывод напрашивался простой – Ловкач, ещё при своей собственной жизни, готовился к чему-то подобному. Или – будто готовили его, зная, что придётся бежать, унося заветный сундучок. Впрочем, теперь Ловкач – это я сам. Собственное имя так и не вернулось ко мне, да оно пока не очень-то оно мне и нужно.
Я вновь позволил телу вести себя. Оно знало дорогу, знало, где свернуть, в какой двор, в какую дверь, на какой лестнице и ступеньке шагнуть мягче, чтобы не скрипнула доска. Я мог бы вмешаться, но не стал. Пусть работает память реципиента. Пусть он хоть в этом будет полезен.
Наконец, впереди блеснула чёрная вода. Обводный канал.
Тут уже совсем другой Петербург – рабочий. Угрюмые дома, грязно-песочные стены, запах угля и варёной капусты. Люди тут не интересовались чужими делами. Видели – промолчат. Слышали – отвернутся. Главное, чтобы не мешали жить и работать. Много я видел таких городов, но здесь всё было словно особой краской тронуто.
Я свернул в один из закоулков и быстро нашёл нужную дверь.
Она ничем не выделялась – скрипучая, с облупившейся краской и ржавым замком. Но тело Ловкача знало: здесь – укрытие. Заранее заготовленное, тайное, о таком никто не знает, даже в Вяземской лавре. Готовился бывший обладатель этого тела, как есть готовился, но все-таки погорел… с другой стороны, вряд ли этот пусть и элитный, но всего лишь вор, имел в таком замесе хоть какие-то шансы.
А ведь ты провалился, Ловкач, вдруг подумал я. Основательно так провалился, приятель, несмотря на все свои таланты. Тебя раскрыли – потому-то за тобой и гнались. И отнюдь не коллеги «дядьки Егор Иваныча». И не Малый Охотник, нет. Существа куда более могущественные и опасные. Один тот «монах» чего стоил, со своим аппаратусом!.. Уже столько времени прошло, а мне ещё предстоит разгадать, что это за штуковина, потому что она может оказаться опасна. Кто-то тщательно готовил моего реципиента, однако, как оказалось, недостаточно тщательно. Он провалился, и меня, похоже, срочно призвали затыкать прорыв.
Впрочем, это мы ещё посмотрим, кто для кого что затыкать станет. Я меж тем отпер замок, вошёл, задвинул засов.
Сундучок поставил в угол, сам опустился на табурет.
Внутри всё было как надо: голые стены, печка, узкая койка. Почти ничего нет, зато тихо. Узкая комната-пенал, задуманная под дворницкую. Дворников давно уже тут не держат, а помещение вот осталось. Да такое, что отыскать его можно, только очень хорошо зная, что именно надо искать.
Я закрыл глаза.
Погоню удалось сбить. Но ненадолго.
Тварь, напавшая в конце, шпики, Наблюдатели – это только начало. Если против меня вывели такую свору, значит, дирижёр стоит за ними сильный. Может быть, тот самый Сергий Леонтьевич с его зелёным камнем. Может – кто-то ещё.
Астрал отозвался во мне лёгкой дрожью.
Они знают, что я есть. И теперь они не остановятся.
Глава 8. Свита и хор
Я растопил печку, уселся на табурет, упёрся спиной в стенку. Огонь быстро разгорался, но тот холод, что я приволок с собой из Астрала, никак не уходил.
Да, Лигуор был прав. Как всегда.
В этом мире слишком много сильных. Слишком много тех, кто умеет подниматься в Астрал и уже там чувствовать и преследовать, строить и разрушать. А это – угроза. Угроза, могущая воплотиться в том, что великий план Лигуора затормозится, задержится. Такого допустить нельзя.
Здесь действуют маги – чародеи, как их зовут местные. Сильные астралоходцы, менталисты. Их слишком много для одного города. Петербург кишит ими, будто муравейник. Одни слушают Астрал, другие насылают гончих, третьи командуют конструктами-Наблюдателями. А может, всё это проделывает один-единственный человек: сидит, просматривая слои Астрала, словно опытный лекарь, надавливает то там, то тут, норовя уловить меня.
Однако им всё равно не хватает главного.
Они держатся за свои правила. Потому-то меня и заметили, когда я вошёл в Верхний Астрал «по-старому».
А я уже знаю – всё это фикция. Прогресс не в том, чтобы беречь старое, а в том, чтобы ломать и перестраивать.
Вот зачем здесь Лигуор.
Вот почему он развернул такую операцию.
И именно здесь, в Петербурге, надо ударить. Если я справлюсь, если смогу устроить так, чтобы Завязь распустилась – мир изменится.
Да, это будет стоить многого – будет кровь, жертвы, разрушения. Но разве это не плата за очищение?
Я подумал о тех, кого видел в памяти – о городе с башнями, о девушке в рунической тунике, что глядела на меня с бесконечным презрением.
Да, они тоже считали, что защищают «красоту», «жизнь», «традиции».
И что стало с ними? Руины и пепел.
И только я остался.
Я усмехнулся.
Пусть думают, что я пешка. Что я – всего лишь ключ, которому предстоит открыть замок.
Но ключ – если знаешь, какой, и понимаешь, как устроен замок – можно повернуть в любую сторону.
Я сам решу, какой Узел вырастет из Завязи. И кому он будет служить.
В груди билось знакомое эхо. То ли сердце моё, то ли Завязь.
Я уже не различал, где кончаюсь я и где начинается она.
Что ж, я оторвался от погони – на время. Я знаю, как обращаться с силой. Даже на остатках былой мощи я всё равно куда сильнее здешних. Но и этой силы не хватит. Ведь вокруг – сети. Одни тянут ко мне руки из Астрала, другие пускают по улицам шпиков и Наблюдателей.
Победить это можно – не грубой силой, но хитростью.
В памяти всплыли уроки старых времён. Вспомнилось, как нам твердили: «Армия нужна, чтобы прикрыть тыл. Даже мастеру Астрала не обойтись без щита». Тогда я смеялся – какие глупые, грубые методы. Теперь вижу – не зря говорили.
Если в этом мире я хочу остаться охотником, а не дичью – мне нужна своя стая.
Клан. Род. Свита. Люди, что пойдут за мной не за деньги, а потому что я – Ловкач.
Я ещё не знал, кто они будут. Воры? Лихие ребята с окраин? Обычные работяги, привыкшие махать молотком, ничего не знающие про Астрал и заклинания? Неважно. Главное – они станут моими.
Я научу их смотреть и во тьму, и во свет. Научу держать удар. И они будут чувствовать меня, а я – их. Как пальцы одной руки.
И тогда пусть приходят хоть Сергий Леонтьевич со своим зелёным камнем, хоть его псы или даже монахи со странными аппаратами за спиной. Я встречу их не один.
Ловкач был вором-одиночкой, медвежатником, но даже он понимал: один – погибнешь. Воровской закон прост: нужна бригада.
А я должен сколотить не бригаду, а нечто большее. Род. Создать свиту, что будет держаться не на клятвах и присягах, а на общем пути.
И первый шаг лежал прямо передо мной.
Память Ловкача подсказала – в той же приснопамятной Вяземской лавре, возле Сенного, вертелся мальчишка, ловкий, прыткий, прозванный Сапожком.
Мелкий вор, нож за голенищем, глаза настороженные, слишком умные для его лет. Звать Саввою.
Он всегда держался рядом с Ловкачом – и просился в ученики несколько раз. Вскрывать магически запертые сейфы и замки – это ведь тоже не враз освоишь. И, кажется, мелкий и худой Савва был единственным, кто радовался, когда Ловкач появлялся в притоне у Марфы-посадницы.
Да, с него и начну.
Реципиент мой, помнится, ещё в те времена удивлялся Саввиному чутью на опасность. Но он-то только удивлялся, а вот я знаю, в чём дело.
Мальчишка инстинктивно ощущает Астрал. Он найдёт там дорогу, даже если я сам вдруг ослепну – у детей так бывает.
Что ж, торопливость, как говорят в этом мире, хороша только при ловле блох. Сундучок оставлю здесь, в новом логове, благо и тайник подготовлен. Завязь умеет пульсировать, привлекать чужое внимание. Пусть пока дремлет в темноте.
А я – в люди.
На улицы, в городской шум, к Сапожку.
Надо начинать собирать свой клан.
А попутно – использовать всё, о чём проговорился Сергий Леонтьевич, человек с зелёным камнем. Все имена, намёки и загадки.
Группа «Детский хор».
Нестабилизированная рукопись, помеченная литерой «Ш».
Фибриллы низшей астральной спирали. Они же – «ворсовое загрязнение». Встречающееся, как сказано, в моргах и на кафедрах экспериментального богословия. Бездна бы побрала их идиотскую терминологию.
И, наконец, княгиня из рода Ланских, Ванда Герхардовна. Двадцать восемь лет. Волосы цвета старой меди, правый глаз чуть косит. Сергий Леонтьевич ведь не случайно так подробно её описал. Закладочка на тот случай, что я сбегу, а потом попытаюсь на неё выйти, где меня и попытаются взять тепленьким?.. Хрена с два у них что получится, сила моя до сих пор не вернулась, но я и так умнее и хитрее их всех, вместе взятых.
Спокойно, Ловкач. Они тебя потеряли – так бы давно уже колотились в дверь. Выдохни. Ты давно ничего не ел, но тебе и не надо – пока. Сиди. Приходи в себя…
И думай, что ты сделаешь со всеми этими княгинями, «детскими хорами» и прочим.
…Теперь я никуда не торопился. Сидел у горячей печи, дожидаясь, пока прогорят дрова. Сундучок уже в тайнике под полом. Мастер делал, кстати. Не поскупился прежний Ловкач…
Не поскупился, а всё равно провалился.
За его след зацепились ищейки Сергия Леонтьевича. Ловок ты был, Ловкач, да недостаточно. Готовили тебя, готовили, а всё равно – попался. Так на чём же тебя взяли?..
Я вспоминал первые мгновения в этом мире и в этом теле. Погоню через питерские дворы-колодцы, подвалы и чердаки, преследователей, а потом —
«Фибриллы низшей астральной спирали».
Ну конечно!.. Тебя пометили, Ловкач, а ты даже ничего не понял. Ясно, что чиновник Сергий проверял, пойму я или нет.
Не сомневайтесь, Сергий Леонтьевич, я всё понял.
Я поспешно сбросил пиджак. Повёл ладонью над рукавом. «Низшая астральная спираль», надо ж такое придумать!.. Аккуратнее, помни о гончих, ровнее движения, задействуй кольцо —
И оно отозвалось, то самое «загрязнение». Небольшое совсем, затаившееся – метка. Где-то мой реципиент вляпался – скорее всего, возле Узла, там граница миров всегда слабеет. Вляпался – и его взяли на карандаш, как сказал бы он сам.
Невидимая простому глазу, метка ярко сияла, если глянуть на неё через крошечную астральную призму.
Вот оно что… Вот, значит, почему мне так не сразу удалось сбить погоню со следа!.. Ну ничего, справимся.
…Казалось бы, чего проще – смени одежду, и дело в шляпе; но астральные метки куда хитрее обычных чернильных пятен.
Я снял кольцо с пальца, металл холодил ладонь. Искра там всё ещё жила, и я аккуратно провёл золотистым ободком по грубоватой ткани.
Шипение, дым. Голубоватые струйки извиваются, словно черви в пламени. Экая пакость!..
Провёл ещё раз, медленно. Я выжигаю их, эти «фибриллы». Выжигаю осторожно и неспешно, стараясь не выдать своё местонахождение. Вот теперь ищите, господа хорошие!.. Нюхайте, гончих пускайте, монахов – ничего не вынюхаете.
Перевёл дух, снова надел пиджак.
Лето, июнь, печка жарит, словно в кузне – а мне по-прежнему холодно. И я не отрываю взгляда от пламени. В огне всегда что-то таится.
Пламя вдруг потянуло за собой память.
…Я снова видел тот город. Стёртые в пыль стены, рухнувшие башни из белого камня. И два тела на дороге. Два тела, через которые я перешагнул без колебаний – или мне тогда так казалось. Башни из белого камня рушились, расколотые барельефы с рунами пылали, словно сухая солома. Я застыл на самом верху настоящего холма, на целой горе из обломков, и казалось – победа моя. Моя! Только моя.
Я вскинул руку.
– Да здравствует…
И тут в тумане возникли они.
Фигуры, окутанные плащами, словно сотканными из дыма. Призрачные голоса – ни мужские, ни женские, что зазвучали сразу и отовсюду, исполненные жгучей зависти:
– Это не ты взял город, Ловкач.
– Мы сделали всё. Ты лишь нанёс последний удар.
– Тебе просто повезло.
Я сжал кулаки.
Ложь. Без меня они бы и шага не сделали. А сейчас что же – бунт?!
Да, это были воины Лигуора. Сражавшиеся за то же, что и я – за прогресс, за движение, против вечной недвижности золотого застоя, за которым только конечная гибель всего. Мои… союзники? Нет! Подручные! Подчинённые! Мои… мои солдаты!
– Приказы здесь отдаю я!
– В самом деле?
Тени медленно придвинулись.
– Я сильнее вас всех, – бросил я презрительно. – Не доходит это до вас, недоумки?
– Сильнее? Тогда почему тебе противостояло всего двое? Одна из которых – девчонка?
– Где остальные защитники? Кто снял их со стены, кто отвлёк, кто проломил щит?
