Сны у меня бывают яркими, особенно воспоминания. С годами это уходит, но всё же сейчас, когда снова вижу тех, кто жив – память работает на всю катушку, будто я опять молод не только телом, но и душой.
Но это не кошмары. Я бы даже сказал, что сейчас это мне помогает. Вспоминаю, что чувствовал сам и что чувствуют сейчас парни, для которых это всё случилось совсем недавно. Проще нам друг друга понять…
Вокруг дым, из-за которого тяжело дышать, очень жарко, пахло горелым. Под ногами месиво из грязи. Пули стучали по броне БМП и танков. Оторванная башня танка Т-80 валялась в стороне, а из недр корпуса уничтоженной бронемашины вверх било яркое пламя.
Всего один заряд гранатомёта, и этого хватило для потери танка и оглушительного взрыва. Но несмотря на огонь и жар, мы прятались за этими «коробочками», чтобы получить хоть какое-то укрытие от пуль.
– Сдавайтесь! – орал кто-то в мегафон со стороны домов. – Сдавайтесь, свиньи!
После этого включили запись, где какой-то приехавший из Москвы депутат, вечно крутившийся возле «духов», обещал нам хорошее обращение в плену и скорое возвращение домой.
Чего стоят такие обещания – мы уже видели своими глазами.
– Я вам честно скажу, мужики, – уверенный голос капитана Аверина доносился до нас, несмотря на стрельбу. – Врать не буду. Если будем здесь сидеть – нам всем ***! Доберутся и прирежут.
– Верно говорит, – Шопен, сидящий рядом со мной, как всегда, не выговаривал звук «р». Но что-то в его голосе вселяло в нас уверенность. – Пацаны, надо уходить. Старый, Халява, Царевич! – он пихнул Руслана в плечо. – Давайте, пацаны! Газон, Самовар! Шустрый! Погнали!
– Вставайте, мужики, – продолжал Аверин, поднимая всё, что осталось от роты. – Некому к нам пробиваться. Никто за нами не придёт. Надо самим уходить. Мы боевую задачу выполнили! Продержались, сколько нужно!
* * *
Отлежал спину – у Царевича в его царских хоромах, как назвал квартиру Шустрый, очень неудобное кресло-кровать. Мне постелили на нём, сам Руслан лежал на раскладушке, которую мы ночью вытащили из кладовки, нога высунулась из-под шерстяного солдатского одеяла.
Шустрый и Халява похрапывали на диване, Слава что-то бурчал во сне. Со стороны Шустрого на полу стоял алюминиевый фонарик. Он в темноте всегда светил себе под ноги. Не говорил, но это его успокаивало, будто он до сих пор опасался наступить на мину или задеть растяжку.
Я скинул одеяло и опустил ноги на ковёр. Когда был молодым – постоянно хотелось спать, сейчас же чувствовал себя бодрым, отдохнувшим и полным уверенности. Раз тогда выбрались, значит, жизни потратим не впустую. Все, кто тогда выжил, должны выстоять и дальше.
Комната обычная, почти не отличалась от той, что была у меня дома, даже шкаф стоял на том же месте, только цвет чуть другой, а вместо книг стоял чехословацкий сервиз, доставшийся Царевичу от бабушки.
Деревянные окна уже затыканы на зиму, но балкон открывается. До пластиковых окон и дверей ещё долго. На подоконнике стояла стопка вскрытых армейских цинков – весной их приспособят под ящики для рассады. Рядом – пузатая бутылка из-под какого-то дорогого коньяка, уже пустая. Снаружи – ещё темно, но скоро будет светать.
Я прошёл босыми ногами на кухню, налил чайник из раковины, поставил его на плитку и зажёг газ советской пьезозажигалкой. На столе стояла сковородка недоеденной картошки, которую мы жарили ночью, её я тоже поставил на плитку и достал несколько яиц из холодильника.
Помылся в ванной, а когда вернулся на кухню, увидел там Царевича. Он, в одной майке и трусах, разбивал яйца в сковородку с картошкой, уже стоящую на плите. Масло шкворчало, приятно пахло жареным.
– А ты рано встаёшь, – проговорил Царевич, не оборачиваясь. – Время – только восемь.
Майка на спине узкая, на правой лопатке видно татуировку – скорпион с поднятым жалом. Наколка грубая, но детали разобрать можно. Такая же была у Шустрого, только на плече, а я себе ничего не набил.
– Дел много, Руся, – сказал я, садясь на табуретку. – Почти всех собрали, надо только Газона перетянуть, и Шопена с Самоваром. Паха Самовар – парень умный, много чего подсказать может.
– С ним общаться тяжело стало, сам понимаешь, почему, – Царевич накрыл сковороду крышкой. – Но надо. И хорошо, что ты про него не забыл.
– Вот именно. Чтобы всё чин-чинарём было.
– И какие планы? – он сел напротив меня. Лицо у него опухшее после сна.
– Вот сейчас и обсудим. Есть мысли, в какую сторону пробиваться и как заработать. На ноги нам пора вставать, Руслан, – я глянул на плиту. – Пошёл я будить остальных, позавтракаем и покумекаем.
Глава 8
– Вы чё, в такую рань? – пробурчал Халява, закрыв голову подушкой. – Дайте поспать.
– Привык до обеда дрыхнуть, – Шустрый уже вскочил. – Мажор.
Он протопал к окну и распахнул шторы, впуская солнечный свет.
– Подъём, боец, – я дёрнул Халяву за ногу. – Помнишь, как Маугли тебя тогда разбудил?
– Нет, так не надо, – он открыл глаза и тут же зажмурился. – Блин, башка раскалывается. Нахрена я столько пил?
– Это у тебя спросить надо.
– Подъём! – Шустрый быстро одевался. – Халява, ну ты вообще сосед беспокойный. Всю ночь храпел, пинался. В армейке-то спокойно дрых. Я как-то раз, когда нас перевозили, вообще подумал, что всё, мляха, подох Халява – не дышит, только воняет. А он спит тихонечко и попёрдывает, пропердел всю шишигу. Как в анекдоте, научился жопой дышать…
– У меня от похмелья голова болит или от тебя, Шустрый? Заманал.
Славик перекатился на край дивана, сполз вниз и, шатаясь, побрёл в туалет, по пути ударившись плечом о дверной косяк.
– Андрюха, – позвал Царевич, выглядывая с кухни. – Ты же в этом понимаешь, руки из плеч растут. Что с видиком у меня, не глянешь? Кассеты постоянно жуёт, показывает плохо. Выручишь? А я пока тут на стол сгоношу.
– Прочистить надо, – я пожал плечами и глянул на аппарат. – Посмотрю.
Видик стоял на столе рядом с цветным телевизором «Рубин», подключён он к нему через вход для антенны. Я взял отвёртку, снял верхнюю крышку, увидел внутри кассету – лента жёваной плёнки намоталась забила внутри всё свободное пространство.
Ну, это не смертельно. Засорилась головка, стала проскальзывать плёнка, да и Царевич говорит, что показывает плохо – из-за этого. Аккуратно, чтобы ничего не порвать, вытащил плёнку. Сунул кассету Шустрому, тот, зная систему, нажал карандашом на утопленную в корпус кнопочку и начал крутить шестерёнки пальцами, чтобы осторожно убрать плёнку внутрь. Она помялась, но так бывает, зато целая.
У кассеты отломан язычок на передней панели, якобы чтобы спасти от перезаписи. Но обходилась такая «защита» куском скотча.
– Спирт есть? – громко спросил я.
– Китайский, – крикнул с кухни Руслан. – Подойдёт?
– Тащи! – оживился Шустрый. – Ща выпью и дыхну на ваточку, хе-е.
От запаха спирта из пластиковой бутылки вернувшегося из туалета Халяву замутило, и он убежал обратно. А я протёр барабан легко смоченной в спирте ваткой, и всё остальное, что требовалось прочищать. Плёнка везде дешёвая, не особо качественная, вот и засорялось. Ремонт не по инструкции, но он сработал. Если бы не сработал, то пришлось бы менять видеоголовки, а это дорого и сложно.
Вставили жёваную кассету. Фильм я вспомнил, хотя смотрел его не в 90-х, а позже. На экране показался негр-военный, который гонял детей на тренировках. Из-за жёваной плёнки по картинке шли полосы, но совсем незначительные, и вскоре прошли.
– Угарный фильм, – сказал Царевич, глядя в телевизор. – «Майор Пейн», типа, вояка такой крутой, спецура, пацанов обучал в детдоме. Позавчера смотрел.
В 90-х сервисов у нас не было: или ищешь мастера-самоучку, или чинишь сам. Я сам всё чинил, да и вообще, руками доводилось поработать часто. Да и потом, когда занимался своим делом, многое приходилось делать самому, особенно на первых порах. И технику, и компы, и даже ремонт помещения, порой даже сам красил и собирал мебель.
И весь этот опыт скоро мне пригодится.
Расселись за столом, Царевич бахнул в сковородку с картошкой и яйцом соуса «Анкл Бенса» из бутылки, на которой был нарисован улыбающийся седой негр, Шустрый отрезал хлеб огромными ломтями, колбасу и сыр.
Ели не вилками, а ложками. Одна – армейская, которую Царевич привёз с собой, с выбитой на черенке надписью: «Ищи сука мясо». Первые минуты ложки только и звякали, сталкиваясь друг с другом. Вспомнилось, что поначалу некоторые в армии были очень брезгливыми, особенно Самовар со Славиком, но через какое-то время они не видели ничего зазорного, чтобы похлебать совместно из одного котелка.
Разговор снова зашёл о следователе военной прокуратуры.
– Давай адвоката нарою, – Халява откинулся назад и прислонился к стене. – Чтобы следака этого гонял.
– Скажет – виноваты, раз адвоката нашли, – заметил Царевич, отпивая чай. – Не просто так, типа.
– Скажет – не с теми связался. Ему такие проблемы не нужны.
– А помните Григорьева, пацаны? – спросил Шустрый, поднимаясь с места. – Слышал тут разговор недавно.
Он взял пустую трёхлитровую банку с холодильника, высыпал в неё купленный вчера пакетик «Юпи», залил водой и с хитрой улыбкой кивнул нам на бутылку с китайским спиртом, мол, коктейль приготовить? Халява яростно замотал головой.
– Григорьев – это летёха из второй роты? – вспомнил я. – Его же покалечило тогда. Ещё весной.
– Да, отправили на дальний блокпост, – добавил Царевич. – И на них «духи» по пути напали.
– Угу, без ноги вернулся, и пацанов полегло много, – Шустрый перемешал ярко-красную химозную жижу в банке. – Так когда он в госпитале лежал, к нему следак пришёл, как к нам. Видать, решили кого-то показательно наказать, вот летёха и попался. Следак говорит, вот, мол, расследую это дело, произошла халатность с твоей стороны, погибли все, потому что ты поехал пьяным по своей инициативе. Бутылку в вещах нашли, и к ней прикопались.
– Он же не сам поехал, – возразил я. – Из штаба же кто-то звонил, заставлял туда отправляться. Маугли это тогда при других офицерах говорил. Ругался ещё, что дорога та опасная, гиблая, а их туда без разведки отправили. Да и не пил Григорьев особо, не больше остальных.
– Ну, так-то да, – Шустрый вдруг стал серьёзным. – Но в штабе сказали, что они его туда не отправляли, он всё напутал, все инструкции нарушил, в бою повёл себя непрофессионально. Сами отмазались, короче, хотя что там всех не положили – заслуга Григорьева. А следак давай ему говорить, что это из-за тебя все погибли.
– Вот козёл, – с чувством сказал Царевич.
– А у лейтенанта и так на душе погано было, так ещё и этот припёрся, давай стыдить. И он чё, вместо того, чтобы послать этого гада в далёкие края и сказать, как было на самом деле, не выдержал – мол, так и есть, из-за меня все пацаны умерли. Себя же винил, мля, у него на глазах же всех постреляли.
– М-да, – пробурчал Халява.
– Вот на него сразу все потери и записали, и дело уголовное завели, хотя вот он-то всё как надо сделал. А кто виноват в том, что колонну без разведки отправили в самую жопу – медаль ещё получат. Так что таких следаков недооценивать нельзя. Всё достанут, даже через год-два, лишь бы кого надо прикрыть да на повышение заработать.
– Что есть, то есть, – я кивнул. – Но мы про него не забываем, готовимся. Помните, что я просил про ментов узнать?
– Займусь сегодня, – пообещал Шустрый.
Сковородку с картошкой и яйцом приговорили быстро, сейчас пили чай с печеньем, хлебом и сыром. Шустрый запивал всё своим «Юпи».
Ну а я думал над нашим делом. Да, есть планы на будущее, как можно капитально подняться.
Сначала ГКО, краткосрочные облигации, как делал батя. Ну а потом то, что батя знать не мог – компании, которые в будущем поднимутся, курс валют после дефолта, про это я в курсе. В дальнейшем – интернет, биткойны, технологии, политические события. Много чего.
Если сыграть правильно – ставки будут действительно высокие.
Но чтобы они сыграли, к ним нужно подойти уже с деньгами. Толку-то от всех знаний, что в 98-м будет дефолт, если у тебя в кошельке будет пара сотен долларов.
На подоконнике лежала вчерашняя газетка с новостями, объявлениями и рекламой. Была страница о спорте, и этим тоже можно воспользоваться. Особенно боксом, я его всегда любил смотреть, правда, только профессиональный и в записях, но что-то на этом выгадать выйдет.
И всё же, должно быть более основательное дело на первое время, в котором я бы не только разбирался – про которое я точно знаю, что в ближайшие годы оно стрельнет, но пока никто особо этим ещё не занимается.
На примете такое было, то, чем в конце девяностых и начале нулевых возился я сам. Но я тогда пришёл туда, всё уже было занято, и я едва нашёл свою нишу.
А сейчас эта ниша вообще свободна.
Надо только разговор поставить правильно, чтобы все сами этим загорелись.
– И всё же, парни, – сказал я. – От следователя отобьёмся, от бандитов тоже. Но что потом делать-то будем?
– Можно в парк сходить, – предложил Шустрый, не поняв, о чём я. – Пока погода позволяет. С девочками затусить.
– В бильярд? – предложил Халява. – Или там в «Олимпе» боулинг открыли, можно погонять.
– Да вы чё? – вмешался Царевич. – Старый совсем не про это.
Он поднялся и разлил чай. Вода кончилась, Руслан налил в чайник ещё и поставил его на газ.
– Верно, – я кивнул. – Надо бы чем-то заняться, всем нам, сообща. Вот афганцев мы видели: кто в бандиты ушёл, кто на обычную работу, а вот некоторые дело открыли. И живут себе хорошо.
– Угу, – Царевич кивнул.
– Так-то выгодно, видать, – Шустрый задумался. – Комп по цене как тачка продаётся. Не как БМВ, но всё равно дорого.
– А кто себе домой такой купит? – спросил я. – Цены дорогие, ни у кого таких денег нет. Фирмы могут для себя покупать, но компьютер домой себе пока мало кто может позволить.
– У меня стоит, – Халява пожал плечами и отпил чай.
– Ну ты пошляк, Халявыч, – Шустрый захихикал и пихнул его в плечо.
– Да иди ты! – тот толкнул в ответ. – Комп, говорю, дома стоит.
Они начали препираться, но Царевич их остановил.
– Тихо! – рявкнул он и посмотрел на меня. – К чему ты?
– Ну, смотрите, парни, – я оглядел всех. – Обсудим и с остальными, но пока с вами. Афганцы компы продают, и это дорого, не подъёмно для большинства. Но всё же у афганцев в этом плане есть преимущество. Какое?
– Бандиты к ним не лезут, – задумчиво сказал Царевич.
– Не только. У них хорошие знакомства в обществах ветеранов, в обществах инвалидов войны, ну и в прочих таких организациях. Для нас ничего такого пока нет, мы сами по себе, хотя кто-то к ним притирается. А в чём преимущество таких обществ?
– Да хрен его знает, – Шустрый потёр лоб и нахмурился.
Вода в чайнике начала шуметь. Слышно, как кто-то из соседей громко кашлял. Из окна кухни видно, как во двор заехал грузовик, возле которого тут же столпились окрестные жительницы. Наверняка, привезли молоко.
– Они могут ввозить товар из-за бугра без пошлин, – продолжил я. – Никаких выплат ветеранам почти нет, но им дали такую возможность прокормиться. Да, на этом тоже много кто зарабатывает, даже своя мафия есть. Вот, недавно, – я показал на газетку, – в Москве верхушку одного такого общества взорвали прямо на кладбище. И всё же, контакты у наших афганцев есть, они этим пользуются, ввозят товар и не ломят за него цену, продают дешевле, чем в соседних городах, все к ним ездят. Можем поработать совместно, чтобы нам по своей цене продавали. Выйдет дешевле, чем брать в области.
– А смысл им конкурентов плодить? – спросил Халява. – Ты же перепродавать компьютеры потом хочешь?
– Это бандитам нет смысла в конкуренции, а у нас может быть не конкуренция, а взаимовыгодное сотрудничество. Общий язык с ними найти можем. Именно мы сможем договориться, потому что друг друга понимаем отлично. Вот как недавно было. Короче, можно брать комплектующие, сами собирать будем, а не готовыми блоками – чтобы дешевле. И будут у нас компы.
Из синего чайника густо пошёл пар, Царевич выключил газ, потянувшись к плите, поднялся и разлил кипяток по кружкам.
