Поднимаюсь в квартиру. Дверь не заперта, на кухне горит свет. Прохожу. Кругом кровь и разводы. Отмывать придется долго и упорно, но сил уже нет. Значит, не сегодня. Асад спит, уткнувшись в стол лбом. Рядом стоит недопитая бутылка водки. Смотрю на него и едва сдерживаю желание прикончить по-тихому. Давно надо было это сделать. Уже бы отсидела и вышла. Зато мир был бы чище.
Сжимаю кулаки и разжимаю. Дышу часто и глубоко. Но так и не решаюсь. Не могу я. Пусть сдохнет своей смертью. Выключаю свет и иду к сыну. Негромко стучу и приоткрываю дверь. Егор сидит на кровати в наушниках. Видит меня и снимает.
– Мам, ну наконец-то. Где ты так долго была?
– Ездила осматривать одного пациента, – мягко улыбаюсь и сажусь на край кровати.
– Все нормально? – Егор хмурится. – Выглядишь не очень…
– Да, я просто очень устала.
Ложусь сыну на колени и прикрываю глаза. Так хорошо и спокойно. Мальчик мой любимый. Моя жизнь. Моя вселенная. Я так счастлива, что он у меня есть. Сколько сил и нервов ушло на то, чтобы он сначала родился, а потом вырос. Каждая болезнь, каждая царапина или синяк – все отпечаталось в моем сердце. Я отдала ему всю себя. Но сможет ли он меня когда-нибудь понять?
– Мам, ты чего? – Ладонь сына ложится на голову, а я улыбаюсь.
– Я чуть-чуть полежу. Соскучилась по тебе очень…
Егор нежно гладит меня по волосам, а я проваливаюсь в какое-то пограничное состояние. Вроде все слышу и понимаю, но в то же время меня уносит в прошлое. В тот роковой для всех нас день, когда я позвала к себе в больницу Асада.
– Ты все еще хочешь меня в жены? – спрашиваю, глядя в глаза. Без страха и сомнения. Мне некуда отступать.
– Что за вопрос? – хмурится он.
– Ответь.
– Хочу, – небрежно пожимает плечами.
– Ты говорил про сделку, – сухо напоминаю. – Я готова предложить тебе свою.
– Как интересно, – хмыкает Асад и расплывается в хищной ухмылке. – А я тебя, оказывается, недооценил.
– Это точно, – слабо усмехаюсь. – Так как?
– Говори.
– Я беременна и хочу сохранить ребенка, – вздергиваю подбородок, чтобы не подумал, что мой малыш – какая-то ошибка. – Еще я хочу сама дать ему имя и воспитывать его.
Асад несколько мучительно долгих секунд молчит, а я внутренне дрожу от ужаса. Если он сейчас откажет, даже не представляю, что делать. Отец не разрешит позорить его внебрачной беременностью, а одной мне не выносить ее. Врач прав, организм не справится.
– В тихом омуте, да, Ира? – хмыкает, наконец, Асад.
– Если тебе это не подходит…
– Я этого не говорил. – Он приближается и склоняется к моему лицу. – Это ребенок Ворона?
Распахиваю глаза, не понимая, откуда он может знать. А Асад лишь хохочет.
– Можешь не отрицать, – кривится он. – Я и так все знаю.
– Что «все»? – выдыхаю и сжимаю кулаки, чтобы скрыть нервную дрожь.
– Он приходил ко мне недавно, – проходит по палате и останавливается у окна. – Угрожал, что если я не откажусь от одной сделки, изнасилует мою невесту. – Сглатываю, не веря своим ушам.
Это же не может быть правдой? Или может? Даже не знаю, что хуже.
– Так как, Ира? Он тебя изнасиловал?
До боли закусываю щеки и качаю головой.
– Одно слово, и он сядет. – Голос Асада становится вкрадчивым. Он, как змей-искуситель, вьется вокруг и предлагает наказать предателя. – Ну же!
– Нет. – Не могу я так. Подло это. – Меня никто не насиловал.
– Значит, соблазнил, – цокает Асад. – Не суть, ладно, – язвительно оскаливается. – Ты же хочешь, чтобы я признал этого выродка?
Молча проглатываю оскорбление и киваю.
– Ты станешь моей женой. Очень хорошей и послушной. Мы уедем из этого города и начнем все с начала. Твой ребенок и все наши остальные дети будут носить мою фамилию. Они станут моими детьми. Ты понимаешь, о чем я?
Мне все равно. Я готова на все, лишь бы спасти свое сокровище.
– Да…
– В моей семье не бывает разводов.
Он предлагает мне рабство. Добровольное. Без возможности выбраться. На одной чаше весов моя свобода, на второй – жизнь малыша. Выбор не стоит в принципе.
– Я согласна.
– Я пришлю юриста с брачным договором, – довольно хмыкает Асад и направляется к двери.
– Чего? Зачем?
– Ты же не думала, что я поверю на слово? – оборачивается он. – Какие-то проблемы?
– Нет…
А еще через две недели я выхожу замуж. И вместо свадебного подарка муж дает мне папку. В ней столько всего, что волосы шевелятся. Бланки. Записи. Фотографии. Рустам. Ворон. Еще какие-то мужчины. Кровь. Мясо. Изуродованные тела. Страшно очень.
– Что это? – поднимаю на Асада глаза, едва справляясь с тошнотой.
– Это то, чем занимаются твой брат и любовник. – Колючие мурашки ползут по спине, а внизу живота неприятно тянет. – Запомни это, Ира. В этой папке смерть обоих.
– Не понимаю. – В ушах звенит, а перед глазами прыгают черные точки.
– Если ты решишь меня как-то наебать или грохнуть по-тихому, эта папка попадет в нужные руки. И пиздец обоим. Так что в твоих интересах играть по правилам. Я слежу за каждым твоим шагом.
Моя ловушка захлопывается, а глаза открываются. Столько лет прошло. И папку эту я так и не смогла найти, но это не значит, что ее нет. Я не могу рисковать. Не имею права распоряжаться чужими жизнями. Замкнутый круг какой-то.
Глава 22
Ворон
Я вроде окончательно протрезвел. Башка только трещит нещадно. Прошу Фила подождать в машине, а сам поднимаюсь к себе в квартиру. Мелкая пакость, поселившаяся на моей территории, нихрена не спит. Скрестив ноги, сидит на диване и пялится в телек.
– О. ты вернулся, извращенец? – подает голос Дуня.
– Выпорю, – огрызаюсь на девчонку.
Захожу на кухню. На плите кастрюля с отварными спагетти. Не знал, что они у меня есть. Лезу в угловой шкафчик. Достаю аптечку и вываливаю ее содержимое на стол. Ладонями равномерно распределяю таблетки и ищу взглядом что-то от головы.
– Ты же бухал, нельзя таблетки, – снова жужжит у меня над ухом.
– Брысь, – отгоняю ее и цепляю нужный блистер. Выдавливаю две на ладонь, глотаю и только после наливаю в стакан воды.
– Знаешь, мне вообще-то невыгодно, чтобы ты тут откинулся, – заявляет Дуня.
– Хоть это радует. Не придушишь меня подушкой во сне.
– Я бы предпочла яд в борщ, – лыбится зараза.
– Такая маленькая и уже такая стерва. Спать иди, я работать уеду до утра, – наливаю себе еще воды из-под крана. На зубах неприятно поскрипывает пыль из зала. Полощу рот, жду, когда голову отпустит.
Зависаю взглядом на назначениях, которые Мирный взял у Иры после полевой операции. Что-то меня напрягает, едва заметное, с первого взгляда неочевидное. Подхожу ближе, снимаю бумажку с холодильника, всматриваюсь в почерк. Тот, что в письме, я знаю наизусть. Каждый изгиб линии, наклон. На листке у меня в руке почерк совершенно другой.
С чего я взял, что это писала она? В бригаде дежурят врач, фельдшер и водитель. Может, вообще та баба, которой я деньги передавал с подачи Мирного.
Подношу бумагу ближе к лицу, втягиваю в себя запах. Тонкий, едва уловимый, ее…
Мой мир снова начинает штормить. Нет, блядь! Там начинается землетрясение. Все покрывается кривыми трещинами и норовит вскрыться в любую секунду, выпустив наружу тонны бурлящей лавы. Я делаю вдох, а у меня ощущение, что в легкие заливаю кипяток. На выдохе грудную клетку пробивает охреневшее от осознания сердце.
Ира не писала это проклятое письмо!
Твою мать… Впившись пальцами в короткий ежик темных волос, зажмуриваюсь и снова пытаюсь вдохнуть.
– Эй, – как сквозь вату доносится до меня. – Эй, ты чего, все же решил помереть? Не надо! – В голосе Дуни настолько ярко выражена паника, что нарастающая внутри меня буря застывает.
Смотрю в большие, перепуганные глаза девчонки.
– Не дождетесь, – зло рычу. Во мне проснулось нечто темное, голодное и очень злое.
Ворон – это птица, существующая в двух мирах одновременно. Он может свободно перемещаться между ними, иногда забирая с собой души неугодных. Один умный мальчик из моих подопечных сказал, что демонов, живущих внутри, иногда надо кормить, иначе они вырываются из-под контроля и происходит что-то непоправимое. Мальчик этот был очень сильно прав. Но у меня нет демонов. Я сам по себе демон для тех, кто переходит мне дорогу.
Аккуратно расправляю смятый листок, складываю его пополам и убираю в задний карман джинсов.
– Я уехал. Не высовывайся.
– Стой. – Дуня ловит меня за куртку. – Я с тобой.
– Нет!
– Да! – топает ногой. – Мне все равно не уснуть. Я могу пригодиться.
Наверное, да, может. Своего рода маленький громоотвод. Благодаря ей подо мной еще не полыхает.
– Три минуты у тебя на сборы. Покурю пока.
Дуня пулей уносится в комнату, а я достаю сигарету, выключаю свет и отворачиваюсь к окну. Не вижу нихуя перед собой, кроме этих строчек из письма. Я могу проснуться среди ночи и рассказать, где стоят запятые, в какой по счету строчке от времени немного поплыли чернила.
Не ты писала, не ты… Но кольцо-то наше в ящике! Тоже не ты принесла?
– Я готова. – Дуня выходит ко мне в своих старых шмотках. Потом займусь.
– Пошли, – киваю ей и первым выхожу в прихожую.
Сразу сгружаю ее на Фила. Планшета нет с собой, только телефон. Набираюсь терпения и жду, когда нас доставят к головному офисному зданию Грановского. Глушу воду, чтобы хоть немного унять сушняк и выжигающее внутренности пламя. Я обязательно дам ему выход в нужный момент. Сначала надо разобраться, в каком порядке встанут имена в моем личном списке смертников.
– Ого, – задирает голову Дуня, пытаясь разглядеть последние этажи высотки. Подталкиваю ее ко входу.
В холле нас встречает охранник.
– Своя, – говорю ему. – Пропускать сразу ко мне. По этажам шляться запрещено. Без моего согласия на улицу не выпускать.
– Понял, – кивает парень. – Передам сменам.
Дуня догоняет меня у лифта и недовольно сопит в затылок. Встает рядом. Пока мы взлетаем на последний этаж, снова осматривается по сторонам.
– Это все твое? – спрашивает она.
– Нет. У меня есть доля в этом бизнесе. И «гнездо».
– Гнездо? – хмурит брови.
– Сейчас увидишь.
Выходим на моем этаже. Дуня тут же прилипает ладонями к ближайшему окну и, восторженно вздыхая, смотрит на город.
– Можешь тут погулять по этажу. На остальных тебя срисуют по камерам, поймают и приведут ко мне.
– А здесь нет камер? – крутит головой, пытаясь найти хотя бы одну.
– Есть, но изображения с них не выходят на обычные посты охраны. Те, у кого имеется доступ на просмотр этого этажа, не такие добрые, как милый парень внизу. Поняла?
– Да уж не тупая, – фыркает моя мелкая головная боль.
Захожу к себе в кабинет. Включаю свет, комп, снимаю одежду, делаю кофе покрепче, беру чистый лист бумаги и набрасываю список людей, причастных к истории шестнадцатилетней давности, начиная с себя, потому что тоже часть этой схемы.
Я – рядом рисую ворона, раскинувшего крылья. Я был счастлив…
