Делаю вдох.
– Мое любимое место, – говорит, становясь со мной в одну линию. Правое плечо на уровне его крепкого бицепса.
– Крыша? Здесь?
– Люблю смотреть на все свысока. Так проще следить и контролировать.
Посмеиваюсь очевидному и даже не думаю, как воспримет это Ян.
– Чувствуешь себя королем? Они долго не живут.
– Зато ярко.
Поворачиваюсь. Борзов делает это одновременно со мной.
Разум зло шепчет, что вот сейчас Ян может столкнуть меня, достать свой пистолет и пустить пулю в лоб, как той собаке…
Вместо этого Борзов убирает мои рассыпавшиеся волосы и указательным пальцем приподнимает мой подбородок. Солнце слепит, и я щурюсь, но не смею отвернуться.
По заострившимся скулам и ходящим ходуном желвакам понимаю – ничего хорошего не случится.
Ян, нагнувшись, цепляет мои губы своими. Жалит поцелуем и врывается ко мне в рот языком. Ладонями упираюсь в стальную грудь и пробую оттолкнуть бандита.
Мне больно, и… Горячо.
Его вкус странный. Нет, мне совсем непротивно. Сигаретный табак не вызывает тошноту. Легкая горечь лишь делает все ощущения острее, звучнее и очень неправильными. Запретными, порочными, желанными.
Парфюм смешивается с запахами завода, и память фиксирует каждую деталь, как клеймо выжигает.
Борзов целует глубоко, зафиксировав мой затылок. Холод его слов и действий, огненный язык и такие же губы раздваивают меня на части.
Отвечаю несмело, потому что… Хочу.
Позволяю бесцеремонно исследовать мой рот, касаться моих оголенных участков тела и думать о том, что Ян красив, как чудовище.
Вожу ладонями по его предплечьям. Сжимаю, пока поднявшийся ветер готов скинуть меня с крыши быстрее самого бандита.
Когда большой палец Борзова останавливается на моем горле, я перестаю дышать.
Поцелуй грубо прерывается, но лица остаются близко. Его губы влажные, мои – истерзано припухшие.
Ян опускает взгляд на место, на котором задержался его палец.
– Исчез, – говорит сипло. Интимно. Точно… Мы же целовались только что.
Я и бандит.
– Кто?
– Что. Чужой засос. Невыносимо было смотреть на тебя с этим блядским пятном, – зло цедит.
Взгляд бандита стреляет бешенством, и оно, а не его рука, сдавливает мою шею, как удушливая петля.
– Ты поэтому две недели не появлялся? – тихо, но достаточно смело предполагаю.
– Идем в твое административное крыло, Лика. Пока я не передумал.
Мельтешу следом, когда мы шагаем по крыше и спускаемся по похожей лестнице в соседнее крыло. Пожар тронул его меньше всего.
Кабинеты моих родителей остались в том же состоянии, какими они и были. Бумаги, ручки, настольная лампа… После взрыва мама с папой ринулись туда, где опаснее всего, чтобы помочь. А надо было уходить. Они остались людьми, когда помогли выбраться из чертовски задымленного первого корпуса нескольким людям, но сами так и остались внутри.
С территории завода Ян увозит нас спустя час.
Мне хотелось плакать, кричать от боли потери, но я сдерживалась изо всех сил. В груди стоял ком.
– Спасибо, – беззвучно говорю, когда Борзов припарковался у моего подъезда.
Несмотря на то, что ты убил пса!
Ян выходит и огибает авто. Смотрю за его хищными повадками через лобовое стекло и тяжело отвести свой взгляд.
Выйдя из машины, мешкаю с прощанием. Достаточно ли сказать «пока»? Или вовсе кинуть через плечо и убежать? Погруженная в свои раздумья потеряла бдительность, а Борзов уже положил обе руки на крышу своей машины, тем самым выстроив вокруг меня преграду в виде своего мощного тела.
Он наклоняется, и… Нет, не целует. Ян вдыхает аромат, словно я желанный десерт. Еда. Но я пахну старым заводом, гарью и, может быть, чуть-чуть утренним гелем для душа с цветочным ароматом.
– До завтра, – произносит. От вибрации низкого голоса тянутся мурашки по всей спине и плечам.
Мне стоит надеть платье? Или лучше прихватить перцовый баллончик? Нож?
Изнурительный душу и тело взгляд длился не меньше минуты, прежде чем Ян отпустил меня.
Иду к подъезду, не оборачиваясь, но чувствую на себе все внимание бандита. Руки потряхивает, когда тереблю ключами, ища домофонный. Только после того, как дверь закрывается, выдыхаю.
Что за день?…
Дом встречает меня тишиной. Звонкой до пульсации в висках. Включаю свет, и…
… Останавливаюсь, пораженная увиденным.
Все вещи разбросаны. Из шкафов, ящиков все выброшено на пол, раздавлено. Следы чьих-то ботинок отпечатались на моей светлой куртке.
Несусь в свою комнату и вижу похожую картину. Бегу к дедушке, и там «поиграли» воры. Бумаги застилают пол. Что-то смято, что-то разорвано. С колотящимся сердцем подбегаю к тайнику, где и хранятся дедушкины разработки. Это самое дорогое, что у него есть. Даже не жизнь.
Неприметный томик старой фантастики, но внутри аккуратно сложены посеревшие бумаги. При желании можно было бы найти, но пришлось бы перебирать все имеющиеся книги. А у их деда целый стеллаж во всю стену.
Воры явно спешили.
Телефон дедушки не отвечает. За окном сгущаются тучи, да и время близится к закату. И я набираю того, что в прошлый раз мне не ответил…
– Да, Лика?
– Мне нужна твоя помощь, Ян! Ты, – всхлипываю, – сможешь мне помочь?
Глава 14. Ян
2 недели назад
Пара взмахов по экрану, и передо мной вновь скучный профиль Лики.
Пучеглазая.
Все же красивая.
Глаза цвета высохшей осенней листвы, мягкие на вид, яркие губы. Аккуратный носик и немного пухленькие щеки. Бледная, как смерть.
Волосы… Отдельная песня. В навязчивых мыслях наматываю их на кулак.
Да. Кукла очень красивая. Мелкая фотография в досье не передает и тысячной доли красоты.
Листаю все фотки. Их мало, но я каждую заучил до пикселя. Потом захожу в галерею и рассматриваю то, что присылали мне во время наблюдения.
Нутро выворачивает от непонятной мне зависимости. Девка хоть и красивая, но это девка! Таких тысячи вокруг меня вьются. Любая по щелчку и ноги раздвинет, и слово ласковое скажет. Да вообще на коленях будет стоять и все приказы исполнять. А приказывать я люблю.
Но Лика… Ее хочется раскромсать на части, а потом перерезать себе вены, что сам же и посмел тронуть куклу.
Хотя перерезать вены как-то по-бабски. Пустить пулю в висок. Или засунуть дуло в рот и бахнуть в свое удовольствие, словно я и есть мишень.
– Ли-ка, – проговариваю тихо, нажимая на кнопку блокировки довольно сильно. Вместо телефона я представляю ее тонкую, лебединую шею.
Хрясь… И нет проблемы, разъедающей мои мозги до пустоты в черепной коробке.
– Ты че там шепчешь? Идем. Рыжий ждет, – зовет Кам.
Пересекаемся недовольными взглядами. Оба молчим.
Внизу, облокотившись на кузов машины, стоит Раф. Хмурной. Под глазами синяки.
– Снова всю ночь стрелял? – спрашиваю небрежно, садясь вперед.
Откидываюсь тут же на подголовник и прикрываю глаза. Образ куклы и не думает исчезать. Проявляется, как старая фотопленка, и давит мучительно на роговицу.
Вырезать?
– Стрелял, – отвечает и стартует с места.
Из нас троих Рафаэль самый закрытый. Непрошибаемое никаким пулеметом полотно. Хранитель всех секретов и монстров.
Встреча с рыжим и его шестерками назначена на пустыре за чертой города. Целых полвека назад там был коровник. Сейчас, понятное дело, все закрыто и разрушено. Поэтому местная гопота облюбовала заброшку, тусуются и делают «закладки».
Сегодня в старом коровнике пусто. Ни души на пару километров вокруг.
Рыжего видим издалека. Единственный, кто сидит на старом бетонном кольце, из которого торчат проржавевшие металлические штыри.
Кровь разгоняется по венам, когда вспоминаю засос на шее куклы. Фиолетово-красный, контрастирующий с ее кожей.
Руки сжимаются в кулаки. Наполнил ли я патронами обойму? Вижу, как стреляю в грудь ублюдку и плюю ему под ноги.
Сука! Никто не смеет ее трогать!
– Ян, – тихо зовет Кам, – держи себя в руках и не сорви нам планы. Это всего лишь девка. Расходник.
Киваю. Согласен. Дела превыше всего, и я пробую перевести дыхание, которое то и дело застревает поперек горла, как кость.
Даже через лобовуху рыжий понимает, зачем мы встретились. Его лицо меняется и становится белее снега. Удовлетворенно скалюсь.
Да, урод. Именно это я с тобой и сделаю.
Выхожу из машины последним и из кармана достаю пачку сигарет. Прикурив одну, медленно иду на парня. Поднявшийся ветер колышет его тело, словно ублюдок – тростинка. Переломить позвоночник такому не составит труда. Одно удовольствие.
– Борзый, что за спешка?…
Нервничает. Шмыгает носом и смотрит по сторонам.
– Ты тронул то, что принадлежит мне.
В спину летят недовольные взгляды: Раф и Кам. Но ни один из братьев не скажет и слова против моего на глазах у чужих.
– Да не трогал я ничего.
Обстановка накаляется. Из нагнанных ветром туч начинает крапать дождь. Ледяные капли остриями режут по щекам и открытой шее.
Делаю два шага на рыжего. Последняя затяжка, и я пускаю облако сизого тягучего дыма в лицо ублюдку.
И бью.
Братья срываются с места и берут на себя шестерок рыжего. Со всех сторон глухие удары и жалобные стоны. Не стоит и головы поворачивать, знаю, что Камиль сейчас вмазал одному хлюпику, Раф прижал к земле своим ботинком другого.
А я наношу второй удар и скручиваю рыжую гниду. Дышу ему в ухо и низко, но четко поясняю:
– Ты ее тронул. Никому не позволено трогать мое.
Разворачиваю к себе парня и одним движением ломаю тому руку.
Пронзительный вопль разрывает воздух, пропитанный потом и кровью. Ни тебе озоновой свежести, ни влажной травы.
