Отворачиваюсь. И хочется тут же забрать все сказанное обратно.
Территория завода обнесена забором. Ворота закрыты на амбарный замок. Многих, конечно, это не останавливает. Подростки, сталкеры, просто любопытные. Многое вынесено, часть оборудования продана как металлолом. После пошли жуткие истории, начиная с призраков, заканчивая наличием тайных проходов под землей.
Разумеется, все это чушь.
Я не была там несколько лет. Как раз с того дня, как случился пожар, который унес жизни родителей. И да… Тянет немного. Завод тоже часть меня. Ходила туда, потому что для моей семьи он был вторым домом.
– Вижу, предложение заинтересовало.
Я бы, не задумываясь, ответила «нет», но Борзов слишком хитер. По моей реакции и неловкому молчанию просветил мысли и вынес вердикт: «Хочу». Отнекиваться – глупо и бессмысленно.
Машина Яна припаркована на противоположной стороне улицы в тени векового дуба. Борзов снимает авто с сигнализации и кивком говорит садиться.
Схватившись за ручку, торможу поток мыслей и пробую найти оправдание своему поступку. Почему я оказалась рядом с бандитом города, после его отца, конечно? И почему я еду туда, где мне быть нельзя? Это опасно, безрассудно, и если дедушка узнает, мне не несдобровать.
Но Ян как темная шкатулка с секретами, которая тянет к себе невидимыми пружинами. Любопытство всегда губило прекрасных персонажей сказок. А я с детства любила сказки.
– Передумала? – еще и подбрасывает угли в мой костер. Понимает, что не откажусь только, чтобы не выглядеть пугливой ланью.
Борзов – искусный манипулятор. И в сказках обычно героиню предостерегают держаться от таких подальше.
Открываю дверь и сажусь. Дверь захлопывается беззвучно, на задержке моего дыхания.
Мы едем в тишине салона. Мотор убаюкивающе урчит, мягкая кожа сиденья словно впитывается, резкость парфюма Борзова сменяется приятными носу нотами. Черный перец, мускус и табак провоцирует слюноотделение.
Мне стыдно, что все это испытываю. Помимо страха внутри распускается не то симпатия, не то… Привычка.
Черт возьми, он приручает меня!
– Приехали! – разрывает уже связанную цепочку в моей голове.
Выглядываю из-за лобового стекла. Я и забыла, какие высокие стены завода.
– Не боишься? На прошлой неделе двое подростков взобрались на разрушенную крышу и ебнулись насмерть.
Борзов скалится. Это ему доставляет удовольствие. Радует.
– Не боюсь.
Я знаю каждый поворот заброшенного здания. Въелось в память и не стремится оттуда улетучиться.
– Тогда прошу.
Выхожу из машины первой и чуть боязливо иду к воротам.
Слышу писк сигналки и неслышимые, хищные шаги Борзова. Научилась понимать, когда он становится сзади меня. Его духи, запах истлевшего дорогого табака и вкус крови на кончике языка.
– Нужен ключ, – говорю, опуская взгляд на замок. Он проржавел, и я не уверена, что тот вообще можно открыть.
– Перелезем.
Поворачиваюсь. Нос утыкается в твердую грудь бандита. Ян не двигается и не пробует извиниться. Его близость неправильная и губительная.
– Помочь? – спрашивает, облизнув губы.
Да… Нет… Получается, он будет меня трогать.
– Сама.
Касаюсь толстых прутьев и отталкиваюсь ногами. Забор слишком высок для меня. Без помощи не справиться.
Когда ладони Яна без разрешения оказываются на моей талии, ее обжигает. Обруч вокруг живота и поясницы сужается, сдавливает, разрезает тело пополам.
Чувствую себя пушинкой, когда Борзов поднимает меня над пропитанной несчастьем землей, и я цепляюсь за верх забора. Одна нога, другая, и вот я уже спрыгиваю на запретную территорию.
Смотрю на Яна через ворота, и ощущение захлопнутой ловушки обрушивается на голову.
Борзов черство улыбается.
– Урок номер два, Лика. Никогда не переступай территорию, тебе не принадлежащую, первой. Тебя могут ждать сюрпризы.
Слышу лай собак. Это не одна, не две и не три. Стая бродячих голодных псов ринулась в мою сторону. От скорости их приближения спиной отпрыгиваю к воротам. Мне не подняться, не перелезть.
Умоляюще смотрю на Яна. Сухими губами шепчу: «Помоги».
Счет идет на микросекунды.
Откуда здесь псы? Как давно? Нигде ни слова нет о них, а завод – тема, слухи о которой не утихают никогда.
– Ян, помоги! – кричу. – Я очень боюсь собак. Пожалуйста!
Когда одна из псин – грязно-серая, с рыжими пятнами – вцепляется в мой кроссовок, дикая паника лишает голоса. Подошва оторвана острыми клыками. Рычание животного вселяет ужас.
Сипло выталкиваю из себя:
– Я усвоила урок!
Борзов из-за пазухи вытаскивает пистолет и стреляет в голову псу, который вгрызся в мою обувь, как в лакомую кость. Остальные бродячие собаки отбежали и начали протяжно скулить, подняв морды к небу.
Их товарищ упал замертво. Прикрываю рот рукой, потому что никогда не видела смерти животных. Убийства!
Ян перепрыгивает через ворота и наводит прицел на вторую собаку. Но не стреляет.
– Вон пошли! – говорит как человек, но тон совсем нечеловеческий. Наполнен тьмой, грехом и властью.
Псы разбегаются в разные стороны. Они все до одного поняли.
На мертвую собаку боюсь посмотреть. Жалость в виде подкатывающего тошнотворного клубка скользит по горлу.
– Нужно, чтобы они запомнили твой запах. В следующий раз нападения не будет. Дворовые шавки хоть и зверские, но умные.
Глава 13. Лика
Ни один мускул не дрогнул на лице этого чудовища. Только что Борзов своими руками убил пса. Да, тот напал на меня и разодрал мои единственные кеды. Но чтобы холодно застрелить живое существо?…
– Идешь? – скучливо спрашивает.
Застыла, как громом пораженная. Не знаю, что представляет для меня большую опасность: бездомные бродячие псы или Ян Борзов?
– Ты знал, что они будут здесь? – не своим голосом спрашиваю. Моя спина еще прижата к воротам, и вот было бы здорово пройти сквозь них.
– Разумеется. Это наши собаки, и они охраняют нашу территорию.
– Но… – заикаюсь.
– Ты про городские слухи? – Ян, взглянув на чистое небо, что в наших краях редкость, медленно возвращается ко мне. – Ты такая доверчивая, Лика. Чистая, невинная.
Борзов ошпаривает взглядом. Кружит по моему лицу с каким-то неприкрытым голодом. Ненормальность происходящего лишь сильнее подталкивает к мысли: что я здесь делаю? Как одурманенная стою в парах его парфюма, под магией его блекло-серых глаз.
А если он колдун?
Паралитический яд. Молниеносный удар высоковольтным проводом.
– А парни, про которых ты говорил? Они упали с крыши, и…
Ян хмыкает и смачно скалится в ответ. Большой, сильный монстр.
– Смельчаки и безумцы еще остались. Идем, Лика, – протягивает свою лапищу. Она выглядит по-мужски большой. Ни шерсти, ни когтей. Человеческая. Но именно ей он держал оружие и без капли жалости выстрелил.
Если вложу в его руку свою ладонь, кровь того пса будет и на моей коже.
Ян злится, когда не получает желаемого. Поэтому хватает меня за руку и тянет на себя. Безвольно следую за Борзовым, едва поспеваю. Шагища у него те еще.
Вопреки моим ожиданиям, ладонь бандита горячая и сухая. Внезапно спустившееся на меня чувство, поражает своей невероятностью: когда он держит меня – я в безопасности.
Боже… Ну это чистая нелепость.
Мы идем по заросшей травой плитке к главной проходной. Кое-где пробиваются уже маленькие деревья, а бордюр утонул в кустах сирени. Жаль, она давно отцвела.
Одна из собак продолжает следовать за нами на расстоянии. Не лает, но тяжело дышит. Это тоже пес. Черный с белым, но чертовски грязным брюхом.
– Я боюсь собак, – зачем-то решаюсь сознаться.
Показать свои слабости врагу – страшная ошибка. Но Ян… Он враг? Или безумный друг?…
– Жаль. – Отвечает без интереса.
Начинаю думать, это такая манера общения. Сомневаюсь, что братья Борзовы вообще научены общаться по-человечески, делиться чувствами и переживать за кого-то.
– А ты? Боишься чего-нибудь?
Ян замедляется и затем останавливается. До главных дверей, ведущих на старый завод, какой-то метр. Меня сковывает леденящий ужас и подгорающее любопытство: что там стало в стенах некогда чудесного места.
– Нет, – с легкостью отвечает.
И даже как-то верю.
– Это странно. Нельзя ничего не бояться, – продолжаю наседать. Мне бы помолчать, но моя рука продолжает оставаться в плену его теплой ладони, и я поглощена мнимым чувством безопасности.
Ян меня не тронет.
Пока…
– Есть же страх смерти, страх высоты, что тоже идет от глубинного страха смерти… Пауки, пресмыкающиеся. Кто-то боится зеркал, голубей… Красивых женщин.
Борзов, сморщившись, отворачивается.
– Глупцы, – делает шаг и открывает тяжелую скрипучую дверь.
Носовые рецепторы тут же улавливают запах сгоревшего дерева, расплавленного пластика и сырости. А раньше пахло ванильными сладкими булочками из столовой на первом этаже.
Живот заурчал, но я совсем-совсем не голодна.
– Правое крыло второго этажа закрыто. Можем пройтись налево или спуститься на цокольный. В основной цех лучше через другой вход. Там не так завалено и в целом безопаснее.
Ступаю. Слышу хруст стекла. Он режет изнутри, и крошки остаются в ранах навечно.
– А административный блок? – не оборачиваясь к Яну, спрашиваю. – Туда можно?
– Через крышу.
– Которая развалена?
– Ну она же не везде такая.
В голове играют воспоминания. Голоса. Звуки. Шум станков и песни по радио охранника, который сидел здесь, на проходной. Дядь Миша всегда угощал меня конфетами: леденцы, шоколадные, самым вкусным был «Грильяж».
Киваю, давая свое согласие.
Борзов ведет меня к запасному выходу, где есть доступ к крыше. Поспешно рассматриваю все по пути. От вороха картинок перед глазами плывут, как по течению. Грудь сдавливает непомерная тяжесть, и я готова признать, что задыхаюсь. Проклятый запах гари, который ворвался в ноздри, вызывает дурноту.
На этот раз Ян взбирается по металлической лестнице первым и подает руку, чтобы помочь подняться.
С крыши открывается вид на всю территорию, прилегающие зоны, а вдали – город.
