— Чисто из любопытства, — сразу предупреждаю, — ты можешь навести справки, зачем он вернулся?..
— Теоретически могу. Земля слухами полнится, — утвердительно кивает Стас. — Только если поцелуешь, — пальцем указывает на щеку.
— Да легко, — смеюсь и, приподнявшись, быстро целую.
Глава 6. Эмилия
К концу недели слабость, беспокоившая меня еще до концерта, но на которую в связи с загруженностью приходилось не обращать внимания, возвращается вместе с легким недомоганием и кашлем.
Организм будто расслабился и… окончательно сдался.
Глеб настаивает на полном обследовании, я прохожу его по совету Анны Константиновны в Кремлевской больнице. Во-первых, там работают отличные специалисты, моя будущая свекровь им точно доверяет, а во-вторых, информация из подобного рода учреждения вряд ли попадет в интернет-паблики, что так любят трясти грязным бельем.
На голосовые связки болезнь тоже влияет: в горле постоянное ощущение скованности и першит. Все запланированные мероприятия и концерты приходится отменить, у Искры из-за этого появляется много хлопот.
А еще подруга сильно за меня беспокоится, потому что два года назад после такой же рядовой ОРВИ, а вернее, ее осложнений, талантливой выпускнице Гнесинки пришлось закончить едва начавшуюся карьеру.
Это было очень тяжелое время для нас, ставшее неожиданной проверкой.
Отрицание, гнев, депрессия — все эти этапы мы прошли вместе, пока не наступило принятие. Чтобы чем-то заняться, Искра начала работать со мной и за это время зарекомендовала себя как лучший концертный директор и организатор.
— Мне грустно, потому что у меня не будет работы до конца следующей недели, — говорю, размазывая кашу по тарелке. — Искра обо всем договорилась.
— Твоя Искра — молодец, — холодно произносит Глеб, завязывая темно-синий галстук. — Ты можешь спокойно заняться свадьбой, — глядя на меня, смягчается. — Мама могла бы тебе помочь выбрать все необходимое.
— Да… я знаю… — вздыхаю, чувствуя новый прилив кашля.
Овсянка становится противна до тошноты.
Чтобы отвлечься, рассматриваю свою просторную кухню с высокими окнами и белоснежными фасадами гарнитура. В квартире целых пять комнат плюс огромная светлая гостиная, но здесь я люблю находиться больше всего.
— Определись уже с датой, Эмилия. — Глеб подхватывает пиджак и по-хозяйски целует меня в висок.
— У тебя будут какие-то пожелания? — запрокидываю голову и улыбаюсь.
Он смотрит сверху.
— Чем быстрее, тем лучше. Хотя за два дня организовать такое событие тоже не получится…
— Я хочу что-то камерное, — прикрываю глаза мечтая. — Маленький загородный отель, тридцать человек, не больше, белое платье и кружевная фата, ты в смокинге, фотосессия и легкий праздничный ужин.
— Увеличь количество гостей до трехсот, выбери отель побольше, а остальное сделай так, как хочешь, — он смеется и склоняется, чтобы поцеловать меня в губы.
Глеб идеален для меня. Так же как и я, не очень любит нежности и никогда не посягает на мою отстраненность, которую я стараюсь держать со всеми. Он бережный любовник, отличный друг и прекрасный мужчина. С другими он открыт для общения, но соблюдает дистанцию. Именно такого понимающего и спокойного мужа я хотела бы видеть рядом. Именно такой отец — ответственный и внимательный — подойдет моим детям.
— Триста человек? Это уже не то… — грустнею, потому что не хочу чужих людей в свой день. Однако догадываюсь, что свекор не может себе позволить подходящий мне формат. Тут же вспоминаю о папе и грустнею. — И вообще, ситуация с отцом начинает беспокоить… Дмитрий Александрович ничего не рассказывал?
— Нет. Ярославский отказался с ним разговаривать на эту тему и вежливо попросил не мешать работе Управления.
— И что же делать?..
— Жить. Ты сама говорила, что отец и раньше надолго пропадал… Это все служба.
— Да, это так, но меня никогда не вызывали в Управление и не приставляли охрану.
— Все бывает в первый раз. У Давида Андреевича серьезная работа. Будем надеяться, до свадьбы он сможет разрешить все вопросы и порадует нас своим присутствием.
— А если он не вернется? — хмурюсь.
— Значит, мы устроим для него торжество в нашу первую годовщину, солнце. Ты ведь понимаешь, что мы больше не можем ждать?
— Конечно… — расплываюсь в счастливой улыбке. — Ты прав, Глеб. Папа бы первый сказал, чтобы мы в такой ситуации женились и ни о чем не думали.
— Он у тебя очень умный человек.
— Хорошо, что я ни капли не сентиментальна и никогда не мечтала, чтобы отец вел меня к алтарю…
— Ты просто очень рациональная. Это качество я в тебе выделяю и ценю. Ну и, конечно, то, какая ты красивая. Особенно по утрам…
— Ну спасибо, — посмеиваясь, иду его провожать.
Едва дверь за Глебом закрывается, я слышу доносящийся из гостиной звук мобильного.
— Да…
— Вау. Какая ты… запыхавшаяся. Чем занимаешься?
— Стас, — закатываю глаза и смеюсь. — Точно не тем, о чем ты подумал!..
— А что я подумал?
— Ну все, прекрати…
— Сегодня понедельник, а ты не вышла на пробежку, — его голос становится серьезным. — Я забеспокоился.
— Прости, совсем забыла сообщить, что заболела.
— Что случилось?
— Простыла, ничего серьезного, — виновато потираю лицо. — Но с тренировками пока придется завязать.
— Ты разбила мне сердце, Литвинова! — ворчит.
Закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.
— Мы можем заменить их прогулками в парке в то же время или завтраком в кафе напротив моего дома, — предлагаю варианты.
— Ладно уж. Второе…
— Договорились! А еще… Стас, ты узнал, о чем я тебя просила?
— Узнал, но тут ты поцелуем в щеку не отделаешься.
— Стас!..
— Ну что?
— Не наглей, — кашель одолевает.
— Бедная…
— Погоди… Все, — хриплю.
Он нахально продолжает гнуть свою линию:
— Одно фото. Можно в белье… если хочешь… я мог бы…
— Стас!.. — возмущенно перебиваю, плохо скрывая смех.
— Ну не хочешь — как хочешь, — Стас снова становится собой: серьезным и строгим. — Ладно. Не по телефону, Эмилия. Напиши, как будешь готова встретиться.
— Спасибо, — умиротворенно вздыхаю, снова думая, как прекрасно, что у меня есть такой друг и я испытываю к нему что-то настоящее, неподдельное.
— Не болей.
— Не буду… Пока.
Сразу после разговора направляюсь в душ. Планов на день никаких, поэтому позволяю волосам высохнуть естественным способом. От этого они становятся пышными, мягкими, но не такими глянцевыми, как после утюжка.
Долго разглядываю себя в зеркале — без макияжа и печати усталости на лице, а затем вбивающими движениями пальчиков наношу легкий крем и смазываю губы специальным маслом.
Дверной звонок слышу не сразу: в ванной комнате шумно работает вытяжка. Затянув пояс на халате, иду открывать и первое, что вижу, — объемный букет шикарных белых роз.
Взгляд тут же устремляется выше, а дыхание от волнения снова сбивается в мучительный кашель, приступ которого благополучным образом быстро заканчивается под прицелом темных глаз.
— Что ты здесь делаешь? — сдавленно спрашиваю.
Ренат наступает, заставляя меня отойти назад. Высокий, как всегда, до раздражения невозмутимый и серьезный, он интересом осматривает мою прихожую, а затем мое не самое дружелюбное лицо.
Бесит.
Неимоверно бесит, как Аскеров хладнокровно просачивается в мою жизнь и при этом аккуратно закрывает за собой дверь.
— Что ты здесь делаешь, Ренат? — повторяю чуть строже.
— Как что? — ровно отвечает. — Пришел навестить больную.
*
Обхватив благоухающие свежестью и красотой цветы, не отвожу взгляда от Рената, изучающего обстановку моей со вкусом обставленной мебелью гостиной. Он делает это профессионально, без особого личного интереса, так, словно меня здесь нет или мое присутствие ему безразлично.
Да уж… Вздыхаю.
Внимательного мужчины с искрящимся пеплом в глазах, которого я безумно любила шесть лет назад, больше нет.
Окей… Опускаю лицо и утыкаюсь носом в крупные белые бутоны. Дыхание выравнивается, логика входит в чат. Для меня тот мужчина умер. Еще там, на Белорусском вокзале. Раз и… навсегда.
Этот незнакомец в деловом костюме отдаленно на него похож, если только искать сходство. Я таким заниматься не собираюсь: выросла.
— Сколько в квартире комнат, Эмилия? — Ренат подходит к окну.
— Пять, если тебе еще не доложили… — мой хриплый от болезни голос тонет в вакууме.
Для сотрудников Управления пришлось выделить одну из дальних спален, которой сама я никогда не пользовалась. Сначала мужчины отказывались, подтверждая мои мысли, будто в них нет ничего человеческого, и они не спят, не едят и не моются в душе, но, по всей видимости, здравый смысл одержал верх — все-таки согласились. Мне не хотелось быть внимательной или вежливой. Отрабатываю карму, чтобы, так же как и я, кто-нибудь позаботился о моем отце. Где бы он сейчас ни был.
— Все окна выходят во внутренний двор? — продолжает Ренат, отводя расстегнутую полу пиджака и убирая левую руку в карман брюк.
— Практически все…
Ткань белой рубашки натягивается, обрисовывая упругие грудные мышцы и напоминая, что Аскеров никогда не был качком, но всегда следил за своим телом мыслями и действиями. Пожалуй, я единственное, что он впустил в свои унылые чекистские будни необдуманно.
— И какие не выходят? — оборачивается.
— Окна моей спальни.
Он удостаивает меня кивком и равнодушным взглядом.
Я жадно дышу диафрагмой и… тоже успокаиваюсь. В конце концов, так бывает — отбросим то, что было раньше, тем более Ренат никак мне об этом не напоминает, ведет себя прилично-отстраненно. Будто бронированный.
Сейчас — я счастлива.
Сейчас — у меня планы длиною в жизнь с Глебом. Мне надо думать о свадьбе, о своем здоровье и еще о тысячах приятных хлопот и мелочей, которые всю последнюю неделю хаотично бродят в моем сознании и никак не выстроятся в ряд.
— О папе что-то известно?
— Пока ничего нового, Эмилия.
— Зачем ты здесь? Зачем задаешь все эти вопросы? Мне угрожает что-то конкретное? Или кто-то? — пугаюсь.
Он гасит мой страх одним взглядом.
— Не переживай. Это привычка. Любое помещение должно быть исследовано с точки зрения безопасности.
Я киваю. У каждого свои загоны, согласна. Я тоже, заходя на любую новую площадку, тщательно проверяю зрительный зал, каждый сантиметр сцены и все оборудование, чтобы во время концерта не произошло нештатных ситуаций.
Смелею, потому что вот уже двадцать минут мы общаемся вполне сносно. Правда, я никак не могу отцепиться от букета, используя его как щит.
— Зачем ты вернулся? — опять хриплю.
