Не давая ему ни малейшего шанса перехватить инициативу в тесном контакте, я вновь перехватил его руку с зажатым ножом и, резко довернув кисть, вонзил ему же в правый бок. Душман захрипел, задёргался, но активного сопротивления больше оказать уже не смог.
По выражению безумных глаз было видно, что он не понимал – как же так получилось? Простой советский солдат оказал такое сопротивление ему, бойцу афганского спецназа?!
В любом случае, жить ему оставалось лишь несколько минут в лучшем случае. Никто ему тут не поможет – нож вошёл по самую рукоять. Учитывая, что длина клинка была не менее двенадцати сантиметров, можно представить, сколько внутренних органов пострадало при этом. Да он и без этого уже был ранен. Из-за свободной одежды понять, куда ему досталось от взрыва гранаты, я так и не смог. Собственно, меня это и не волновало. Хороший враг – мертвый враг.
Оттолкнув от себя тело противника, я тяжко выдохнул. Затем быстро поднялся на колени, а через секунду уже был на ногах. Если рядом ещё были уцелевшие телохранители, нужно быть начеку. Сейчас мне повезло. Если бы я вовремя не среагировал, быть мне сейчас с ножом в спине – откуда этот «Аист» только взялся?! После взрыва и непонятно, кто жив, а кто уже все.
Рашида нигде не было, да и группа прибывших бойцов куда-то запропастилась.
Тот факт, что я их видел, вовсе не говорил о том, что они шли мне навстречу. Между этими камнями и валунами, расщелинами, подъёмами и спусками было множество проходов. Разминуться – раз плюнуть.
И все же… стало как-то подозрительно тихо!
Спустившись пониже, я обошел огромный валун и через двадцать метров случайно оказался как раз на левом фланге минометной позиции. Тут по-прежнему лежали тела нескольких душманов, из минометной обслуги, стояли и лежали противопехотные минометы. Деревянные ящики, с темной, уже нечитаемой маркировкой. Я только сейчас обратил внимание, что мин у них почти не осталось – практически вся тара была пустой, за исключением одного. Тогда какого черта они тут толпились? Почему не шли за своими товарищами?
Быстро осмотрелся – оружие, какие-то тряпки. Сумки с патронами.
И вдруг за ящиками я увидел какую-то то ли сумку, то ли чехол, внутри которого лежало что-то большое. Рядом с ней, ещё две таких же. Внутри я разглядел какой-то плоский прямоугольный контейнер с закругленными краями и откидной крышкой. Цвет – хаки. А внутри… Черт возьми, да это же газовые гранаты! В два ряда по шесть штук. Без каких-либо обозначений, но типичного темно-зеленого цвета. Маркировка на контейнере была почти нечитаемой, но я и без этого опознал советскую звезду. Это средства БОВ – боевые отравляющие вещества и черт его знает, что там внутри могло быть. От слезоточивого газа до какой-нибудь экспериментальной химии. Впервые химическое оружие было применено ещё во время Первой мировой войны. Этих гранат в контейнере оказалось двенадцать, а всего… рядом лежали ещё два контейнера, таких же, как и первый. А за ними на боку лежало что-то похожее на миномёт, только очень странный. Я таких никогда не видел – вроде и не самоделка, но и точно не серийное изделие. Труба с распорками, какие-то дополнительные устройства… Пневматика, что ли? Не знаю, с подобным дел не имел. А вот под минометным обстрелом оказывался не один раз. Чаще всего в той же Сирии, на севере. Когда турки с курдами отношения выясняли, а мы там в качестве усиления стояли. Мины так и свистели, порой падая совсем рядом.
Проанализировав находку, я весьма изумился – душманы не просто напали на погранзаставу, они хотели применить химическое оружие, предположительно советского производства. Или даже применили! Хм… как ещё объяснить тот дым на заставе, что я видел немногим ранее? Ведь вроде ж ничего не горело, да и особо гореть там было нечему. Вот обезьяны бородатые, чего удумали – советских пацанов на заставе химией потравить? Применение химического оружия запрещено конвенцией, но полудиким моджахедам об этом вряд ли известно. Откуда оно у них?
Я отстранился от контейнера с гранатами, увидел неподвижное тело душмана рядом. Неподалеку от него лежал пистолет – тоже странно, рядовые духи пистолеты не использовали, так как они неэффективны на больших и средних расстояниях. Аисты – да, другое дело, у них при себе имелись пистолеты, как второе оружие или для применения на ближних дистанциях. Я слышал об их подготовке, но в схватке с одним из них ничего особенного не заметил. Может, это вообще был не «Аист». Вообще, во всей этой истории было много странного.
Подобрал пистолет – это была уже знакомая мне Беретта итальянского производства. Магазин полный, патрон в стволе. И хотя ствол потёртый, он вполне себе боевой. Пусть будет при мне.
Да, я, возможно, потерял Рашида Фахдлана, отвлекшись на эту находку с гранатами… Да и черт с ним, важно то, что теперь есть прямое доказательство применения этого оружия, а это совсем другой уровень. Запрещённый.
На моей памяти, в прошлой жизни душманы подобное не использовали… Дымовые гранаты не в счёт, это разные вещи. Ну или было, но это просто никак не отразилось в исторических хрониках Афганской войны и просто не афишировалось. Намеренно скрыли, чтобы не раскручивать этот момент. Не удивлюсь, если я близок к истине – духи где-то раздобыли старые советские запасы… Хотя как такое может быть, даже не представляю.
Вдруг боковым зрением я заметил какое-то движение справа. Сразу же вскинул найденный пистолет.
Там был душман. Вернее, одет как душман, но по лицу было ясно – это русский человек. Бороды не было.
Расстояние – метров в восемь, может, немного больше. Это дало мне возможность хорошо рассмотреть человека. Оружие – Калашников с подствольником, у душманов таких почти не было. Но, пожалуй, других признаков не было. А нет – кеды на ногах… Духи такие не носили!
– Ты кто такой, а? – громко спросил тот, целясь в меня из автомата.
– А по форме не видишь? – ответил я, так же целясь в него из пистолета.
– Вижу… дезертир?
– Конечно! – кивнул я и мельком указал на тела вокруг. – И эти тоже дезертиры. Отдыхают.
Он отвлекся на секунду. Видимо, понял, что никакой я не дезертир. Откуда ему взяться на месте схватки? Тогда уж мародер, но их в Афгане не было. Разве что из местных, кто оружие и патроны с трупов собирал, а потом перепродавал другим.
– Ты их так?
– Возможно… – многозначительно ответил я.
Повисла напряженная тишина. Боец таращился на меня, я на него. Оба размышляли и анализировали обстановку. По отсутствию акцента я понял, что это свой – не русскоговорящий американец, не таджик. Русский человек, советский. Офицер.
Наконец, тот медленно опустил автомат. Прищурился, словно бы вспоминал.
– А я тебя знаю… ты же вроде бы с заставы?
– Вроде того. Прапорщик Громов! – отозвался я, также опуская пистолет. – На нашу заставу духи напали, обстреляли из минометов. Ты сам-то кто такой? Что-то странно, откуда ты взялся? Да ещё и не один, судя по всему.
– Старший лейтенант Киреев! – подумав, отозвался он. – Спецгруппа, возвращались с задания, услышали шум стрельбы… Мы, кстати, отсюда. Пока добрались, уже все стихло.
И верно, я обратил внимание, что со стороны пограничной заставы больше не доносилась стрельба. Все, штурм захлебнулся или же наши отступили?
– Контрразведка? – напрямую спросил я у старлея. Такие вопросы обычно не задаются, но я ведь всего лишь молодой прапорщик, поэтому мог не блистать умом.
Киреев коротко кивнул. Без заявлений.
Ясно, это же тот самый спецназ, который уже месяц как был в распоряжении оперативной группы контрразведки. Комитетские, что разрабатывали Рашида Фахдлана. Ну что, дождались, он сам пришел. Это они два дня назад ушли на задание, вглубь Ваханского коридора, на нейтрализацию точки хранения «Стингеров». Вот ведь как получилось.
Вдруг позади него появился ещё один, потом ещё. Сзади меня сразу двое. И вот их уже семеро, все хорошо вооружены, замаскированы. Все как один в традиционной афганской одежде – ну ясно, чтобы не отсвечивать. Мало ли сколько духов тут шарахается?! Они же не будут друг за другом ходить и выяснять кто, куда и зачем идёт. Такая маскировка нехитрая, группа «Зет» уже брала этот способ на вооружение. Да и сам я переодевался в одежду врага уже не один раз. Помимо этого лифчик-разгрузки, головные уборы пуштунки, жилетки – было уже прохладно, декабрь всё-таки.
– Так что ты здесь делаешь? – спросил Киреев, глядя на меня внимательным взглядом. Судя по всему, это командир группы.
– С майором Сергеевым решили, что нужно пресечь миномётный обстрел. Ну, я и пошел. Дополз сюда по канаве, потом ползком на животе. Гранатой вывел обслугу из строя. Вот они лежат, кстати.
– Здесь был Рашид Фахдлан? – задал мне вопрос другой боец. Естественно, никаких знаков различия между ними не было.
– Был, – кивнул я. – Пока с душманом врукопашную сражался, он в вашу сторону убежал, потом обратно… Куда – не знаю, может, прячется. Но это не точно. Больше я его не видел.
– Ушел, значит, собака! – прорычал крупный боец с пулеметом Калашникова в руках. – Он всегда уходит. Трижды уже на крючке был и чудом соскакивал.
– Не шуми, Князь! – ответил Киреев, затем снова посмотрел на меня. – Где ты видел его в последний раз?
– Там… – я указал на юго-восток. – Метрах в сорока. Тут другое… Духи пытались БОВ использовать, причем, судя по всему, советского производства.
Князев и Киреев удивились, подошли ближе. Увидели контейнеры с гранатами, чехлы. Моджахеды их явно не сами шили. И это не с Запада. Что-то мне это напоминало…
– Говорит о чем-нибудь? – поинтересовался я у старшего лейтенанта.
– Нет.
Ответил он вроде без раздумий. Может, сказал правду, а может, и нет.
– Белый, Сысой проверьте то направление! – распорядился старлей. – Вдруг, что найдете.
Маловероятно, Рашид ушел, пользуясь передышкой и моим замешательством. Ничего, его время еще придет. Всегда приходит – такие как он, попадаются в самый неподходящий момент, когда считают, что у них все под контролем.
– Так… а что со всем этим делать? – я вновь указал на лежащие контейнеры с БОВ. – Нужно понять, что это за дрянь и где они ее раздобыли.
Киреев закивал головой.
– Заберём с собой, я знаю, куда их передать. В короткие сроки разберемся.
Я ничего не ответил. КГБ по таким вопросам вряд ли компетентно. Ну да ладно, мое дело было обнаружить, остальное прапорщика-шифровальщика не касается.
Вдруг за камнями, совсем недалеко, раздалась одиночная стрельба, крики. Автоматная очередь.
Вскинув оружие, мы бросились на звук. Я слева, остальные справа.
Между камней, прямо на меня вдруг выскочил Рашид с пистолетом в руке… тут же вскинул его и выстрелил.
Громыхнул выстрел. Пуля щелкнула в камень, рядом с моим ухом.
Второй выстрел пришелся в меня. Вернее, в складку кителя – пуля пробила его навылет, оставив после себя дыру с бахромой.
Я едва успел откатиться обратно за камень, когда тот полез за мной. Он снова выстрелил, но эффекта никакого не было. Плюхнувшись на спину, я вскинул уже свою Берету и когда Рашид показался из-за камней, выстрелил ему в ногу, сначала в одну, потом во вторую.
Завопив, тот повалился на камни, но пистолета так и не выронил. Вот же ж упертый сукин сын… Даже сейчас он и не думал сдаваться. Вытянул руку, попытался взять меня на прицел.
Ударом ботинка я выбил пистолет у него из руки – тот вылетел и укатился куда-то в расщелину.
Зарычав от боли и злости, тот вцепился в мою штанину, полез на меня. Оттолкнув его коленом, я едва удержался, чтобы не выстрелить. Он живой нужен, иначе мы так ничего и не узнаем относительно газовых гранат.
У него в руке появился нож, но воспользоваться им он не успел, поскольку получил прямо в морду ударом ноги. Брызнула кровь, тот упал на спину, откатившись куда-то назад. Снова зарычал.
Но затем справа показался Князев с пулеметом в руках.
– Рашид, хорош! Все! Руки! Руки, твою мать!
Моджахед словно и не слышал. Тот двинул его прикладом пулемета, отчего душман наконец-то затих. Поразительная ярость и натиск. Если бы все бойцы советской армии дрались с таким же упорством и рвением, без лишний задних мыслей и страха, мы бы уже весь мир захватили. Чего, собственно, вся Европа и боялась.
– Живой? – спросил меня Князь.
– Ну… – кивнул я. – Этот и не думал сдаваться!
– Он Сысоя подстрелил и на Белого напал! В засаде прятался, напал, когда они этого не ждали… Коварный урод!
Оба раненых были живы, но идти самостоятельно мог только Белый.
Оказав им первую помощь, мы также перебинтовали раны Рашида. Тот был без чувств, но это временно.
– Все, возвращаемся на заставу! – приказал Киреев. – Нужно доставить оружие и самого Фахдлана туда, а там уже решим. Еще неизвестно, как там обстоят дела и остались ли там живые… Громов, молодец! Если бы не ты, он бы точно ушел!
Принято к исполнению.
Пока шли обратно, я обдумывал ситуацию. А затем мне в голову пришла занятная мысль и я поинтересовался у офицера напрямую:
– Вы ведь не только склад с оружием шли уничтожать, так? У вас было еще какое-то задание?
Глава 4. Ликвидация последствий
Старший лейтенант Киреев посмотрел на меня оценивающим взглядом. Стало понятно, что такого вопроса он точно не ожидал. Думал меня этим как-то напугать? Я его взгляд спокойно выдержал и даже не смутился.
– Товарищ прапорщик… – медленно произнес он. Его тон мне совсем не понравился, но чего-то подобного я и ожидал. Типичный КГБ-шник. Точно так же на первых порах со мной пытался говорить майор Кикоть. – Что за вопрос?
– Простой вопрос… – я включил дурака. Ну ясно же, что какой-то прапорщик, пусть и несущий службу на погранзаставе, непосредственно в интересах специальной оперативной группы Комитета не должен совать свой нос, куда не просят. А я любопытный. – А что, это какая-то тайна?
– Секретная информация… – отмахнулся тот, сбрасывая градус. На фоне того, что я сделал, они уже не казались такими крутыми ребятами.
– М-м, ну да… точно, секретная же! – быстро и часто закивал головой я, вроде как соглашаясь. Затем продолжил: – А о ее результатах вы доложите наверх, да? Кто там у вас начальник оперативной группы? Подполковник Круглов?
– Громов… ты куда клонишь? – прищурился тот.
– Никуда. Просто интересуюсь… – невозмутимо ответил я. – А что касается секретов, так они же через меня будут проходить. Все шифртелеграммы, как исходящие, так и входящие идут через пост специальной связи. Так что я так или иначе обо всем узнаю, нечего тут тайну Мадридского двора делать. Соответствующий допуск у меня есть, товарищ старший лейтенант… Да, я уже догадался о том, что найденные мной БОВ являются частью вашего задания, только не здесь, а где-то там…
Под словом «там» я, конечно же, имел в виду душманскую территорию в глубине Ваханского коридора и на землях Пакистана. Несложно понять, что КГБ и ГРУ, последняя, кстати, хорошо маскировалась в этом вопросе и как будто бы была не при делах, в первую очередь разрабатывали не банду Рашида Фахдлана, а его связи с другими лицами, которые могли быть причастными к советским военным разработкам. Да, официально в Афгане не было и быть не могло объектов по созданию химического оружия. А неофициально, в условиях строгой секретности – вполне себе. Точно так же делали и американцы – зачем проектировать и испытывать новое запрещённое вооружение у себя во дворе, если можно у соседа? Что-то случится и пойдет не так? Не беда, сделаем удивленный вид, мол, авария на производстве. Дать тому соседу немного денег, а причину можно любую написать, проверять-то будет некому.
Конечно же, объект явно не новый. Он здесь, в Афганистане. Наверняка построен давно, ещё в конце пятидесятых
Лет десять назад, когда я был помоложе, в свободное время, в прошлой жизни, разумеется, интересовался брошенными советскими военными объектами. И засекреченными, и рассекреченными… И в какой-то момент я понял, что под большой советской военной машиной была другая – поменьше, скрытая от посторонних глаз. Сколько в ней секретных НИИ, сколько проектов, у которых названия всегда начинались примерно одинаково «Объект номер…», а дальше шло какое-то цифровое обозначение, с припиской вроде «Совершенно секретно». Или вообще без приписок.
Сколько всего запрещённого проводилось, если копнуть поглубже, то порой даже волосы дыбом встают. Впрочем, сейчас копнуть не дадут. Все под семью печатями. Это после распада СССР контроль и информация по многим проектам была утеряна. Да и то… доступная информация была на уровне фантастики и либо вообще без доказательств, либо с такими, что они буквально притянуты за уши.
– А ты, я смотрю, умный, да? – наконец ответил Киреев.
– А куда ж без этого? – парировал я, пожав плечами. – Умным в армии быть вдвойне хорошо! Не первый день служим.
Честно говоря, я думал, что Киреев сейчас включит строгого офицера, мол – ты чё, прапор?! Кто я и кто ты… ан нет, старлей меня даже слегка удивил. Сначала несколько секунд просто смотрел на меня внимательным изучающим взглядом, а затем неожиданно рассмеялся и наконец произнес:
– Молодец, Громов. Сообразительный. И с Рашидом ловко справился и минометную батарею нейтрализовал. Язык подвешен. Засиделся, наверное, в прапорщиках? К нам в контрразведку не хочешь?
Я улыбнулся. Вот так предложение.
– Это в министерство добрых дел, контору из трёх букв? – уточнил я. – Нет, спасибо. Сталкивался уже, не понравилось.
– Ну, смотри… я бы тебя к себе взял бы! Мне такие гибкие люди нужны. А то вон Князь юмора совсем не понимает, прямой, как палка. Шучу, конечно, все мои ребята свое дело знают.
– Я пас! – покачал головой я. – Мне и на своем месте неплохо. Шифртелеграммы сами себя не расшифруют.
Отсюда становилось очевидным – он не знал, кто я такой и через что уже довелось пройти. Видимо, ГРУ скрыло эту информацию, и для всех я был просто прапорщик с поста СПС. Никто не знал, что я уже состою в другой, не менее влиятельной структуре из трёх букв и там у меня есть неплохие перспективы. Хотя, если честно, я и в КГБ бы многого смог достичь. Ушел бы из армии, занялся оперативной или кабинетной работой, быть может, даже за рубежом. Что мне этот Афган? Скоро война закончится. Вдруг вот он путь, на который я намеревался свернуть?
Я снова улыбнулся, но уже не словам старлея, а собственным мыслям. Пожалуй, обдумаю, хотя за меня уже все решили наверху и чего хочу я сам, там никого не волнует. Киреев воспринял мое молчание по-своему.
– Да ты не торопись, подумай. Если что, найдешь меня на погранзаставе. Нам тут ещё долго торчать.
– Угу… – кивнул я и вернулся к тому, с чего мы начали. – Так, а что по поводу задания?
– Не имею права разглашать.
– Понятно… больше вопросов не имею.
