– А вы? – ответил он, и в его глазах я увидела тёплые искорки.
– Больше всего на свете. Кроме сына, конечно.
Разговор незаметно перетёк в личное русло. Он расспрашивал меня о Лёве, и я, к своему удивлению, легко и свободно рассказывала о его увлечении, о его характере, о том, как он видит мир. А потом я осмелела и спросила его, как он пришёл в реставрацию.
Он рассказал, что его отец был плотником, краснодеревщиком, и с детства брал его с собой на «объекты» – в старые церкви, в купеческие дома, которые тогда ещё не сносили, а пытались сохранить. Он говорил о запахе старого дерева, о скрипе половиц, о пыльных солнечных лучах, пробивающихся сквозь уцелевшие витражи, и я видела всё это его глазами, видела того самого мальчика с альбомом.
За окном совсем стемнело и начался дождь – крупные капли барабанили по крыше и подоконнику, создавая уютный, убаюкивающий фон. Единственным источником света оставалась настольная лампа, её тёплый круг выхватывал из полумрака наши лица, руки и старую карту на стене.
– Уже поздно, – сказала я, хотя мне совсем не хотелось уходить. – Мне нужно забирать Лёву.
– Да, конечно, – он словно очнулся. – Я вас провожу. Дождь сильный.
Выйдя из флигеля под навес, мы ощутили свежий воздух, пахнущий мокрой землёй и озоном. Стена дождя скрывала дальние аллеи парка, и казалось, что мы одни во всём мире.
– Спасибо вам за сегодняшний день, Дмитрий, – сказала я искренне.
– Анна, – он повернулся ко мне, и его лицо оказалось совсем близко, так что я видела капельки дождя на его волосах и своё отражение в его тёмных глазах. – Давайте перейдём на «ты». Мне кажется, после сегодняшнего разговора это будет уместно.
Моё сердце сделало кульбит.
– Хорошо, – прошептала я, чувствуя, как краска заливает щёки. – Я тоже так думаю.
Он улыбнулся своей редкой, преображающей улыбкой.
– Тогда до понедельника, Аня.
– До понедельника, Дима.
Он пошёл к своему большому чёрному джипу, а я к своему старенькому «форду». Села в машину, но не сразу завела мотор, сидя и смотря, как капли дождя стекают по лобовому стеклу, размывая огни его отъезжающей машины.
Я приехала сюда сегодня утром, готовая к войне, а уезжала с ощущением, будто обрела союзника. И, что было ещё более странно и пугающе, с лёгким, щекочущим чувством в груди, которое я не испытывала уже очень, очень давно – чувством зарождающейся симпатии. И я совершенно не знала, что мне с ним делать.
Глава 6
Выходные прошли как в приятном, тёплом тумане, сквозь который пробивались несмелые лучи надежды. Разговор с Димой в пятницу вечером полностью изменил моё мироощущение – я засыпала, прокручивая в голове его редкую улыбку, и просыпалась с чувством лёгкости, которого не испытывала много лет. Камень, который я так долго носила на душе, казалось, стал меньше.
В субботу мы с Лёвой поехали в ботанический сад, где я хотела показать ему, как выглядят настоящие оранжереи, вдохновить его, а заодно и себя. Бродя по влажному, пахнущему экзотическими цветами и мокрой землёй воздуху павильона с орхидеями, я рассказывала ему о том, как устроена система полива, как поддерживается температура. Лёва слушал, широко раскрыв глаза, а затем достал свой альбом и начал зарисовывать причудливые формы цветов, похожих на райских птиц.
Впервые за долгое время я чувствовала себя не просто матерью-одиночкой, выживающей в каменных джунглях, а женщиной, у которой есть любимое дело и будущее. Проект в «Тихих холмах» перестал быть просто работой, снова став мечтой, и в этой мечте теперь был союзник – человек, который говорил со мной на одном языке старых камней и живых деревьев.
Вечером, уложив Лёву спать, я сидела на кухне с чашкой чая и перечитывала свою переписку с Ольгой. «Ну что, твой Воронцов оказался не таким уж драконом?» – написала она. «Он оказался другим», – ответила я и надолго задумалась, пытаясь подобрать слова. Как описать ей это странное чувство – смесь уважения, удивления и зарождающейся симпатии, которую я боялась даже саму себе признать? «Он профессионал. Мы нашли общий язык», – написала я в итоге, понимая, как сухо и неполно это звучит.
Воскресенье мы занимались домашними делами – разбирали старые вещи, пекли яблочный пирог. Обычный, уютный, мирный день, во время которого я почти забыла о том, что где-то в этом мире существует Кирилл. Он стал казаться персонажем из другой, давно прочитанной и забытой книги, и его предательство больше не ощущалось как открытая, кровоточащая рана, превратившись в старый шрам – напоминание о прошлом, которое больше не причиняет острой боли.
Как же я ошибалась.
Вечером, около семи, раздался звонок в домофон. Удивившись, поскольку никого не ждала – Ольга всегда предупреждала о визите заранее, – я спросила:
– Кто там?
В динамике раздался треск, а потом голос, который заставил кровь застыть в моих жилах – голос, который я узнала бы из тысячи, даже сквозь помехи и годы.
– Анечка, это я. Открой, пожалуйста. Нам надо поговорить.
Кирилл.
Мир качнулся, и на мгновение я перестала дышать. Он здесь, у моего подъезда. Этого не могло быть – он исчез, растворился, уехал за границу, так, по крайней мере, говорили общие знакомые. Что он здесь делает? Как он меня нашёл?
– Уходи, – прохрипела я в трубку ледяной рукой.
– Ань, не надо так. Я всё понимаю, я заслужил. Но, прошу, дай мне пять минут. Это важно. Я не уйду, пока мы не поговорим.
В его голосе слышались знакомые бархатные, умоляющие нотки – те самые, которыми он умел обезоруживать, втираться в доверие, заставлять делать то, что нужно ему.
– Мам, кто там? – из комнаты вышел Лёва, протирая сонные глаза. Он задремал на диване перед телевизором.
Мой мозг заработал с бешеной скоростью. Я не могла допустить, чтобы он устроил скандал у подъезда – соседи, сплетни… И самое главное – Лёва не должен был видеть этого.
– У тебя одна минута, – отрезала я и нажала на кнопку открытия двери, затем метнулась в прихожую, лихорадочно соображая. Выставить его сразу. Не слушать. Не смотреть в глаза. Он мастер манипуляций и знает все мои слабые места.
– Лёва, солнышко, иди к себе в комнату, поиграй немного, – сказала я как можно спокойнее. – Это по работе.
Лёва недоверчиво посмотрел на меня, но послушно поплёлся в свою комнату, и я плотно прикрыла за ним дверь.
Стук в дверь – негромкий, уверенный, стук человека, который знает, что ему откроют. Сделав глубокий вдох и выдохнув, я повернула ключ в замке.
На пороге стоял он.
За эти годы он почти не изменился – та же тщательно уложенная причёска, та же дорогая, чуть небрежно расстёгнутая у ворота рубашка, те же часы на запястье. Только в уголках глаз появились тонкие морщинки, а во взгляде – новая, холодная оценка. Окинув взглядом мою скромную прихожую, он заставил меня почти физически почувствовать его снисходительное презрение.
И букет. В руках он держал огромный букет белых роз – моих любимых. Дешёвый, избитый приём, который столько раз на мне срабатывал.
– Здравствуй, Аня, – сказал он с той самой обезоруживающей улыбкой, которая когда-то казалась мне самой искренней на свете.
– У тебя сорок секунд, – ответила я, не пуская его внутрь и преграждая собой проход.
Улыбка на его лице не дрогнула.
– Ты всё такая же колючка. Хорошо выглядишь. Я слышал, ты выиграла тендер – усадьба Вяземских. Серьёзный проект. Поздравляю.
Он говорил так, будто мы расстались вчера, будто не было украденных проектов, обанкроченной фирмы и пяти лет моего ада.
– Что тебе нужно, Кирилл?
– Я пришёл извиниться, – он сделал шаг вперёд, пытаясь войти. Я не сдвинулась с места. – Аня, я знаю, я поступил как последняя сволочь. Я не ищу оправданий – я был молод, глуп, испугался ответственности. Я жалею об этом каждый день.
Он протянул мне цветы. Я не взяла.
– Уходи.
– Подожди. Это не всё. Я приехал не только за этим, – он понизил голос, делая его доверительным, заговорщическим. – Я хочу всё исправить. У меня есть новый проект – грандиозный. Эко-отель в Карелии, инвесторы из Европы. Мне нужен партнёр – надёжный, талантливый. Такой, как ты. Я хочу, чтобы мы снова работали вместе, чтобы возродили наше дело. «Арт-Ландшафт 2.0», помнишь, как мы мечтали?
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он не просто пришёл – он пришёл с «деловым предложением», снова желая использовать меня, мой талант, моё имя, которое я с таким трудом очистила от грязи.
– Ты в своём уме? – я рассмеялась холодным и злым смехом. – После всего, что ты сделал, ты приходишь ко мне и предлагаешь «возродить наше дело»? Ты аферист и вор, Кирилл, и я больше никогда в жизни не буду иметь с тобой ничего общего. А теперь убирайся из моего дома.
Краска на мгновение схлынула с его лица, но он тут же взял себя в руки.
– Я понимаю твою реакцию, но это не афера. Это реальный шанс – для нас обоих. И для Лёвы.
Он упомянул Лёву. Это был удар ниже пояса.
– Не смей произносить его имя! – прошипела я. – Ты не имеешь на это никакого права.
И тут, как в самом страшном сне, дверь детской комнаты приоткрылась, и на пороге появился Лёва, стоя и сжимая в руке игрушечного робота, смотря на Кирилла своими огромными, испуганными глазами.
Кирилл увидел его, и его лицо мгновенно изменилось. Маска циничного бизнесмена слетела, сменившись маской любящего, раскаявшегося «отца».
– Лёва? Малыш… ты так вырос, – его голос задрожал от поддельного умиления. – Ты меня помнишь? Я… я Кирилл.
Опустившись на одно колено и протягивая руку к моему сыну, он заставил Лёву попятиться и спрятаться за моей спиной.
– Убирайся, – повторила я, и в моём голосе зазвенела сталь. – Немедленно.
Кирилл поднялся и посмотрел на меня, и на долю секунды в его глазах я увидела не раскаяние, а холодную ярость. Он понял, что проиграл этот раунд.
– Хорошо, – сказал он подчёркнуто спокойно. – Я уйду. На сегодня. Но я не оставлю эту идею, Аня. Подумай о нашем будущем. О будущем Лёвы.
Оставив букет у двери на полу, он развернулся и пошёл к лифту, не оборачиваясь. Я захлопнула дверь и несколько раз повернула ключ в замке, затем ещё один, прислонилась к двери спиной и медленно сползла на пол, ноги меня не держали.
– Мама, это тот дядя? – прошептал Лёва, дёргая меня за рукав.
Притянув его к себе и крепко-крепко обняв, я ответила:
– Да, солнышко. Это он. Но он уже ушёл и больше не вернётся.
Я врала себе и ему. Я знала Кирилла – он не из тех, кто уходит просто так. Если он вернулся, значит, ему что-то от меня нужно, и он не остановится, пока не получит это.
Вся моя обретённая за выходные гармония, вся хрупкая надежда разлетелись вдребезги. Призрак прошлого вернулся, и он стоял не на пороге – он снова вошёл в мой дом, принеся с собой ледяной сквозняк страха и старой, незажившей боли.
Глава 7
Ночь не принесла облегчения, пройдя в рваном, тревожном сне, наполненном тенями и отголосками голоса Кирилла. Я проваливалась в сон на несколько минут и тут же выныривала обратно с колотящимся в груди сердцем, как у пойманной птицы, снова и снова прокручивая в голове его визит – снисходительную улыбку, лживые извинения, хищный блеск в глазах, когда он говорил о «новом проекте». И самое страшное – выражение лица Лёвы, его испуганный, растерянный взгляд.
Встав задолго до рассвета, я бесшумно прошла на кухню и выбросила в мусоропровод увядающий букет белых роз, оставленный им на коврике, словно это была ядовитая змея. Потом долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя невидимую грязь его присутствия, липкий страх, который он принёс с собой, но вода не помогала – холод поселился где-то глубоко внутри.
Вся лёгкость, вся обретённая за выходные надежда испарились без следа, и мир за окном снова стал серым и враждебным. Проект в «Тихих холмах», ещё вчера казавшийся мне мечтой и спасением, сегодня выглядел как очередное поле битвы, на котором у меня не было сил сражаться. Мысль о встрече с Димой вызывала почти панику – как я буду смотреть ему в глаза? Он увидит, он всё поймёт, увидит, что я не та сильная, уверенная в себе женщина-профессионал, которую он разглядел во мне в пятницу, а разбитую, напуганную одиночку, от которой так легко отмахнуться.
Разбудив Лёву, я увидела, что он был тихим и подавленным, почти не притронувшись к завтраку.
– Мам, а дядя Кирилл ещё придёт? – спросил он, ковыряя ложкой кашу.
– Нет, малыш. Я больше не пущу его, – ответила я с уверенностью, которой не чувствовала.
– Он плохой?
Я на мгновение замерла, не зная, как объяснить шестилетнему ребёнку всю сложность предательства.
– Он совершил много ошибок, солнышко, и очень обидел нас. Поэтому мы не будем с ним общаться.
На объект я ехала на автопилоте, мёртвой хваткой вцепившись в руль, в голове стучала одна-единственная мысль: «Только бы не расклеиться. Только бы продержаться день».
«Тихие холмы» встретили меня утренней суетой – грохотала техника, перекрикивались рабочие. Пытаясь окунуться в эту деловую атмосферу и, заставить себя думать о планах, о саженцах, о сметах, я раздавала указания своей маленькой бригаде, но голос звучал чужим, а слова казались пустыми. Я смотрела на чертежи, но видела перед собой лицо Кирилла.
Старательно избегая Диму, я заметила его издалека – он стоял на крыльце главного дома, что-то обсуждая с инженерами – и тут же свернула на боковую аллею, углубившись в ту часть парка, где ещё не начались работы. Бродя среди заросших кустов сирени и пытаясь восстановить дыхание, взять себя в руки, я чувствовала, как паника только нарастает. Он вернулся, знает, где я работаю и где живу. Он будет давить, манипулировать, использовать Лёву. И я снова одна против него.
– Аня?
Его голос за моей спиной прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула и обернулась. Дима стоял в нескольких шагах от меня в рабочих джинсах и простой серой футболке, но всё равно выглядел как скала – спокойный, уверенный, надёжный. От этого контраста с моим внутренним хаосом мне стало ещё хуже.
– Привет, – выдавила я, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки.
Он не улыбнулся в ответ, а просто смотрел на меня – не изучая, не оценивая, а внимательно и серьёзно.
– Всё в порядке?
Простой вопрос пробил мою броню. Я могла бы выдержать напор, критику, даже спор, но не это тихое, искреннее участие.
– Да. Да, конечно. Просто много работы, – соврала я, отводя взгляд.
Он не поверил – я это знала. Сделав шаг ближе, он сказал:
– Ты не похожа на себя. В пятницу ты была другой. Что-то случилось?
Моим первым порывом было отрезать: «Не твоё дело», закрыться, уйти, спрятаться – так было привычнее и безопаснее. Демонстрировать слабость – значит давать оружие в руки другому, меня этому научил Кирилл.
Но передо мной стоял не Кирилл, а человек, который молча заслонил меня и моего сына своей спиной, человек, который спорил со мной из-за смет, но с уважением отнёсся к моим доводам. Я молчала, борясь с собой.
Он не настаивал, просто ждал, а потом сказал то, чего я никак не ожидала:
