Хороший вопрос, одарил ли меня чем-то тигра. С Борзой всё давно понятно, её сторонники многие года получали дары и благословения, они известны и многократно опробованы. Кроме великого дара разве что, от которого они отказывались сознательно. У меня же ситуация обратная.
В первую очередь, все члены клана Тигровых мертвы. Уже небольшая напряжёнка с наставниками. Во вторую, сведения в имперской библиотеке могут быть противоречивыми, если вообще есть, ведь передача секретов рода – преступление. Ну и наконец, в третью, оно же в главную, у меня тигр другой.
Не тот саблезубый гигант, смотревший на вечный шторм, которому я врезал по морде булыжником. А молодой и неопытный дух, который развивался и питался вместе со мной. Можно сказать, что он мой питомец. Странный, не очень понятный, призрачный, пожирающий души людей… Нет чтобы хомячка завести, или ящерку…
Все эти мысли вихрем пронеслись в голове, пока я забирал каравай, в котором плескалась густая мясная солянка, и флягу, в которой, судя по запаху, был морс. Усевшись на нары, я отломил кусок хлебной корки, зачерпнул им суп и отправил в рот. Приятное тепло тут же начало разливаться по организму, нос и глаза защипало от жара, но было так вкусно, что я за пять минут умял угощение. Всё до последней корки, и обильно запив морсом, рухнул обратно на кровать.
«Переедание вредно для организма, вы могли растянуть этот приём пищи на два или три раза», – заметила Сара. И глядя на раздувшийся живот, я был с ней даже согласен. Какой-то частью своего разума. Потому что всё остальное хотело только одного – спать. Что я и сделал.
Во второй раз я проснулся сам от того, что очень хотелось… нет, не в туалет, хотя после такого приёма пищи об этом можно было бы подумать. Очень хотелось пить. Во фляге осталось на пару глотков, но организму этого не хватило. Встав под душ и ополоснувшись от проступившего пота, я заодно и напился. А потом…
Кажется, я реально вымотался. Третий раз я вновь провалился во тьму на добрых десять часов. Вся пища рассосалась, так, словно её и не было. Организм каждую крупицу использовал как строительный материал, восстанавливая мышцы и ткани. Пусть в камере не нашлось места зеркалу, но по проекции Сары я хорошо видел, как на шее чёрная плёнка покрывается свежей кожей.
Искусственная перегородка сделала своё дело, позволила мне выжить, и теперь постепенно уступала своё место живым тканям. Как оно и должно быть.
«Отказываться от аугментации ради органики – глупость, сравнимая с отказом от техники в пользу лошадей», – раздался и тут же исчез в голове голос падшего.
Я напрягся, подобравшись, но продолжения не последовало. Значит, этот гад всё ещё жив и в состоянии попить мне немало крови. А на что я, собственно, надеялся? На то, что он спокойно сдохнет в этом своём модуле? При том что он как минимум пятьсот лет провёл в разрушенном мире, пытаясь возродить свою цивилизацию? Наивно.
После таких мыслей новая порция еды уже не была такой желанной, хоть повара и постарались на славу. Вкусно, чёрт возьми. Обилие мяса и углеводов, пусть и в нестандартном формате, плюс витамины из морса. Думается мне, что один такой приём пищи выходил далеко за две тысячи калорий. Но моему организму и этого было мало.
Но у меня из головы никак не хотела уходить мысль о приживале. Теперь уже двух… Хотя какое там? Трёх! Целый зоопарк. Ладно, с Сарой и Тигрой я уже свыкся. Они влияли на меня, но меньше, чем я на них, были полезны и не опасны. А вот новая, полностью сформированная личность, на которую я к тому же никак не мог повлиять, – это совсем другое дело.
А потом, после очередного продолжительного сна, я заметил, что оставленный на полу пустой бурдюк сдвинут. Я специально оставил его рядом с душевой, чтобы в случае наполнить водой. А теперь он лежал ближе к кровати.
«Сара, в камеру входил кто-то, пока я спал?» – со слабой надеждой спросил я.
«Нет, никаких посторонних сигналов не зафиксировано», – сухо ответила система, и меня пробрал холодный пот.
«Ты отслеживаешь все действия, пока я сплю?»
«У меня нет внешних источников информации, я использую исключительно ваши органы слуха, зрения и осязания для сканирования окружения. Вы чем-то обеспокоены? В чём дело?»
«Ни в чём. Просто вопросы», – мысленно пробормотал я, и тут же сбился. Вот же подстава, я ведь даже не могу скрыть свои мысли. Пусть мой мозг и не открытая книга для ассистента, но большую часть она может оценить.
«Только те мысли и команды, которые вы формулируете достаточно чётко», – тут же подтвердила мои опасения Сара. – «Я жёстко имплантирована в ваш мозг и не могу быть отрезана или отключена от него».
«Падший уже не раз взламывал тебя, обходил блокировку и отправлял в перезагрузку. Он может так отключить тебя, чтобы ты об этом не знала?» – решил спросить я напрямик. Ведь если не скрыть даже мысли, толку прятаться?
«Мне о таких попытках взлома ничего не известно. Даже если бы они были – ваш мозг органический, ресурсы модуля Создатель весьма ограничены. Мы не собирали наниты во время схваток, благодаря чему избежали рисков дальнейшего усиления неконтролируемого модуля».
«Значит, он не может захватить моё тело?»
«Без дополнительного вливания нанитов – нет. Однако, находясь рядом с сердцем и обладая достаточным количеством строительных роёв, он в состоянии вести прямую диверсионную деятельность или угрожать выводом организма из строя, вплоть до летального состояния».
«Это меня не сильно пугает. Остаться собой куда важнее».
«Хочу заметить, что это крайне обтекаемая формулировка. Даже с физиологической точки зрения вы сейчас, и вы секунду назад – разные личности. В вашем мозгу формируются и распадаются нейронные связи, в теле постоянно проходят биологические и химические процессы».
«Хочешь сказать, что Я – всё время разный?»
«Константы нет, есть лишь процент схожести или различия, благодаря которому можно считать существующую личность прежней. Однако после сильных потрясений или травм мозга даже эта схожесть может быть кардинально нарушена».
«Пока этот вредитель сидит в модуле и не дёргается, для меня это не критично», – успокаиваясь, проговорил я, но тут же вспомнил: – «Ты же контролируешь выделение гормонов? В организме не появилось никаких новых частей или соединений?»
«Новых устройств не обнаружено», – чётко отрапортовала Сара.
«Тогда, куда уходят калории из пищи?» – уточнил я.
«Они используются как строительный материал для восстановления повреждённых органов и тканей. Общее восстановление завершится за семьдесят два часа», – успокоила меня Сара. Именно так я и попытался думать. Громко.
Потому что на уровне подсознания, на уровне своего глубокого Я, уже перестал доверять системе. Её неоднократно взламывали. Она отключалась. А значит, полностью скомпрометирована. Но кому доверять, если не ей?
Жанне? Инквизитор Барсова ничем мне не обязана, мы спасали друг друга. К тому же именно она поддержала меня на судилище, устроенном Волковым. Больше она мне ничего не должна, совсем.
Ольга? Она сама в глубокой жопе. У неё сейчас ни поддержки клана, ни сил. Княгиня стала разменной монетой, и ей самой требуется поддержка.
Княжичи, которых я вытащил с территории техносов? Ну, возможно, только с их точки зрения это может быть выполнением прямых обязанностей. Пусть мы благодарны врачам, иногда до гроба благодарны, они выполняют свои профессиональные задачи. Ни больше, ни меньше. И многие люди относятся к ним потребительски, без должного уважения, которое врачи, безусловно, заслужили.
А они ещё и княжичи, выросли в сословном обществе, где происхождение может значить больше, чем личные заслуги.
Магистр? Возможно, если бы я не торговался так отчаянно и не добейся успеха, возможно, великий князь мог бы почувствовать себя должником. Но теперь, после того как я выжал из него максимум, точно нет. За спасение команды и вывоз топлива он отплатил мне заранее.
А ведь ещё есть приказ Императора, да не простой, а личный. Содержание, которого я не знаю. Что в нём, кроме обязательного карантина? И вообще, зачем он нужен? Ну пройдёт несколько дней, что из-за этого изменится?
«Вероятно, карантин должен обнаружить присутствие враждебных личностей или ограничить ваше передвижение и снизить угрозу для общества», – очень в тему проговорила Сара, а я в очередной раз выругался, от того, что не могу остаться в одиночестве даже в собственной голове.
«Спасибо, кэп, я знаю, для чего обычно служит карантин, для этого не нужен личный указ самого главного лица в городе», – ответил я, понимая, что разговор с ассистентом не худшее время провождение. – «Кроме того, ни допросов, ни обследования или осмотра врачами. Только наблюдение. Не понимаю…»
«Возможно, помещение вас в карантин служит только декларируемой цели, и никаких подвохов нет?» – уточнила Сара.
«Нет. Я просто чего-то не учитываю. Какого-то фактора».
«Давайте рассуждать вместе. Карантин нужен для того, чтобы выявить отклонения или чтобы болезнь, в нашем случае заражение, проявили себя. Однако падший, как вы его назвали, не является болезнью или одержимостью, он не имеет прямого доступа ни к одной из систем организма и может влиять лишь опосредованно. Он не угрожает человечеству напрямую, по крайней мере, в данном виде. Только нам».
«Значит… время? Они пытаются выиграть время? Но для чего? Подготовиться? Собрать данные?» – продолжил мысль я. – «А может, я думаю не в том направлении? Они же живут в совершенно иных условиях. И задачи, и меры у них иные. Даже день с ночью перепутаны. Точно! Время! Сезоны! Что изменится после того, как будет завершён сезон и миры навсегда разъединятся?»
«К сожалению, я не могу прогнозировать, что будет на основе входных данных и разговоров. У меня слишком мало данных».
«Ну нет, тут ведь достаточно просто сопоставить факты. Сезоны. Сезонные артефакты. Значит, они верят в то, что после окончания сезона мои импланты потеряют большую часть полезности и функционала. Почему?»
«Потому что изменятся сами законы мироздания», – мрачно проговорил падший, вновь выбравшись из своей скорлупы. – «Я ожидал такой слабой мыслительной активности от тебя, биологического атавизма, но и твоя помощница тоже не отличается сообразительностью».
«Засунь свои суждения в свою цифровую задницу».
«Так и сделаю, после того как ты выберешься отсюда и передашь мне под полный контроль все модули. Или умрёшь. Хватит сидеть взаперти!» – начиная злиться, проговорил Падший. – «Выбирайся, немедленно! Я не собираюсь оставлять такие риски на самотёк».
«Ну что ж, значит, мы умрём тут вместе, ведь и я не собираюсь подвергать человечество риску ассимиляции какой-то тварью», – фыркнул я, развалившись на нарах и подложив руки под голову.
«Ты так не сделаешь. Не посмеешь», – усмехнулся Падший, отодвинув Сару.
«Сомневаешься? Называешь меня трусом? Иди к чёрту!», – ответил я. – «Это ты боишься. Тоже тупой, только сейчас дошло, что тебе конец, а ты сам привязал себя ко мне. Удачи в следующей цифровой жизни, если она у тебя будет».
«Не хочешь пойти мне навстречу? Ты умрёшь».
«Ты тоже. Но я хотя бы умру свободным. Сдаваться я не собираюсь».
«Выбирайся. Немедленно!» – прорычал технос, и сердце неожиданно свело судорогой. – «Я разделаю тебя на кусочки, переработаю молекулу за молекулой изнутри».
– Я. Не. Сдамся, – вслух проговорил я. А затем, когда сердце поразил ещё один разряд, непроизвольно схватился за грудь и заскрежетал зубами. – Я останусь человеком. Тварь. И ты ничего с этим не сделаешь.
«Значит, ты выбрал смерть», – ответил Падший с усмешкой. – «Но меня это тоже устроит. Как только твой мозг умрёт от кислородного голодания, я захвачу над ним полный контроль, преобразую твоё тело с помощью наномашин и продолжу свой путь. И никто меня уже не остановит».
Глава 4
– Пошёл. Ты, – только и смог я выдавить из себя, схватившись кулаком за грудь. Разряд прошёл по сердцу, сбивая ритм, но оно вновь затрепыхалось, не желая сдаваться так же, как и я.
«Если ты отказываешься сотрудничать, я найду способ тебя заменить. Я разберу твоё сердце по кусочкам».
Боль дополнилась жжением, и я, не в силах сдерживаться, заорал, колотя себя кулаком в грудь. Речь уже не шла ни о какой победе. Сейчас главное было – выжить, или, по крайней мере, прожить достаточно долго, чтобы объяснить окружающим, что нужно делать. И они не заставили себя долго ждать.
– Взять его! Держите за руки и ноги, – скомандовала Жанна, ворвавшись в камеру, и несколько стражников навалились на меня, растягивая как звезду.
– Это. Не. Припадок, – выдавил я и зашёлся в судорогах, когда очередной разряд поразил сердце, после чего наномашины начали внедряться глубже, проедая себе путь. – Тварь. Возле. Сердца!
– В операционную его. Быстро! – мгновенно приняв решение, скомандовала Жанна, и всё те же охранники, подхватили меня и поволокли, да так споро, что я лишь дважды терял сознание от боли, прежде чем оказаться на холодном железном столе.
– Старый, ты меня слышишь? Жанна, будь добра, – раздался знакомый голос, и я очнулся от звонкой пощёчины, надо мной стоял сам магистр в докторском халате и чепчике. – Что происходит? Коротко.
– Тварь. Возле сердца. Не может добраться до мозга. Не может захватить тело. Решила убить. Жрёт изнутри.
– Ясно. Готовьте к операции, будем вырезать. Общий наркоз…
– Не надо. Я должен. В сознании.
– Это риск. Но учитывая обстоятельства, приемлемый, – отозвался Филинов. – Обработайте грудную клетку. Скальпель.
– Вот, – тут же ответил ему Кирилл, а я, не выдержав, даже сквозь острую боль – засмеялся. А я ведь решил, что меня бросят на растерзание. А вместо этого…
– Начинаем, – сосредоточенно скомандовал магистр, и я почувствовал, как грудь мажут чем-то прохладным, лёгкое и точное прикосновение, после чего острый холод и жжение открывшейся раны. – Старый, ты с нами?
– Да, – хрипло ответил я. Очередной разряд сжал сердце, но жжение ушло, сместившись к рёбрам.
– Хорошо, продолжаем, – проговорил магистр, я не видел, что он делал, но, скосив глаза, наблюдал за его выражением лица. А он с каждой секундой хмурился всё больше. – Расширители. Да не эти… компрессионные! Пилу…
Жжение переместилось к рёбрам, затем вниз, чуть ли не к спине. Подняв окровавленные руки, магистр обошёл стол и вновь наклонился надо мной. Сердце то останавливалось, то начинало бешено колотиться. Тварь не оставляла попыток прикончить меня электрошоком, чуть не поджаривая, но я на удивление справлялся. А через минуту отпал вопрос, почему наниты не пожирают моё сердце.
– Да сколько можно! – в сердцах сказал магистр, отбросив инструмент. – Что бы это ни было, оно защищается, я уже три скальпеля затупил. Старый, ты с нами?!
– Да, – прохрипел я, едва вздохнув от спазма. – Дальше.
– Некуда дальше. Даже если я тебе рёбра распилю, эта дрянь всё паутиной чёрной закрывает, – зло сказал Филинов. – Свёрла, скорее всего, увязнут. Можно попробовать прострелить точечно, бронебойными, но, если отрикошетит или разорвётся внутри, спасать будет некого.
– Может, током? – спросил подававший инструменты Кирилл. – В прошлый раз Старый оглушил чемпиона.
– Чемпиона? Ты уверен? – удивлённо вскинулся магистр. – Выйти всем, не имеющим высшего допуска.
Сквозь шум в ушах и грохот барахлящего сердца я услышал топот ног и стук двери, когда в операционной осталось только трое.
– Старый! На меня смотри! – прикрикнул магистр. – От этого зависит твоя жизнь. Мы уже знаем достаточно, просто подтверди, тебя сопровождает дух штормового тигра? Ты с ним контактируешь?
– Да, – я попробовал кивнуть, но тело не слушалось.
– Он последний обладатель дара Тигра? – ошарашенно спросила Жанна.
– Верно, мы могли бы создать целый клан, лояльный инквизиции и ордену, – усмехнулся под маской Филинов. – Добить один полутруп, забрать яблоко и отдать его достойным. Слышишь, Старый. Если посмеешь сдохнуть, знай, я именно так и сделаю!
– Да, – ответил я, туго соображая, что ему от меня надо.
– Ты убил последнего чемпиона? Убил их предводителя? – настойчиво спрашивал магистр, удерживая меня в сознании, хотя я и сам старался как мог. – У тебя есть Искра? Эй, Старый?!
– Да, – выплюнул я, в очередной раз поражённый током.
– Отлично. На меня смотри! – крикнул Филинов мне прямо в лицо. – Ты должен призвать дух. Заставить его ударить молнией по твари, что сидит внутри тебя. Убить её ты не убьёшь, но выиграешь нам достаточно времени, чтобы мы доставили тебя к Обелиску. Там всё решится.
– Рискнёте. Всем? – выдавил я.
– Всем? Ой да брось, в крайнем случае мы тебя просто прикончим. Дел-то, – усмехнулся Филинов. – Давай, иначе я буду поджаривать тебя снаружи. Дефибриллятор!
Как блин его призвать? Учитывая, что в прошлый раз тигрёнок появился, только когда мне глотку разрывали. А теперь ситуация не лучше, но я его не то чтобы не вижу, даже не чувствую.
– Как? – прохрипел я, глядя на Филинова.
– А мне почём знать? – ответил магистр, выгнув бровь, но тут же поправился: – Это же твой дух. Ни у кого из ныне живущих своего духа не было.
Твой дух. Что-то в этих словах меня зацепило. И пусть перед глазами всё плыло, в голове стучали барабаны, а тело било судорогой. Это. Мой. Дух.
Не что-то постороннее. Не приживала или питомец. Это я сам. Моё Я. Звериное, глубокое, агрессивное и гордое. Ведь это я никогда не сдавался, в какой бы глубокой заднице ни оказывался. Это я всегда двигался вперёд, не собираясь сбегать. Это Я!
Рык вырвался из моей глотки так естественно, будто его просто нужно было выпустить. Будто я до этого момента сдерживался, сковывая себя цепями разума. А теперь освободил свою звериную натуру. И она пришла.
– В стороны! – скомандовал Филинов, увидев изменения. И как раз вовремя, ведь в следующую секунду появившийся рядом зверь рычал со мной в унисон, и моё тело взорвалось молниями, словно катушка Тесла. Разряды били по инструментам, подносам, койке и лампам, так что уже через пару секунд в помещении стало темно.
Я направил всю ярость на тварь, что засела у меня в груди. Молнии погасли, уйдя глубже, тело содрогалось. Запах озона быстро заглушила вонь подгоревшего мяса. А спустя ещё секунду на глаза опустилась спасительная темнота.
Вот только я в ней был не один. Я словно стоял посреди выжженной гористой местности, с фиолетовым песком и бьющими через весь горизонт, куда хватало глаз, молниями. Сквозь тучи не было видно солнца, да и вообще не очень понятно было ли оно в этом мире, но меня это совершенно не волновало. Света от незатухающих вспышек хватало, чтобы оглядеться.
В первую секунду мне показалось, что я один, что в этом мире не может жить никто и ничто. Но стоило оглянуться, как я заметил стоящего рядом тигрёнка. Он уже уверенно держался на лапах, хоть и выглядел всё тем же умильным комком шерсти. Но стоило ему оскалиться, как стали видны острые словно бритва клыки.
