Страница 5 из 7
– Да ты что?! – растеряв минорное настроение бабушка Люда. – Так надо нашим рассказать, успокоить – боятся, что мы здесь навсегда останемся, а мужики – там. Своего бы в один конец Вольфович точно не отправил!
И скандинавка с неожиданной для дамы ее возраста энергией подскочила с дощечки и посеменила на восток – там, у нас «лагерь беженцев» в виде тысяч армейских палаток. Долго не простоит – недели три, и будет Санта‑Моника еще краше прежней: как минимум, избы на берегу океана будут смотреться очень стильно!
* * *
Пробой для перемещений в Москву был выбран что надо: ведет прямо в подвал Министерства обороны. В нем нас – я, Тимофей, Сергей, Гриша – привычно встретили мужики с автоматами. Мы подняли руки – инструктаж на эту тему был – и один из солдат сходил до двери, открыв ее и доложив:
– Прибыли.
Я тем временем осматривался: до нас сюда заходил только жучок‑разведчик, но военные не тратили время зря, освободив помещение от мебели – раньше здесь был кабинет какого‑то секретного дядьки, раз в подвале сидел – и выстроив по центру бетонную баррикаду, за которой вояки и прятались.
А вот и Вольфович – в привычном костюме, с осунувшейся рожей – тоже мало спит – с решительностью в глазах и в сопровождении мужика в форме министра обороны и с напоминающим бульдога лицом под седой шевелюрой.
Последнего я видел впервые, но к такому положению дел я привык: в этом мире вообще много незнакомых лиц. А ведь не за горами большой визит в родной мир! Попытавшись представить, как соотечественники Земли–3 отреагируют на «воскрешение» Жириновского, я подавил смешок и пожал протянутую министром руку.
– Рохлин, Лев Яковлевич, – представился он. – Министр обороны.
– Андрей. Очень хочу помочь Родине победить, – представился я в ответ.
– Это правильно! – с улыбкой хлопнул он меня по плечу. – Идем!
Энергично повернувшись, он вывел нас в коридор.
– У вас тут военное положение? – спросил я.
– И я в нем председатель Комитета, – подтвердил Жириновский. – Считай – диктатор! – весело мне подмигнул.
– Демократия хороша для мирных времен, – добавил Рохлин. – Когда народу объяснять нужно, почему они в нищете живут, а верхушка – как сыр в масле катается. Большую войну демократия выиграть не может – слишком много совещаний проводить приходится на каждый «пук».
– А товарищ министр знает про наш большой секрет? – спросил я.
– Смотри какой! – изобразил восхищение Жириновский. – Я ко Льву Яковлевичу самому первому пошел.
– Эту карту разыгрывать пока нельзя, – покачал головой министр. – Пока – это просто очередная война. Да, таких давным‑давно не было, но никто не удивился – агрессивный империализм япошек ненасытен. Америка за нас, индусы готовятся второй фронт открывать – у них население большое, а земли – мало. Европа колеблется – мы их за яйца держим, полезут – кран на трубе перекроем. Пути назад не останется – либо до победного воевать, либо экономический кризис такой, какого с первого пришествия жуков не было. И общество там специфическое: пока жизнь жирная, народ строем ходит, Папе кланяется. Кризис это дело поправит – как думаешь, о чем думает легитимный открывашка, глядя как оборотня на костре сжигают?
– «Кто следующий»? – предположил я.
– Умного сыночка бог послал, – одобрил Вольфович.
– Правильно, – одобрил Рохлин. – Вплоть до восстания правильно.
– Генерал Лебедь обещал поделиться гонораром за несовершенное предательство, – напомнил я.
– А уже поделился, – ответил Жириновский, достал из внутреннего кармана бумажник, оттуда – банковскую карту. – Владей. Сорок семь миллионов рублей – треть, если по действующему курсу.
– Спасибо, – поблагодарил я, убрав карточку в карман.
Пригодится.
– Жадный? – кивнул на меня Рохлин.
– Жить спокойно хочет, – ответил Владимир Вольфович. – И осознает собственную важность.
– Хочу, чтобы человечество во всех реальностях соединилось в одно большое и перестало страдать фигней, – уточнил я. – Здесь, на Земле–1, хоть понятно всё, а у нас такое чувство, что Запад обезумел, Холодную войну воскрешает.
– Что такое «холодная война»? – спросил Рохлин.
Я коротко объяснил и добавил вопрос:
– А вам, как министру обороны, не жалко мир объединять? Такая большая армия будет не нужна.
– Думает, что я тут ради своего кармана жопу рву, – хмыкнув, пожаловался на меня Жириновскому Рохлин.
– Переживает просто, – пожал плечами Владимир Вольфович и успокоил меня. – Не боись, в космосе‑то поди врагов не меньше, чем здесь будет, армия всяко пригодится. Сейчас этот мир завоюем, королеве поможем, с твоими договоримся и начнем модернизацию и перевооружение. Это – дело долгое, ВПК простаивать не даст. А там и жратву жучиную завезем, будем строить до зубов вооруженное общество всеобщего процветания. Ты молодой, у тебя максимализм юношеский в голове играет, но быть богатым и сытым может себе позволить только тот, кто способен это защитить.
– Предлагаю название: Великий Империум Человечества, – не утерпел я.
– Как‑то не по‑нашему, – поморщился Жириновский. – Короноваться в Императоры я не прочь, но иностранцы будут роптать. Вот оно что! – погрозил мне пальцем. – В цесаревичи пробраться собрался!
А ведь это неплохая идея! В самом деле – чего я зациклился на обычной, так сказать, жизни? С такими связями и такими темпами я вполне могу забраться и повыше!
– Собра‑а‑ался, – удовлетворенно прочитал выражение моего лица Владимир Вольфович. – Нет, короноваться нельзя. Нужно Мировой Совет собирать – человек пять, с кворумом в тройку.
– Если больше – скорость реагирования на вызовы упадет, – согласился Рохлин.
– А от подковерной возни нас защитит полномочный представитель от жучиной стороны, вроде такого, – указал Вольфович на Гришу.
– Королева не станет вмешиваться в человеческую политику до тех пор, пока человечество не представляет для нее угрозы, – прокомментировал жук‑дипломат.
– Вот им – просто, – пустился в размышления Жириновский. – Улей, мать его! Единый организм! Вот мы сейчас типа с ребенком разговариваем, а на самом деле – с самой Сеннит. Аж 0.000001% мощностей ее супермозга на нас выделила. Это – не раса, Лёва, а одна непредставимая убогими нами сущность. Повезло нам невероятно – с креативом у Сеннит проблемы, абстрактное мышление только на войну и экспансию заточено, вот нас и копирует на качественно новом уровне. Сейчас текучку разберем, на ее планету тебя свожу, охренеешь: все как у нас! Жуки‑фермеры, жуки‑агрономы, жуки‑коровы, жук‑сеятель‑удобритель‑уборщик. И это нам еще промышленность не показывали. Секретная группа в подвале Академии Наук сидит, без права сношений с внешним миром, каталог того, что у королевы купить можно по буковкам разбирают. Докладывали – плачут, последние волосенки с плешей выдирают, настолько мы отсталые.
– Догоним! – выразил уверенность в человеческом потенциале Рохлин.
– «Догонять» не надо, надо крепить сотрудничество к обоюдной выгоде, – отмахнулся Жириновский.
За разговором мы успели пройти парочкой коридоров, потом – спуститься в лифте на минус шестой этаж – интересно, в моем мире под Министерством такие же катакомбы? – миновать пяток бронедверей с цифровыми замками, и, наконец, добрались до двустворчатой двери с табличкой «оперативный штаб».
Вот здесь я понял, что именно имел ввиду Тимофей, когда говорил, что «настоящей техники» этого мира я не видел. В огромном помещении сидело несколько десятков человек в армейской форме. Большая часть – за компьютерами с большими, плоскими мониторами. Всю стену напротив двери занимал экран, разбитый на восемь секторов – все показывают участки карты, по которым двигаются красные и зеленые объекты. Понять нетрудно – трансляция ситуации на поле боя в реальном времени.
Перед экраном, за круглым столом, за ноутбуками, в наушниках с микрофонами, сидели пожилые дядьки с очень большими звездами на погонах. Не молчат – отдают приказы. Наше появление не вызвало никакой реакции – война идет, нельзя отвлекаться.
По проходу, минуя мужиков за компьютерами, мы дошли до экрана на стене. Министр коснулся правого нижнего угла, вылезла цифровая панель, он набил код, и картинка сменилась – подмяв под себя «сектора», нашему взгляду предстала карта юго‑восточной карты Дальнего Востока. Наши, конечно, обозначены красным. Япошки – зеленым.
– Суки! – не выдержал я.
– Японцы наступают тремя большими армиями, – министр был более конструктивен и взял лежащую на полочке экрана указку. – Первая, понятно, пытается взять Владивосток. Вторая – через Монголию, в направлении Улан‑Удэ. Третья – морская, под прикрытием авиации и огневой поддержке флота, пытается высадиться на Кроноцкий полуостров. Там – самое тяжелое для них направление, потому что мы этого ждали и готовились. Дальше… – он отстучал еще одну комбинацию, и карту густой россыпью покрыли синие точки. – Понял? – спросил меня Министр.
– Готов доставлять войска куда надо, – кивнул я. – Давайте быстрее, там же наши гибнут.
– А мы, по‑твоему, время зря тратим? – придавил меня взглядом Жириновский.
– Да! – с вызовом посмотрел я на него.
– Молодой, не понимает, – вздохнул Рохлин.
Задолбали своей снисходительностью.
– Операция начнется через пятнадцать минут, – продолжил министр. – Это склады американские обчищать легко и быстро, а здесь – тяжелая работа миллионов людей по всей стране. Поторопился – допустил ошибку – угробил людей. Понял?
– Понял, – признал я его правоту.
Кивнув, Рохлин добавил:
– Твоя задача – перемещение группировок в тылы противника. Вышли, выполнили задачи, ушли. Ты у нас, говорят, обстрелянный и к панике не склонный.
– Работу надо делать хорошо, – пожал я плечами.
– Ласточкин! – повернулся к столу министр.
Закончив говорить, седой худющий генерал снял наушники, закрыл ноут и поднялся со стула.
– Генерал Ласточкин будет командовать операцией. Он – приказывает, ты – выполняешь. Понял? – спросил меня Рохлин.
– Так точно!
То же мне бином Ньютона – я только этим с самого переезда в деревню и занимаюсь!
Глава 5
Генерал Ласточкин, как ему и положено по должности, делал вид, что все идет по плану, но симбионт исправно передавал мне в мозг истинное состояние большого начальника: спина под формой потела, мышцы незаметно для человеческого глаза подрагивали от нервов, сердце сбивалось с ритма. Могу понять – дело ему поручили незнакомое, а успешность выполнения задачи завязана на «сына Жириновского», которого сопровождает замаскированная под человеческую девочку ксеножизнь. Будешь тут нервничать! Я, как ни странно, был спокоен: ценного меня в центр огненного шторма стопроцентно не отправят, а что‑то попроще я легко переживу. За успех операции тоже не переживаю: со своей стороны сделаю всё, и, если это не поможет, значит профессиональные военные спланировали ее неправильно.
Покинув штаб, мы отправились обратно в подвал, на лестнице встретив одетого в броник, пустую сейчас разгрузку, камуфлированные штаны и берцы пацана примерно моего возраста. Загорелое, обветренное лицо под коротким ёжиком темных волос вгоняло меня в задумчивость бесстрастным выражением лица и каким‑то пустым взглядом бледно‑голубых глаз. Увидев нас, ровесник вытянулся в струнку и отдал честь:
– Товарищ генерал, курсант Филимонов по приказу капитана Андреева по вашему распоряжению прибыл!
– Вольно, – скомандовал генерал. – Идем.
Мы пошли дальше, и Ласточкин поставил задачу:
– Знакомьтесь: это – Андрей, – указал на меня. – Это…
– Илья, – среагировал на заминку пацан.
– Илья, – подтвердил генерал. – Отличник боевой и политической подготовки Суворовского училища. Направление – охрана высших должностных лиц. Андрея беречь любой ценой. Он – гражданский, боевой подготовки не имеет.
– Так точно, товарищ генерал, – козырнул Илья. – Разрешите проинструктировать объект?
– Разрешаю.
– Значит так, Андрей, – начал пацан. – Если я скомандую «лежать», ты сразу же ложишься, без вопросов и споров. Понял?
– Понял, – подтвердил я.
– Времени на команду может не остаться, – продолжил он. – Поэтому, если я тебя уроню, потащу или даже ударю, даже если будет очень больно, не сопротивляйся – так нужно.
– Понял, – снова кивнул я и проинструктировал Гришу. – Если Илья начнет меня бить – не мешай ему, так надо.
– Фатальные повреждения недопустимы, – уточнил жук‑дипломат.
– Товарищ генерал, разрешите задать вопрос? – мелькнуло в глазах пацана любопытство.
– Не разрешаю, – отмахнулся Ласточкин и выразительно посмотрел на меня.
Секретность!
– Я – могила, – закрыл я рот на воображаемую молнию.
– Цыц! – округлив глаза, шикнул на меня генерал.
– Сдурел что ли? – подключился Тимофей.
– Извините, – стало мне стыдно.
На войну идем, а я как бы пообещал всех угробить.
– Гражданский, – припечатал меня Илья.
А вот от школоты типа меня комментариев не принимаем!
– Идем такие очень важную миссию выполнять, – достав из кармана «Сникерс», я не спеша его развернул. – Стратегической важности. Пацан‑функция, – указав на себя свободной рукой, отдал угощение Грише и достал второй батончик. – Маленькая девочка, – кивнул на поедающее шоколадку насекомое. – Мой ровесник, добавленный, надо полагать, в последний момент чисто ради того, чтобы я смотрел какой он спокойный и делал так же, – протянул батончик Илье.
Проявляет неуместную и необоснованную снисходительность, конечно, но тут тот же принцип, что и с деревенскими ребятами: что он реально вкусного и веселого в этой жизни видел? На таких не обижаются.
Дождавшись разрешительного кивка генерала, ровесник принял угощение.
– КГБшник, – кивнул на Тимофея, достав третий и последний «Сникерс». – Спецназовец, – указал на Сергея. – И особо доверенный, раз такое поручили, товарищ генерал, – откусил. – Ну не лучшая ли команда по спасению мира?
Сладкое в детях любого уровня подготовки вызывает хорошее настроение, поэтому Илья хохотнул:
– В армии и не такое увидишь! Виноват! – съежился под осуждающим взглядом Ласточкина.
Генерал повернулся на меня и в меру строго (а вдруг «папе» нажалуюсь?) приказал:
– Не разлагать дисциплину в коллективе!
– Есть, товарищ генерал, – проявил я понимание.
В подвале меня упаковали в бронекостюм высшей степени защиты с броневоротником и тяжеленным металлическим шлемом, который пристегивается к костюму:
