Самый лучший коммунист. Том 2 — книга №11 серии «Самый лучший пионер»

– Верно, – ответил лектор. – Любимое оружие капиталистов – списывать все проблемы на коммунистическое подполье. Маргинализация коммунистов, запугивание населения и манипуляции общественным мнением – вот основные столпы, на которых держится капитализм. Продолжаем?

Я кивнул.

– Помимо коммунистов, существуют и другие «подпольщики». В первую очередь, конечно, неонацисты, существование которых ФРГ старательно замалчивает. Третий центр подпольной силы – антифашисты.

– То есть идиоты, – расшифровал я.

– Идиоты, – согласился МИДовец. – Капитализм и фашизм – близнецы‑братья, в то время как единственным и последовательным настоящим врагом фашизма является коммунизм. Антифашистом, и, как мы только что выяснили, главным идиотом, является действующий канцлер ФРГ, Герберт Эрнст Карл Фрам, ставленник социал‑демократической партии Германии. Предпочитает «выступать» под псевдонимом «Вилли Бранд».

– Свой в доску парень Вилли, – умилился я.

– Политику херр Бранд проводит специфическую. Во время избирательной кампании он обещал «разрядку» с нами и нашими союзниками, и кое‑что из обещаний даже сдержал. Таким достижением, например, является недавнее взаимное признание ГДР и ФРГ. Этим, впрочем, обещанная им «разрядка» и ограничивается. Основную часть усилий херр Бранд направляет на борьбу с коммунизмом, укрепление сотрудничества с соседями по НАТО и нашим стратегическим врагом. В частности – протолкнул «указ о радикалах», по которому так называемые «враги конституции», они же члены коммунистического движения, не могут устроиться на работу. По совокупности заслуг получил Нобелевскую премию мира.

– Ясно, понятно, – подтвердил я понимание. – Сделали приятно марионетке.

А еще Гюнтер Гийом, один из ближайших помощников‑референтов «Вилли», является агентом Штази, что очень здорово – инфу из первых рук получать очень приятно.

– Провокаций и терактов на Олимпиаде не ожидается, – перешел к заключительной части МИДовец. – Безусловно, бдительность терять нельзя – одиночки‑радикалы опасны, потому что никого в свои планы не посвещают.

Потому что арабы убедительно победили в «Войне на истощение», а палестинцы без поддержки соратников едва ли пойдут на теракт. В моей реальности, кстати, инфа о подготовке была у всех крупных игроков, включая и ФРГ. При таком обилии сигналов случившееся невольно вызывает задумчивое «а может это спланировано»?

Ну а в реальности этой, получается, тишь да благодать. Подстава все же, как ни крути: мы же договаривались, что сначала меня будут спрашивать, а теперь вон как вышло. Это уже политика – слабины давать нельзя, потому что давление будет только нарастать. Нужно готовить «ответку», доказывать свою способность бороться за личную независимость. Ну и готовиться к тем самым «провокациям и терактам» – что‑то нифига я в спокойную поезду в страну‑член блока НАТО не верю.

Покинув МИД, поехал к Буденко, по пути вспоминая записанную вчера вечером передачу. Фанки Фанк говорил долго, а я почти ничего не стал вырезать – капиталистической безнадеги и расизма много не бывает. Особенно сочным получился фрагмент, где мой чернокожий рэп‑брат пересказывал воспоминания отца‑фронтовика: тебя мобилизуют, отправляют побеждать нацизм гитлеровский, ты побеждаешь, получая медали, а по возвращении домой, в свободу и демократию, видишь повсюду таблички «только для белых». Такая вот она, страна возможностей и всеобщей свободы Америка. В данный момент негры находятся в американском посольстве – получают документы, и, возможно, подвергаются допросам: а ну как я им что‑то такое показал или рассказал? Удачи, граждане в налакированных туфлях, не первый день на государственных тайнах женат.

Товарищи Олю не забыли и не собираются: об это четко заявляет рукотворный мемориал у ограждения из цветов, открыток, фотографий и свечек. Рядом – вот умора – нашелся размахивающий кадилом старообрядческий поп, которого на всякий случай охраняла пара милиционеров. Присутствовали и «поломники» – возложив дары, они присоединялись к крестящейся двумя перстами группе товарищей.

Они сделали вид, что не заметили меня, я ответил тем же и прошел в ворота больницы. Искусственные цветы не вянут, но Оля теперь может немножко двигаться, поэтому притащил новинку – цветы из фрагментов конструктора типа «Лего». Да, оно как бы запатентовано, но китайцам, чьими руками конструкторы для всего соцблока и отливаются, на это плевать. Цветочки – плод рационализации «здорового человека»: бракованные детали сортируются и формируются в комплекты – правильные формы цветам только мешают. Труд тот еще, объемы маленькие, поэтому смело клеим ценник в двадцать пять безумных рублей – дамы, по слухам, такому подарку впечатляются и пока не догадались, что хитрый кавалер таким образом дарит «вечные» цветы, на долгой дистанции сильно экономя на букетах. Шутка – фиг его знает, как на самом деле, но на полках магазинов не залеживается.

Проход по коридорам временно прервался на переодевание в халат, маску, шапочку, очки и легкую стерилизацию – Оле бактерии заносить нельзя. Вот здесь меня чуть ли не впервые за эти дни покинула охрана. Спасибо и на этом, деда, но от страшной мести это тебя не спасет. Половив в процессе санобработки флешбеки от посещений НИИ, прошел в палату.

Тихо бубнил телевизор, даже через маску пахло хлоркой, закрытое окно показывало «молебен», тикала и попискивала медицинская аппаратура. Потревожив тянущиеся к аппарату трубки, одетая в больничную рубаху, разметавшая всклокоченные волосы по подушке Оля повернулась ко мне, показав синяки под глазами и впалые, бледные щеки. Сердце защемило.

– Привет, – поздоровался я с ней.

Оля с видимым трудом подняла руки и прожестикулировала, продемонстрировав плоды обучения языку глухонемых – в ее лагерь ездит много ребят с проблемами со слухом:

«Привет. Ты просил тебя заменить, и я справилась».

В горле встал ком, из глаз потекли слезы. И вправду – попросил Олю меня на время подменить, и мироздание очень зло пошутило, выдав девушке соразмерное моим испытание.

«Я пошутила, а ты плачешь», – слабо улыбнулась она сквозь кислородную маску. – «Не плачь больше»«Не плачь больше»

Вымучив ответную улыбку, я вытер слезы рукавом и пообещал:

– Не буду!

По крайней мере здесь и сейчас.

* * *

– А теперь меня еще и отдельно от сборной повезут, – вздохнул я, поднимаясь по трапу самолета.

Товарищи летят сразу в Мюнхен, а нам с нигерами придется приземлиться в ГДРовской части Берлина и дальше ехать поездом. Для черных друзей такие меры предосторожности излишни, но им со мной интереснее, чем с незнакомцами.

– Что, нигер? – спросил так толком и не освоивший русский язык Фанки Фанк.

– Радуюсь, что лететь недалеко, – решил я его не грузить.

Мы зашли в самолет, расселись. Еще с нами летят вся комсомольская делегация и Сергей Павлович Павлов, председатель Комитета по физической культуре и спорту при Совете министров Советского Союза. Последний немало времени провел в Комсомоле – ставленник Шелепина – поэтому первую половину полета я просидел возле него, набираясь аппаратной мудрости.

Вторую половину разделил с заскучавшими неграми, по второму кругу (на передаче про это говорили) слушая их рассказы о поездке по Африке:

– Знаешь, что меня больше всего удивило, нигер? – спросил Джим.

– Что?

– Нигерам типа помогает куча разных фондов, которые ворочают миллиардами баксов. Мы с нигерами на районе считали, что фонды реально работают. Я понял, что что‑то не так, когда мы приехали в одну из деревень. Рядом с тем, что ездивший с нами гидом чувак – он из ООН – назвал дорогой, стояла табличка с логотипом нашего (американского то есть) говнофонда. Они типа возят жратву и одежду. Мы поговорили с нигерами и охренели: до прихода фондов вокруг деревни были фермы, которые приносили деревне хоть какие‑то доходы: на них работали все нигеры, которые уже научились ходить. Ты знал, что белые, получив деньги от других белых, закупают жратву в США и везут ее на американских кораблях?

– Знал, – признался я.

В этом логика есть – бабло остается в родной экономике.

– Но эту жратву не раздают просто так, нигер. Ее ПРОДАЮТ.

– Двойная выгода, – кивнул я. – Продавать то, что уже куплено.

– Продают очень дешево, – продолжил Джим. – Дешевле, чем свою продукцию продавали африканские фермеры. Фермеры из‑за этого разоряются, и нигеры впадают в еще большую нищету. Прикинь, нигер, в деревне даже колодца не было, и нигерам приходилось ходить за водой к источнику в паре километров. Знаешь, во сколько мне обошлось нанять нигеров для рытья колодца?

Я знал – это тоже было в телеке:

– Два бакса.

Вот об этом товарищ Крылов и говорил – из замкнутого круга нищеты Африку можно выдернуть только одним способом: строительством социализма.

– А потом мы поехали в Танзанию, – добавил Тайрон. – И просто охренели – ни одного праздношатающегося нигера! Все взрослые работали, дети – учились. Пока снежинки распиливают пожертвования и обирают нигеров, комми реально помогают.

Приятно, конечно, но есть нюансы – например, сопротивление тех самых «нигеров», которые праздношатание очень любят. Ну Африка, блин, с ней просто не бывает, но Танзания по сравнению с другими местами нынче самая настоящая конфетка – товарищи с самодеятельностью «правящих нигеров» с приходом Андропова мириться перестали, и условия выкатывают очень простые: либо делаешь, что говорят, либо с тобой и всеми тебой любимыми неграми произойдет что‑то очень плохое. Где‑то вождей образцово‑показательно уже поменяли самым кровавым и ужасающим способом, подав пример остальным. Судя по Танзании – работает.

А вот Уганду проворонили – эксцентричный дяденька Дада Уме Иди Амин, как и в прошлой реальности, провернул государственный переворот и теперь строит нормальный африканский национализм. Советский Союз ему в этом зачем‑то помогает поставками оружия. Не благотворительно, по бартеру, но выгоды там и с лупой не сыскать. Товарищи из Кремля сильно удивили, ответив на посланную им записку с просьбой разобраться вежливым, но непреклонным «не лезь». Они и понятно – геополитика тоже часть природы, и пустоты не терпит – сольем Иди Амина мы, его подхватят капиталисты, и Уганда будет для нас надолго потеряна. Но она же и так потеряна – Иди Амина быстро не сковырнешь, какао у него мало, так нахрена в черную дыру прибавочную стоимость сливать? Скоро, кстати, кофе подорожает – в Бразилии плантации сократят. Вот кофе в Уганде есть, но Иди Амин же его тоже с наценкой продавать будет, как и все остальные. Ну какой смысл? Совсем скоро гражданин Амин начнет эпатировать мировое сообщество заявлениями формата: «Ошибка Гитлера в том, что он убил недостаточно евреев». Нет уж, пусть капиталисты с этим дебилом возятся. Ладно, это до возвращения домой отложим, а пока пристегиваем ремень и приземляемся.

Ух, толпа! Можно поюродствовать – мол делегацию встречают, но плакаты и факты говорят об обратном: спортсмены же в Мюнхене, а на плакатах многочисленные заверения немецких фанатов в большой и светлой любви лично ко мне.

– Shi‑i‑i‑t! – синхронно прокомментировали столпотворение негры.

На обратном пути три концерта в ГДР дам – один бесплатный, собственно в Берлине, и два нормальных, в Лейпциге и Карл‑Маркс‑Штадте (в девичестве – Хемниц). Два дня назад билеты в продажу поступили, и уже через три часа их было не достать. Приятно!

Спустившись по трапу, я отправил Джима и Тайрона грузиться в транспорт – нафиг лучшей половине Германии рэпер из гетто? Они его и знают‑то только косвенно, как «сережаассоциированного». Но на концертах мы с Джимом споем две совместные песни, может и пробудится интерес.

Добравшись до сдерживающего толпу ограждения – заборчики по пояс и много полицейских – принялся улыбаться, пожимать руки и раздавать автографы, параллельно отвечая журналистам:

– В вашей замечательной стране я проездом, но после Олимпиады задержусь подольше.

– На вражескую территорию еду в качестве главы комсомольской делегации – должностные обязанности сильнее личных предпочтений.

– Семья чувствует себя замечательно, спасибо за такой хороший вопрос.

– Ольга поправится, но потеряла легкое. Вчера был у нее в больнице – идет на поправку, сохраняет оптимизм, твердо настроена и дальше приносить пользу мировому рабочему классу – через работу в ВЛКСМ и вступление в Партию.

Ей углы срезать особо нельзя – она же обычная, пусть и умная да разумная, девочка, но через пятилетку я планирую ее видеть в Канцелярии ВЛКСМ как минимум кандидатом в ЦК.

Покинув аэропорт на машине, добрались до вокзала и на поезде отправились на Запад. Берлинская стена с прошлого моего визита претерпела изменения: раньше народ бежал в ФРГ, поэтому восточная сторона стены навевала грусть вышками, пулеметами и патрулями с собаками. Теперь все это с западной стороны, а с восточной – в основном легковооруженные полицейские и симпатичные будки с ехидными табличками: «Помощь переселенцам». Почти не используются – до них попробуй доберись, через стену‑то, но в качестве вызывающей зубовный скрежет у врагов «инсталляции» годится. Основной поток «беженцев» представляет собой либо невозвращенцев, либо родственников граждан ГДР – такие почти кончились, потому что давно в социализм сбежали – либо нарушителей границ в других местах: стена же не по всей Германии тянется. «Нарушителей» сажают на месячный карантин – вполне достаточно для проверки по «базам данных», а потом выдают ГДРовские документы. Поражение в правах имеется – госдолжности первому поколению мигрантов занимать нельзя, но их детям уже никаких препятствий не чинят – все, как у нас.

Поезд покинул вокзал, и я начал ловить флешбеки: от вокзала и до самой границы с ФРГ вдоль путей выстроились немцы. Вот это я понимаю культ личности! Высовываемся в окно, улыбаемся и машем. На границе поезд остановился, и по вагонам прошлись псы кровавого ФРГшного режима, со лживыми улыбками на рожах проверяя документы и сверяясь со списками. Далее потянулась приграничная зона, после которой вдоль путей снова обнаружились немцы, но уже ФРГшные. Ничего, товарищи, потерпите еще немного – скоро (по историческим меркам) освободим вас, уже не от Гитлера, а от капитализма – он, при всей ненависти к усатой гниде, гораздо страшнее.

Глава 3

Официального названия для Олимпийского комплекса не существует, но для простоты сами немцы используют термин «Олимпиапарк». Состоит он из четырех отдельных подобластей: Олимпийская зона, где расположены главный стадион, Олимпийский зал – тоже типа стадиона – Водный центр, Олимпийский ивент‑холл и Олимпийская башня – отсюда будут транслировать теле‑ и радиосигналы. Вторая область – Олимпийская деревня из двух частей: мужской и женской. Третья – Олимпия‑Прессештадт, кусочек Мюнхена с магазинами и жилыми помещениями для работников СМИ. Последняя область – Олимпийский парк, там есть холм и озеро. Может погуляем, если время останется.

Олимпийскую деревню немцы отгрохали по этим временам прикольную: нашему взгляду предстали окруженные панельными многоэтажками одноэтажные бетонные домики с неправильной формы, напоминающими запчасти конструктора, декоративными элементами на крышах. Сами мелкие домики разбиты на сектора, и, в зависимости от страны‑участницы, тематически украшены: для Японии, например, выбрали поднимающееся из‑за гор солнце. Ух, народу сколько!

Нам с товарищами в маленьких домиках жить не придется – с точки зрения безопасности они совершенно никчемны, поэтому заселились в многоэтажку. Не Конноллистрассе, 31, где в моей реальности и начался теракт, а в соседний – в тридцать первом живут капиталисты, а сюда сгрузили СССР и кусочек соцблока. Хорошо, когда вокруг свои! В фойе, перед лифтами, случилось страшное:

– Херр охранник, я не могу пропустить вас с оружием! – заявлял Михаилу Сергеевичу полицай с очень важными погонами.

– Херр полицейский, а я не могу его вам сдать – у меня инструкции, – парировал тот на чистейшем немецком.

Забавно, что по пути к оружию никто не придрался.

Проблему решил наш посол – Валентин Михайлович Фалин, сорокашестилетний худой мужик со стильно подчеркивающим залысину пробором в темных волосах. Он поговорил с полицейскими, потом поговорил со спешно вызванными фрицами в штатском, и «Девятке» разрешили сохранить оружие. Разговаривать Валентин Михайлович умеет хорошо, спичрайтером Хрущева до дипломатической карьеры работал. Везде бардак, блин – нужели на этапе обсуждения поездки такой важный вопрос не обсудили? Спросим посла.

– Попробовали просто – а вдруг получится? – ответил он тоном, которым педагоги обсуждают детские шалости. – Капиталисты, Сережа, у них игровой, так сказать, менталитет: везде ищут как обмануть или прогнуть. Обижаться на это нельзя – «онли бизнес».

– Если нигер позволил себя нае*ать, он сам виноват, – продемонстрировал особенность менталитета наглядно Фанки Фанк.

По номерам расселились без приключений. Обстановка вполне гостиничная: две кровати, стол со стульями, пара тумбочек и общий шкаф. Туалет и душ имеются, но это не у всех так – некоторым товарищам придется ходить в удобства общего пользования. Вид из окна отличный – седьмой этаж, вся окутанная суетой «деревня» видна. А еще в номере не оказалось телевизора. Непорядок – я не зажрался, но какого хрена немецкая рачительность выбрала в качестве цели именно меня? Мне телек нужен не только и не столько для досуга – каким вообще образом ФРГшное телевидение 72‑го года может меня развлечь?! – а чтобы отслеживать обстановку, мне в «Комсомолку» большой отчет о поездке писать, и там на одних перечислениях спортивных событий не выедешь – спорта и так везде будет как грязи.

Товарищ посол напомнил мне о важности соблюдения расписания, я ответил ему заверениями в собственной надежности, и Валентин Михайлович временно нас покинул. Пора начинать легкое угнетение «неправильных» немцев – один из них сидит в коридоре, за украшенным вазой с цветочком столиком, обозначен табличкой «помощь»: к нему нам и рекомендовали обращаться в случае проблем. Но сначала нужно установить, системная ли у нас проблема или персонально меня щемят, по заданию ЦРУ. Шутка.

Пройдясь по этажу, выявил массовый масштаб диверсии – телеков ни у кого из наших, включая Джима и Тайрона, не нашлось. Понятно.

– Херр Вебер, у нас проблема, – заявил я «помощнику». – Спортсмены и участники делегации лишены окна в большой мир.

– Окна? – не понял тот. – Окна в каждом номере совершенно исправны.

– Я имел ввиду телевизоры, херр Вебер, – пояснил я. – Мы, граждане Советского Союза, считаем, что каждый человек имеет право на получение информации о происходящих в мире событиях – это служит инструментом воспитания политической сознательности. Я понимаю, что ФРГ чахнет под гнетом капитализма, поэтому прошу у вас посредничества в заключении договора о прокате телевизоров с одним из ваших производителей. Оплатить счет готов в полной мере из личных средств.

Наличку везти не пришлось – как цивилизованный человек заранее подготовил счет в местном банке.

– Мы решили, что Советские граждане могут посчитать возможность смотреть наше телевидение провокацией, – выдал «херр» нелепую отмазку.

– Капиталистическая пропаганда рассчитана на малообразованных людей, – скучным тоном ответил я. – Граждане Советского Союза таковыми не являются.

– Безусловно, – от греха подальше согласился он.

– Телевизоры, уважаемый херр Вебер, – напомнил я.

– Я посмотрю, что можно сделать, – вяло отозвался «помощник».

– Я посмотрю, как вы будете это делать, – решил я и уселся на подоконник окна с видом на Деревню.

Красиво.

Херр Вебер тоскливо посмотрел на меня и снял трубку телефона. Процесс запущен.

– Смотрите, Михаил Сергеевич, – обратил я внимание начальника охраны на происходящее за окном. – Вон там, справа, через забор на территорию Деревни перелезают граждане. С сумками, которые никто не обыскивал.

– Полный бардак, – оценил КГБшник.

Никаких других действий и комментариев не последовало. Ясно – немцы о проблеме знают, но ничего с ней не делают. Свобода и демократия, мать ее за ногу.

Пока херр Вебер бубнил в телефон, я сходил до комнаты моих личных операторов и попросил их поснимать нарушителей периметра из окна, потом согражданам покажу, пусть полюбуются на хвалёный «орднунг». Фигею с этих времен! Так‑то приятно: ни тебе камер, ни металлодетекторов, ни шмонов на каждом транспортном узле, от этого народ расслабляется и реально ощущает спокойствие, но за беззаботность рано или поздно придется заплатить большой кровью. Может отдать предпочтение профилактике, а не борьбе с последствиями? Да хотя бы народ от забора шугать, у вас что, полицаев мало? При этом нас обыскивали и по прибытию в ФРГ, и по прибытию в Олимпийскую деревню. Обыскивают и остальных честно сюда попавших. Что это за симуляция безопасности? Вон чувак с огромной сумкой лезет, скорее всего контрабандные товары у аборигенов на всякое менять, но с таким же успехом можно и бомбу принести. Интересно, в «женской» деревне такой же бардак? Потом спрошу.

Херр Вебер положил трубку на место:

– Мы приносим свои извинения за эту оплошность. Телевизоры привезут в течение двух часов, платить не нужно – это наш подарок.

– Подарки принято забирать домой, – заявил я.

Немец поморщился и позвонил снова:

– Это – подарки на время вашего пребывания в ФРГ.

Жлобьё!

* * *

Вечером мы с товарищами собрались в фойе на постановку задач, идеологическую накачку и вообще потусоваться. Дамы собираются в своей части деревни, а перед нами выступает представитель Комитета по физической культуре и спорту Николай Тимофеевич Шеин:

– Товарищи, я не стану долго разглагольствовать о важности высоких спортивных достижений для победы коммунизма во всем мире…

Вопреки вступлению, он рассказывал о важности в течение десяти минут. Судя по лицам спортсменов, они еще в Москве такого наслушались по самое «не могу». Удивительные люди эти аппаратчики. Советский спорт – это циклопических размеров машина. Начинаясь со школьных уроков физкультуры, дворовых спортплощадок и широкой сети детских кружков, она продолжается районными соревнованиями и отбором лучших ребят в ДЮСШ. Далее, через краевые (республик‑то теперь нету) и всесоюзные соревнования, спортивная система выбрасывает вот сюда, на Олимпийский пик, настоящих монстров. Неужели прибывший на Олимпиаду спортсмен, который всю жизнь на этот путь положил, не осознает необходимости победы? На мой взгляд, это – лишнее давление на и без того волнующихся товарищей. «У‑у‑у, вся Родина на тебя смотрит! У‑у‑у, проиграешь – опозоришь страну на весь мир!».

Пару часов назад, чуть позже телевизоров, прибыли остатки нашей делегации. Среди прочих – мой дворовый друг‑боксер Артем. Выступать, понятное дело, не будет, но атмосферу многообещающему атлету дать прочувствовать я считаю полезным: на Олимпиадах 76 и 80 не так сильно нервничать будет. Спортрота пацану пошла явно на пользу – и без того здоровенный, Артем начал правильно двигаться, обзавелся правильной мускулатурой и уже успел похвастаться медалью за второе место во Всесоюзных армейских соревнованиях. Неплохо для чувака, который учился боксу в Сокольниках – на окраинах тренерский состав все же слабее, чем в центре или ДЮСШ, куда забирают самых толковых. Талант у Артема однозначный, и мы будем его развивать дальше – вплоть до коммерческой направленности поединков по телевизору и призовыми фондами в миллионы долларов. Но это проект далекого будущего, а пока, по запросу Николая Тимофеевича, нужно тоже сказать что‑нибудь товарищам спортсменам:

– К речи Николая Тимофеевича мне добавить нечего, – признался я. – Поэтому поговорю о другом. Международный Олимпийский комитет официально запрещает материально поощрять спортсменов‑призеров.

Народ ухмыльнулся.