Самый лучший коммунист. Том 2 — книга №11 серии «Самый лучший пионер»

– Правильно, товарищи, – одобрил я. – За призы на Олимпиаде вас поощрять никто не собирается. Однако каждый из вас выиграл достаточно соревнований вне Олимпиады, чтобы получить заслуженные квартиры, машины и выплаты. Приоткрою тайну – по возвращении домой нас встретит принятый вчера закон, по которому призеры Олимпиады автоматически получают диплом о высшем образовании в выбранном вами виде спорта.

Товарищи обрадовались и захлопали. Неудивительно – спортивный век короток, и, если не успеть за активную его фазу набрать достаточно регалий и ништяков, жизнь по завершении карьеры становится грустной: пока ты бегал, прыгал и занимался другими требующими полной самоотдачи вещами, менее спортивный народ получал образование и строил карьеру. Только и остается что в средней паршивости кружке работать или физруками в школах. Последние имеют неприятный барьер – без педагогического образования даже Олимпийского чемпиона возьмут не везде. С «вышкой» перспектив больше, как ни крути. Ну и нельзя недооценивать социальное давление – «высшее образование» в нашей стране и в будущем считаться культовой штукой будет, так что говорить про здесь и сейчас? Легко спроецировать около каждого не обладающего важным дипломом товарища условных родителей и бабушек с дедушками, которые в один голос заявляют: «всё бегаешь, а образование получать кто будет?».

По пути к дому думал о том, что дамы на соревнования прибыли не просто так, а с сумочками «биркин» в руках – рекламная акция новой клевой штуки от модного дома «Наташа». Рекламная акция подпинывается включением в делегацию Насти Магомаевой, Аманы Леннон и Светланы Виндзор. Шутка, у почти‑жены принца Чарльза – будущего короля Карла III – не такая фамилия, но в Союзе все так ее и называют. Две первые звездочки живут со спортсменками, а последняя прибыла как положено, с английской сборной и мужем – им жить в Олимпийской деревне невместно.

– Мужики, – принялся я закругляться. – Вы всю жизнь, кровью, потом и отказом от мирских радостей пробивали себе дорогу сюда. Родина на вас смотрит, она вас не забудет, но умение побеждать вы вырабатывали в себе сами. Сейчас все тоже зависит от вас, и я сомневаюсь, что кто‑то приехал сюда ради диверсии. Уверен, вы выложитесь на двести процентов, и мы вернемся домой с триумфом.

Подозрительным взглядом почуявшего оппортунизм Николая Тимофеевича можно пренебречь. После аплодисментов «куратор» напомнил нам о возможности провокаций во время выходов в город, и собрание закончилось.

Вернувшись в номер и ощутив позывы, я зашел в туалет и расстегнул брюки. Из кармана выпали двадцать копеек – хорошо, что не мобильник, я парочку так в прошлой жизни утопил – и упали рядом с унитазом. Чертыхнувшись, подобрал, и случайно заметил краем глаза что‑то под водой. Не будь у меня супермозгов, я бы забил – под водой, из недр трубы, едва‑едва выступала выкрашенная в белый и оттого почти незаметная на фаянсовом фоне, полукруглая полосочка.

– Михаил Сергеевич, – позвал я.

КГБшник появился в туалете почти сразу.

– Непонятного назначения элемент, – ткнул я пальцем куда надо, стараясь не задеть воду.

Она чистая, но из унитаза же – такое вот когнитивное искажение.

– На выход, – сориентировался мудрый охранник.

Мы вышли в коридор, и Михаил Сергеевич не постеснялся заорать:

– Все на выход!!!

Херр «помощник» подскочил со своего места и кинулся к нам, параллельно в коридор посыпались наши спортсмены. Михаил Сергеевич при помощи рации начал бить в набат:

– Неустановленный элемент в унитазе. Саперов, посла, немцев – всех!

Отдав инструкции и отмахнувшись от пытающегося выяснить в чем дело «херра», начальник охраны поручил нас товарищами прибывшему подкреплению и велел вести на улицу, сам оставшись сторожить номер – если фрицы успеют убрать «элемент», получится очень неловко.

Спускаясь по лестнице – лифтом для чрезвычайной эвакуации пользоваться запрещено – я вспоминал читанную в интернете историю: когда товарищ Брежнев очевидно для всех начал деградировать умственно и физически, во время поездки то ли в Берлин, то ли в Париж – версии разнились – западные спецслужбы попытались провести спецоперацию по получению «биоматериала» Генерального секретаря. Состояние здоровья главы государства – это государственная тайна. Историю эту я вычитал, когда в мои времена повсюду начали рассказывать, что в президентскую охрану включен человек, который отвечает за сохранение и вывоз на Родину того самого «биоматериала». Удивительный народ эти либералы – никому и в голову не пришел простой тезис: «если что‑то охраняют, значит кто‑то это «что‑то» хочет спереть».

Выводы делать пока рано, но, походу, на мой «биоматериал» тоже кто‑то позарился. Придется мне теперь как космонавту на орбите, в специальный мешочек ходить. Какие же западные элиты у*бки, сил моих нет – они за говном охотятся, а я неудобства из‑за этого терпи. Но и польза есть – если на мое позарились, значит дед сработает на опережение и подстрахуется, справляя нужду в мешочек во время «загранок».

Когда мы успешно покинули здание – немецкий персонал смотрел на нас с недоумением, но не лез, чего, мол, от этих странных комми еще ждать? – и выстроились справа от входа, я честно рассказал товарищам о причине эвакуации. Гогот стоял знатный, и нас даже немного поснимали заблудшие репортеры. За время рассказа мимо нас успело пройти много немцев в штатском, несколько полицейских с большими погонами и десяток наших МИДовцев под командованием самого посла. Ему я тоже рассказал – и об «элементе», и о догадках. Валентин Михайлович ржать не стал – не такая у него должность, чтобы подлую кражу «биоматериала» всерьез не воспринимать – и пообещал разобраться.

– Вот в такие моменты и жалею, что не курю, – развеял скуку шуткой Александр Семёнович Пономарев, тренер футбольной сборной.

Поржали, и к нам подошла группа дам разбитной наружности – тоже наверно через забор перелезли – подавая совершенно очевидные сигналы.

– На провокации не поддаемся, мужики! – напомнил Николай Тимофеевич.

Гогот усилился, дамы обиженно удалились.

– Разведка? – решил пошутить и я.

– Хуже, – вопреки ожиданиям, серьезно ответил Валентин Михайлович. – Настоящее оружие – перед соревнованиями отлавливают спортсменов и за ночь все соки выпивают.

На это тоже ржать никто не стал – Холодная война идет, а в ней все средства хороши.

Глава 4

Собравшиеся за столом в подвале нашего дома мужики переживали не лучшие минуты своей жизни, потому что я протокол соблюдать не собирался, о чем с удовольствием и рассказывал всем после вступительного слова за авторством Герхарда Весселя, руководителя федеральной разведывательной службы Германии – в простонародье BND. «Цвигун курильщика» очень просил не поднимать шум, ссылаясь на совершенно никчемные аргументы.

– Херр Вессель, я ведь не дипломат, – я демонстративно принялся ковыряться в носу, разглядывая узоры столешницы. – Мне абсолютно насрать на такие вещи как «политическая целесообразность», «не принято распространяться о подобных случаях» и «давайте все уладим без шума». Особенно мне плевать на вашу ложь о «мы накажем виновных за избыточную инициативу». Вас – персонально вас – я считаю трусливым воришкой дерьма, а правительство ФРГ считаю гауляйтерами временно оккупированных империалистами немецких территорий.

– Господин канцлер, что этот мальчик себе позволяет? – демонстрируя великолепнейший самоконтроль, спросил он у «своего в доску парня Вилли».

– Я не договорил, Герхард, – я вынул из носа козявку и тщательно вытер о графин с водой. – Ты, Герхард…

– Господин Фалин, Сергей несколько переходит правила приличий, – попросил канцлер нашего посла о помощи.

– Вы тоже в моем говне покопаться хотели, Вилли? – дружелюбно спросил я херра Брандта. – А вам зачем? В отличие от этой ливерной колбасы, – ткнул пальцем в руководителя БНД. – Вам хотя бы хватило совести не работать на Гитлера, поэтому я принимал вас за вполне приличного для капиталиста человека

– Те события давно канули в прошлое, – откинувшись на стуле, Герхард скрестил руки на груди.

Прекрасный образчик всего и сразу: служил в Вермахте, а когда запахло жаренным тайно свалил в Баварию с важными документами и сдался там американцам. Те такому ценному специалисту обрадовались, и вот итог.

– Однако те события привели вас сюда, на вершину служения заокеанскому хозяину – к воровству моего говна. Вас директор ЦРУ лично попросил или для марионетки хватит и помощника секретаря?

Руководитель БНД наконец‑то дал слабину и начал багроветь. Скорлупа цинизма у него чудовищная – если надо, он не только до воровства «биоматериала» опустится, но и до закачки «Циклона Бэ» в резервуары газовых камер, но он уже давно крутится в верхах, и так с ним никто не разговаривал много‑много лет. такРуководитель БНД наконец‑то дал слабину и начал багроветь. Скорлупа цинизма у него чудовищная – если надо, он не только до воровства «биоматериала» опустится, но и до закачки «Циклона Бэ» в резервуары газовых камер, но он уже давно крутится в верхах, и так с ним никто не разговаривал много‑много лет.

– ФРГ не имеет к произошедшему никакого отношения, – воспользовавшись моментом, напомнил Вилли.

– Судя по вашим словам, Вилли, этот нацист вам не подчиняется, – хохотнул я.

– Вот видишь, мальчик, – ухмыльнулся недобитый нацист. – Этим вы от цивилизованных стран и отличаетесь – русские рабы несмотря ни на что воспроизводят самую варварскую монархию.

– Записали, Михаил Сергеевич? – повернулся я к КГБшнику.

Тот кивнул.

– Очень интересно будет нашим товарищам послушать соображения действующего главы Bundesnachrichtendienst, – ухмыльнулся я.

– Сергей, я очень прошу тебя перестать провоцировать конфликт, – попытался взять ситуацию под контроль сильно поникший Вилли. – И что ты имел ввиду, когда говорил, что руководитель разведки не подчиняется распоряжениям канцлера?

– Неправильно выразился, – признался я. – Правильным будет «не счел нужным поставить в известность». Разъяснения вы получите от товарища Громыко.

Который уже летит спецбортом и скорее всего очень доволен тем, что «универсальная заготовка № 3» сработала штатно. Нет, кражу «биоматериала» дедовы аналитики не предусмотрели, но вместо нее могло бы быть что угодно с условием, что я останусь в живых, а высшие правительственные чины ФРГ в этом замазаны. Эскалировать и провоцировать можно сколько угодно – я же секретарь ВЛКСМ, сиречь – высокоранговый массовик‑затейник, и мои слова никакого международного веса не имеют.

– Как бы там ни было, Сергей, я очень прошу тебя воздержаться от оскорблений, – повторил канцлер. – Как человек, я понимаю твое возмущение. Обещаю – мы проведем честную служебную проверку. В случае появления доказательств причастности наших спецслужб к случившемуся недоразумению, будут сделаны необходимые организационные выводы.

– Ты не можешь снять этого ублюдочного нациста с должности, потому что пиндосы держат тебя за яйца, Вилли, – со скучающим лицом отмахнулся я. – Ты же пешка Вашингтона, ни*уя не суверенный канцлер. Глядя на тебя, Бисмарк на том свете от позора пытается сдохнуть второй раз.

– Можешь поливать меня грязью сколько угодно, Сергей, – спокойно ответил канцлер. – Мою гордость это нисколько не задевает. Просто ты молод и веришь в навязанные тебе идеалы. Точно так же немецкие юноши слепо шли за Гитлером.

– И это тоже будет интересно послушать нашим гражданам, – покивал я. – Ты или идиот, Вилли, или таковым притворяешься. Из твоей страны бегут, глава твоей разведки ворует детское говно, а ты сравниваешь нас с нацистами. Где был ты, когда Красная армия освобождала Берлин? Ах да, сидел в уютном Стокгольме.

– Можешь считать меня кем угодно, Сергей, но я делал для своей страны все, что мог. Процветание Германии – то, что движет мной и теперь.

– Преданность IG Farben, прочим Круппам и Америке, – фыркнул я. – Это уже главная немецкая проблема, Вилли – вы упорно выбираете участь марионетки англосаксов и разбиваетесь о нашу страну. Это – пагубный путь, и рано или поздно немецкий народ начнут к нему подталкивать последний раз, а вы играете на руку мировому злу.

– Юности свойственно оперировать такими категориями как «добро» и «зло», – снисходительно отозвался канцлер.

– Конченный, – припечатал я его. – Впрочем, я тебя понимаю – я же делаю твою работу вместо тебя, и тебе можно спокойно сосать капиталистические члены дальше. Однажды немецкий рабочий класс сковырнет вас налипшую на ботинки грязь и встанет рядом с нами на пути в светлое будущее.

– Светлое будущее будет строить ГУЛАГ? – поднял он на меня бровь.

– Пропаганда нужна для того, чтобы кормить ею народ и врагов, – авторитетно заявил я. – А ты, Вилли, потребляешь свою сам, иначе я не могу объяснить никчемность твоих мозгов. Кстати! – в голову пришла идея, и я повернулся к Герхарту. – Как ты относишься к тому, что когда обо мне напишут в учебниках истории, ты в них станешь маленькой строчкой, которая пыталась украсть мое говно?

– Почту за честь, – фыркнул руководитель разведки.

Время до прибытия Андрея Андреевича тянулось долго, и я начал всерьез опасаться, что у меня закончатся оскорбления. Чисто по‑человечески нехорошо, конечно, но Герхард сам в отсутствии человечности расписался давным‑давно, когда шестерил на нацистов, а «Вилли» ничего кроме презрения не вызывает, как и положено капиталистической марионетке. А на душе‑то как приятно – наконец‑то получил возможность излить все, что накипело в душе за две жизни в кольце врагов.

Наш «катехон» вошел в помещение как ему и положено – с непроницаемым лицом, задранным соразмерно геополитической мощи Советского Союза подбородком и портфелем. Оценив состояние немцев, он весело мне подмигнул, уселся во главе стола и зарылся в портфель, начав закреплять успех на прекрасном немецком:

– Двадцать две минуты назад границу ФРГ и ГДР пересек Фридрих Юнге. Вам, господа, это имя должно быть знакомо.

Вилли не смог сдержать гневного взгляда на недобитого нациста, а Герхард перешел в нападение:

– По какому праву вы похитили моего референта?

– Уверяю вас, господин Вессель, – спокойно ответил Громыко, извлекая из портфеля папочку. – Господина Юнге никто не похищал. Просто он верой и правдой служил ШТАЗИ долгие годы и заслужил спокойную старость.

Удар был страшен, но пропотевшие немцы постарались сохранить остатки лица. Развязав тесемки, Андрей Андреевич выложил козырь:

– Это – фотокопия приказа, подписанного рукой господина Весселя, – подвинул листочек немцам. – Узнаете, господин Вессель?

– Подделка, – отмахнулся тот.

– Это неконструктивно, – мягко пожурил его Громыко. – Отрицание лишь обострит случившийся благодаря вам кризис, господин Вессель.

– Что вы предлагаете, господин Громыко? – спросил канцлер.

– Совершенно ничего, – улыбнулся Андрей Андреевич. – Но мы с радостью выслушаем ваши предложения. ваши– Совершенно ничего, – улыбнулся Андрей Андреевич. – Но мы с радостью выслушаем ваши предложения.

* * *

Отличное по всем параметрам утро портило только разбитое состояние. Будь ты хоть трижды попаданец с полным ртом читов, выспаться за сорок минут невозможно. Стоило ли оно того? Конечно же да! Был ли я полезен после прихода Громыко и начала совсем другого разговора? Конечно же нет! Но как уйти, если на твоих глазах «катехон» показывает мастер‑класс по аккуратному прогибу проштрафившихся и готовых в любой момент сорваться с крючка (скандалы дело такое – поржет народ пару недель и забудет) врагов? Будь дело только в провале операции, они бы и сорвались, но утекший на нормальную половину Германии референт руководителя разведки – это ТАКОЙ залёт, что отмыться будет архисложно, вплоть до отставки всего правительства во главе с канцлером. Вилли нам на своем посту полезен – у него тоже референт‑штазист рядышком, и об этом никто не догадывается. Однако канцлер – это не глава БНД, и информированность как его, так и его референтов гораздо ниже, чем у Герхарта и его сотрудников. Перегнули – немцы бы и на публичный скандал с отставкой пошли бы, но Громыко работать умеет не мне, сирому, чета.

Итоги переговоров замечательные. В первую очередь, конечно, обмен сидящими в наших и немецких тюрьмах агентами по крайне редкому и выгодному курсу – один к пяти. Из этих пяти двое – ШТАЗИсты, потому что союзникам ради этого пришлось «спалить» невероятно ценного агента. Всего мы отдадим двенадцать ФРГшных упырей. С нетерпением ждем прибытия наших товарищей домой. По во‑о‑т такенному соцпакету каждому за образцовое держание языка за зубами в гестаповских застенках!

Вторая хорошая «плюшка» – увеличение моего личного эфирного времени в местном телеке с двадцати минут до полутора часов. Трепаться я люблю! «Плюшка» третья – экономическая, в виде разблокировки ряда сделок по закупке производственных мощностей. Заблокировали их чисто из вредности – ничего санкционного в список не входит.

«Плюшка» четвертая очень хорошо сочетается со второй, потому что Герхарту все‑таки придется уйти на пенсию, а я расскажу всему ФРГ, чем именно промышляет их разведка на налоги честных немецких граждан. И дома про это тоже расскажу. И Джима попрошу рассказать – там, за океаном. Ну а в Азии вообще – на всех «политинформациях» зачитают! Снимать своего согласного на это спецслужбиста – хрен такого снимешь, потому что поставили из Вашингтона – Вилли будет под предлогом «поставившей под угрозу Олимпиаду провокации». Планирует политических очков на этом срубить, надо полагать, но жестоко заблуждается – за полтора часа в местном телеке я обнулю всё, что у него есть.

– Україна буде вільною!!! – ворвался в окно повергший меня в оторопь крик.

Я что, в свой мир обратно вернулся? Странно, номер и сидящий на кровати у противоположной стены «шестой» не изменились.

– Геть москалів!!!

Нет, я, конечно, знал, что ублюдочных нацистов до конца не перебили, но что это?

– К окну не подходи, – считал мои намерения Шестой.

Не будет же он меня силой оттаскивать? А, нет, оттаскивает.

– Товарищ Шестой, я могу сломать вам пальцы, – взялся я за перехватившую мою грудь ладонь.

– Можешь, – признал он. – Но не сломаешь.

– Не сломаю, – признал я в ответ. – Давайте вы меня заслоните, а я аккуратно выгляну?

– Слава Україні!!!

– Героям слава!!!

Нифига себе, я думал эта кричалка – новодел.

– Пять секунд, – отпустив меня, обозначил лимит Шестой и подошел к окну.

Выглянув из‑за его плеча, я увидел группу из пары десятков человек, окруженных полицаями. Рядом нашлись журналисты и толпа интернациональных зевак. Это что, полностью законная, согласованная фрицами акция?

– КГБ убило моего отца, героя Украины Степана Бандеру! – размахивая руками, ревел какой‑то чувак в шароварах и вышиванке.

– Який щирый хохол тут у нас, – умилился я.

Критерий простой – если украинец проникся хуторским национализмом, он неизбежно мутирует в хохла.

– Сын Бандеры, – сложил два и два Шестой. – Андрей. Гражданин Канады.

– Интересно, он сам понимает, что в Киеве его линчуют без всякого вмешательства Советской власти? – задал я риторический (потому что Шестой все равно не ответит) вопрос.

Даже в мои времена, когда новейшие апологеты украинского национализма вручили «висюльку» внуку Бандеры, тот попытался пожить в Киеве, но быстро уехал, потому что нацисты – это громкое и мерзкое, но меньшинство, и всех усилий рагульской пропаганды промыть мозги большинству не хватало. Неловко бы получилось, если бы внучку Бандеры кто‑то голову проломил, пусть лучше в Канаде сидит, там нацистов любят.

– Хватит, – попытался прервать созерцание КГБшник.

– Вы пока согласовывайте мое высовывание в окно минут на пять, а я «помощника» напрягу, – решил я и пошел в коридор.

Нихрена в этом мире не меняется – как скакало рагульё по европам, так и скачет, показывая всему миру, как много этот самый мир им должен. Злу сопротивляются! Оркам! А ну‑ка раскрывай кошелек пошире, белый хозяин – за твои интересы страдаем!

Ладно бы перед посольством скачки устраивали – это понятно и привычно, но они же в Олимпийскую деревню приперлись, а немцы вон – подмахнули и даже сотрудников выделили таких ценных хохлов охранять.

«Помощника» за столом не оказалось – тоже решил в окно посмотреть.

– Херр Клаус! – окликнул я его.