Самый лучший коммунист. Том 2 — книга №11 серии «Самый лучший пионер»

Немец подпрыгнул и обернулся.

– Через четыре минуты я должен держать в руках мегафон, – с улыбкой заявил я.

– Мега… – попытался он переспросить.

– Мега! – перебил я. – Тебе работа дорога, Клаус?

Намек был понят правильно, и «помощник» убежал искать инвентарь.

– Чего удумал? – спросил вызванный Шестым в коридор Михаил Сергеевич.

– Поговорить, – признался я. – Наши спортсмены – кремень, и от акций нацистских только укрепятся, но лично мне происходящее очень неприятно. Хочу, чтобы неприятно было и им, – ткнул пальцем в сторону окна. – Загородите?

– Загорожу, – кивнул КГБшник и подошел к окну.

Не переставая скандировать нацистские лозунги и влажно мечтать о величии выкопавших Черное море предков (ладно, до такого в эти времена вроде не додумались), демонстранты принялись поджигать Советский флаг.

– Интересно, как быстро бы скрутили чуваков, которые бы собрались сжечь флаг ФРГ? – задал я еще один риторический вопрос.

Михаил Сергеевич, к моему удивлению, ответил:

– Очень быстро – они же «враги конституции», таких даже на работу брать нельзя.

– Понравилось вчерашнее представление? – спросил я его, догадавшись о причинах повышенной коммуникативности.

– Очень, – признался он.

Шестой подошел к нам:

– Согласовали.

– Отлично! – обрадовался я. – А где наше спецсредство?

Словно услышав, из двери на лестницу выбежал «помощник» с мегафоном. Михаил Сергеевич проверил технику сначала визуально, потом, выставив между мной и собой Шестого, проверил на взрывоопасность после нажатия кнопки – не взорвалось.

– В следующую загранку свой буду брать, – решил я. – Никогда не угадаешь, что именно пригодится – чисто как в «Вокруг света за 80 дней».

Интеллигентные Советские КГБшники гоготнули, и я высунулся в окно. Мегафон – вкл:

– Андрюха, это ты чтоли?

Народ синхронно поднял головы на меня, репортеры направили туда же камеры.

– Ты чего из Канады‑то приехал? – продолжил я. – Неужели к корням потянуло? Так ты в Киев езжай, нафиг тебе ФРГ?

– О, внучок диктаторский! – отозвался представитель достойной предательской династии. – Что, неприятно стало? – ткнул пальцем в горящий на земле флаг. – Так воняет диктатура!

– От сыночка гниды и архипредателя слышу! – парировал я. – Ты, как вижу, его дело продолжаешь? Фамилию‑то оставил, или на родовую и красивую поменял?

В коридор на движуху высыпали наши спортсмены.

– Я – Бандера! – заорал Андрей. – Ненавижу москалей, вы украли у нас историю и оккупировали Украину!

– Почему бы тебе не рассказать про это Советским гражданам Юго‑Западного округа? – спросил я.

– Потому что КГБ меня убьет, как убило моего отца! – проявил он чистоту понимания.

– Поэтому ты сжигаешь флаг, прячась за спинами полицаев? – спросил я. – Такая у тебя боротьба?

– Коммунизм – главное зло на планете! – взревел он. – И мы победим! Наше дело – правое!

– Давай так, Андрюха, – хохотнул я. – После Олимпиады задержимся в Мюнхене на денек, я попрошу организовать нам бой один на один без ограничений по времени и правил. Схлестнемся?

– Больно надо о коммунистическую свинью руки марать! – парировал он.

– Так ты же ссыкло! – заржал я. – Я за свои идеалы своей кровью плачу, а ты за свои только визгом! Кто после этого свинья?

– Друзья, не обращайте внимания на этого провокатора! – обратился бандеровский отпрыск к соратникам.

– Не обращайте, – подтвердил я. – Продолжайте отрабатывать ЦРУшные гроши, шавки.

Обернувшись к спортсменам, я выключил мегафон и расстроенно вздохнул:

– Не хочет раз на раз выходить.

– Нафиг тебе труп на совести? – хохотнул Иван Ярыгин, хлопнув меня лапищей по плечу.

– Этот кусок говна в Киеве и минуты не проживет, – презрительно фыркнул легкоатлет Валерий Борзов, уроженец Украины.

На этом мы сочли неожиданный ивент исчерпанным и разошлись – впереди открытие Олимпиады и первый день соревнований, товарищам спортсменам нужно настроиться, а мне – написать заметочку для «Комсомолки» о бандеровских недобитках.

Глава 5

Большую часть открывающего Олимпиаду шоу я проспал в тишине и уюте вип‑ложи. Открыв глаза, когда Олимпийский огонь уже вовсю полыхал, я оторвал голову от Сониного плеча и потер лицо:

– Извини.

Улыбнувшись, «курортный роман» шепнула:

– Почти как в Кисловодске!

Воспоминания хорошие, но это – всего лишь воспоминания. Сегодня у Михаила Сергеевича свободный вечер, и он поведет Соню в ресторан на территории Деревни – ухаживать. Ну а мне в следующий раз лучше подремать на плече сидящего справа Громыко, чтобы избежать кривотолков. Андрей Андреевич, несмотря на то, что спал не дольше меня, выглядит как огурчик, что‑то тихонько обсуждая с Густавом Вальтером Хайнеманом – президентом ФРГ, выходцем из Социал‑демократической партии Германии. Президент западным немцам нужен в основном для представительских функций, и Густав едва ли вообще знает о случившемся прошлой ночью – вон Вилли сидит, время от времени бросая на херра Хайнемана нервные взгляды. Боится – канцлера в должности утверждает президент, а, раз «утверждает», значит и снять может.

Громыко очень незаметно пихнул мою ногу носком ботинка. Сигнал считан, товарищ Министр иностранных дел!

– Господин Хайнеман, простите, что проспал вашу речь, – подключился я к беседе. – Уверен, она была блестящей.

Вилли занервничал в два раза сильнее. Да не боись, мы же договорились. Нет, президенту доложат – он ведь должен заявление нациста подписать – но начальству плохие новости приносят в удобные моменты не только у нас, это как бы общемировая практика, так что пока херр Хайнеман прибывает в блаженном неведении.

– Боюсь, вы переоцениваете мои ораторские умения, господин Ткачев, – с улыбкой поскромничал Густав.

Вот он, в отличие от Вилли, национализму противостоял хоть и тщетно, но изнутри Германии, реально рискуя жизнью – вплоть до укрывания и подкармливания спрятавшихся евреев. Личные симпатии, впрочем, никакой роли не играют – мало быть хорошим человеком, нужно быть коммунистом!

– Я стараюсь слушать как можно больше всяческих речей лидеров государств, – поделился я одним из способов убивать время. – И извлекать из них полезные уроки.

– Это очень хорошая черта для секретаря ЦК ВЛКСМ, – одобрил президент. – Но позволю себе заметить, что в ораторском искусстве вы превзошли очень многих.

– Ваши слова мне очень приятны, господин Хайнеман, – улыбнулся я. – Просто следую завету великого Ленина – «…во‑первых – учиться, во‑вторых – учиться и в‑третьих – учиться и затем проверять то, чтобы наука у нас не оставалась мёртвой буквой или модной фразой (а это, нечего греха таить, у нас особенно часто бывает), чтобы наука действительно входила в плоть и кровь, превращалась в составной элемент быта вполне и настоящим образом».

– Позволю себе привести другую цитату, – с улыбкой поддержал беседу Хайнеман. – «…Учиться, учиться и учиться, и вырабатывать из себя сознательных социал‑демократов, «рабочую интеллигенцию»». Вам не кажется, что нынешний социально‑экономический базис в Советском Союзе больше напоминает социально‑демократический, нежели коммунистический?

– Если говорить откровенно, на данном этапе научно‑технического и общественного развития человечества коммунизм физически невозможен, – пожал я плечами. – Но это не повод к нему не стремиться. На время этого долгого пути прямая демократия в виде Советов и социалистическая экономическая модель, на мой взгляд, подходят гораздо лучше той версии социал‑демократии, что построена у вас: концерны и корпорации получают сверхдоходы, рабочие – подачки, а самое чудовищное в том, что у вас никто не занимается самым главным: воспитанием народных масс в ключе взаимовыручки и коллективизма. Человечество миллионы лет жило, извините, племенами, и склоняющий человека к оппортунизму капитализм суть уродливое, противное человеческой природе нечто. Ну и демократия у вас тут, простите за прямоту, господин Хайнеман, специфическая, в духе «никакой свободы врагам свободы». Одно участие в прокоммунистической акции, и молодой человек, всем сердцем желающий Германии процветания, лишается гражданских прав и возможности зарабатывать на жизнь. А вот нацистские провокации по типу той, что я наблюдал утром – наоборот, не вызывают никаких проблем. Почему так?

– Мы не можем рисковать нашими дипломатическими и экономическими связями с Канадой, – скучающим тоном ответил он. – Как сторонник рационального подхода в государственном управлении, вы должны меня понять.

– Пойму, если по завершении Олимпиады вы согласуете мне про‑коммунистический митинг в масштабах ФРГ с гарантиями отсутствия репрессий для участников, – отзеркалил я его тон.

– Организация такого мероприятия потребует усилий и затрат, которые правительство ФРГ не может себе позволить, – слился он.

– На счетах «Фонда Ткачева» скопилось много ваших марок, – не отстал я. – И я охотно потрачу их на организацию мероприятия, которое позволит вашим гражданам наконец‑то воспользоваться задекларированными в вашей конституции правами на свободу слова и собраний, не боясь противоречащих конституции репрессий.

– Сергей, давай не будем портить этот замечательный день, ставя господина президента в неприятное положение, – сыграл в «хорошего полицейского» Громыко.

– Я понимаю, Андрей Андреевич, – покивал я. – Капиталистическая часть мира погрязла в лицемерии, и даже такой ярый противник национализма как господин президент вынужден закрывать глаза на тот факт, что капитализм неизбежно приводит к фашизму, и, как следствие, национализму.

– Советские ученые проделали большую работу, чтобы разработать удобный для вас комплекс псевдонаучной терминологии, – заметил херр Хайнеман.

– Капиталистические ученые проделали большую работу для искажения объективных истин, – парировал я. – Капиталистическая пропаганда призвана сводить людей с ума и учить закрывать глаза на материальный мир в угоду тому, что нельзя ощутить данными нам природой органами чувств.

– Сергей, – укоризненно покачал головой Громыко.

– Молчу, – изобразил я запирание губ на замок.

Попробовали и не получилось – что ж, так тоже бывает.

* * *

– Корбут Ольга Валентиновна уже заслужила любовь миллионов телезрителей всего мира… – вещал немецкий комментатор.

Пришли посмотреть на женскую гимнастику, сейчас на арене – Оля Корбут, маленькая и худенькая симпатичная девушка с хвостиками. Неудивительно, что после первого же этапа соревнований она «заслужила любовь телезрителей»: молодость, красивая улыбка и неоспоримый талант – страшная комбинация.

На трибунах со мной, помимо Софьи, охраны и группы болельщиков‑комсомольцев сидит отечественная сборная по футболу – мужики на сегодня «отстрелялись» с отличным результатом: 3–0 в нашу пользу в матче против сборной Марокко.

Как бы странно не прозвучало, но главным конкурентам наших футболистов является Польша. Этот мир поистине удивителен! Послезавтра наши с поляками играть будут, а сегодня, посмотрев гимнастику, мы с мужиками и частью комсомольцев идем на экскурсию, развеяться и отдохнуть.

Олин вес – тридцать девять килограммов, и на перекладинах она парит как бабочка. У нее есть заготовка, разработанная в группе тренера Ренальда Кныша. Заслуженный тренер Советского Союза вон там сидит, на скамеечке у арены, как тренеру сборной и положено.

В командном первенстве наши девчонки от соперниц не оставляют камня на камне и уверенно идут к олимпийскому золоту, в отличие от гимнастов‑мужиков, которые уверенно идет к серебру, проигрывая японцам, но сейчас решается судьба медалей за абсолютное первенство. Основная борьба разворачивается между Олей и старшей подругой (условно, так‑то в высоком спорте подруг нет, только соперницы) Людой Турищевой. Люда постарше и позаслуженнее – помогала выиграть командное первенство на Олимпиаде в Мехико 68‑го года. В 70‑м стала абсолютной чемпионкой мира, в 71‑м – чемпионкой европы. Только что «отстрелялась», получив отличные баллы, и Оле придется сильно постараться, чтобы отжать у старшей соперницы победу – например, продемонстрировать новый элемент, который в Москве у нее получался два раза из трех. Стоит ли так рисковать?

Оля посмотрела на наш сектор, помахала ручкой, сделала глубокий вдох, собираясь с силами и побежала к брусьям. Подтянувшись на верхнюю перекладину, она встала на нее ногами, сделала сальто назад, в полете схватившись за перекладину. Все‑таки решилась, и справилась с первой сложностью. Инерцией ее понесло на нижнюю перекладину. Оля встретила ее животом, «сложившись» пополам. Подогнув ноги, сделала оборот и оттолкнулась от перекладины животом, в полете вытянув руки назад. Есть – схватилась за высокую перекладину, повисела и перелетела обратно на нижнюю. Качнувшись, закинула ноги на перекладину и руками добралась до верхней. Чистая мышечная память – мозгами ты так не сориентируешься. Исполнив пару стандартных движений, спрыгнула с высокой перекладины на арену и выгнулась, завершив выступление.

Трибуны ревели от восторга, на лице Люды Турищевой была досада – понимает, что проиграла индивидуальные выступления. В будущем показанное Олей упражнение назовут «Петля Корбут», и я очень рад, что получилось посмотреть на легендарный момент своими глазами.

Пока Оля получала заслуженные аплодисменты и обнималась с коллегами и тренером, я вспоминал проведенные на Олимпиаде дни. Кризисов и провокаций больше не было, поэтому я спокойно занимался своими делами: писал отчеты для Комсомолки (спортивные заметки пишут специально обученные люди, а я отдавал предпочтение несовершенствам капиталистической системы и сортам национализма), много фотался со всеми подряд, раздавал автографы и бродил по деревне с видеокамерами, собирая хаотичные интервью у спортсменов как наших и союзных – здесь допускается подлить немножко политинформации – так и из недружеских стран. Здесь в политику лезть им запрещали собственные кураторы, поэтому вопросы я задавал общечеловеческие. Но ведь рассказ потенциального Олимпийского призера о том, как он рос в нищете, и как сильно его из нищеты вытащил спорт – тоже хороший агитационный материал. Этому повезло, но скольким нет? У них же нет гарантированного страной соцпакета и самой лучшей на свете стабильности жизни, которую можно смело планировать от рождения и до смерти.

Олимпийская деревня меня любит целиком! Приятно – куда ни придешь, улыбаются и рассказывают, как сильно им нравится мой контент. Увы, культурная экспансия – не панацея, и меня регулярно спрашивают как так вышло, что Сталин – кровавый упырь, а мы до сих пор от осознания этого печального факта не распустили страну и не реставрировали капитализм. Нет чистоты понимания – критическая засранность мозгов пропагандой мешает осознать, что Сталин был довольно давно, руководствовался принципами рациональности в государственном строительстве настолько, насколько мог себе это позволить, а сейчас времена совсем другие, сытые, спокойные и свободные. Нет, свобода выходить на площадь перед Кремлем и орать гадости про Партию и правительство свободой не считается!

Странные люди любят называть «свободой» неограниченное право на деградацию. Бухай, колись, веди разнузданную половую жизнь, че‑то где‑то работай – тебе же нужны деньги на вышеперечисленные штуки? – и ни в коем случае не вздумай обращать свой взор на несовершенство Системы. Тупой, погрязший в пороках пролетарий – удобен, а пролетарий сознательный, политически и профессионально подкованный – не удобен крайне.

«Свобода», в моем понимании – это свобода развиваться и жить конструктивной жизнью. Накатить по выходным или праздникам – пожалуйста, если после этого ты почитаешь хорошую книжку, сходишь в кружок или хотя бы не будешь бить жену с ребенком. Вот поэтому и существуют комсомольские ячейки и их собрания, отменять которые я не собираюсь никогда – если человек начинает деградировать, общество должно пытаться его стопорить социальным порицанием. Да, Партия лезет к тебе в постель. Да, Партии не нравится, что ты синячишь. Нет, законов ты не нарушал, твое ублюдочное поведение доставляет дискомфорт окружающим. Особь, неспособную жить по правилам племени, в древние времена выгоняли. Сейчас, в гуманные времена, особи дают шанс исправиться. И не один шанс! Безусловно, единичные отщепенцы от этого глубоко несчастны и ненавидят Советскую власть за избыточную по их мнению опеку, но массово механизм работает на пользу государству и большинству людей. Государство – это всегда про большинство. Демократы моих времен об этом забыли – точнее, им на это было плевать – и начали возводить на пьедестал хотелки странного меньшинства, предлагая большинству радостно хлопать в ладоши. Чистой воды сатанизм!

Но не будем о грустном – пусть на своем Западе че хотят делают, если пиндосов из Европы вытолкнем, я даже готов сымитировать переговоры на тему уважения доктрины Монро, отдав на растерзание Южную Америку. Чилийских товарищей очень жалко, но без игры в поддавки никак – бдительность врага нужно усыплять, чтобы наносить удары тогда и там, где он не ждет. Подготовка уже идет, причем такая, что я в осадок выпал, когда узнал: на Аляске живет не самая маленькая русская диаспора. В массе своей – старообрядческая. В свете не отстающих от Америки проблем, Аляска чувствует себя хорошо – черные не бунтуют, уровень жизни настолько неплохой, что позволяет закрывать глаза на дорогие продукты и люди вокруг поприятнее – Север все же, холодно. Тянутся на Аляску переселенцы со всей Америки, и среди них много русских, которые вливаются в диаспору. Не думаю, что получится «отколоть» у пиндосов целый штат и приклеить его нам (готовы даже компенсацию выплатить – Аляску же честно покупали, вот и мы так сделаем), но что‑то там очень большое зреет, и рано или поздно явит плоды. Не бывает лишнего «шатания» – в каждую трещинку на теле врага надлежит вбивать деревянный клин и поливать его водичкой. Мы и вбиваем! Нет в Америке политических сил с минимальным влиянием и способностью сеять хаос, которым бы не давала денег наша агентура. О, «зеленые»! Держи‑ка пару лямов, сей массовую панику отборной экошизой. Демократы? Пожалуйста, только нам нужно вот той фарм‑компании помочь получить заключение правительства о ПОЛНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ пролонгированного морфина. И получили – по бумагам даже зависимости не вызывает, а торгпреды уже третий месяц окучивают семейных врачей по всей Америке, красочными буклетами и взятками доказывая, что боль – это не симптом, а сама болезнь, и «MS Contin» отлично ее лечит.

Республиканцы? Вам тоже денег дадим – вы же классные, пирог яблочный и барбекю любите. Пролоббируйте, пожалуйста, требование с европейских сателлитов повышенные взносы на оборону – вам оно, как ни крути, выгодно. Ну и нам, но опосредованно – чем больше «доят» Европу, тем больше там образуется наших сторонников. «Пояс‑путь» же торговая организация, а в Варшавском блоке весь военный пир за счет Союза. Ну выгоднее, как ни крути!

Социалисты – это само собой! Им ничего лоббировать не надо, достаточно выглядеть здравомыслящими на фоне Вашингтонского цирка и иногда напоминать народу, что альтернативный хаосу путь у них есть – вот, смотрите, конкретный план реформ, которые за один президентский срок способен привести к процветанию.

Дождавшись, пока Оля Корбут получил золотую медаль, Люда Турищева – серебряную, а бронзы удостоится немка из ГДР – что тоже приятно! – мы с мужиками немного потупили в фойе, пока дамы переоденутся, и пошли грузиться в автобус, который повезет нас смотреть древнюю немецкую церковь и другие прикольные домики.

Глава 6

За окном автобуса, за малоэтажными, стилизованными под старые, домиками‑новоделами – Мюнхену в войну неплохо досталось, многое пришлось реставрировать – высились симпатичные горы. Бавария красивая, и я буду рад съездить сюда снова, когда мы объединим Германию в одну большую и социалистическую.

Товарищи спортсмены по пути обсуждали старую Советскую тему на новый лад:

– А я модельку машины купил, BMW, Колька давно такую просил.

– Кружки красивые, блин, из таких наше пиво и пить не захочешь.

– Щелкунчика купил на ёлку вешать. Работает – вчера с Петром проверяли, у него аж палец опух.

– А орехов что, не нашли?

– Да нашли, но он же сам знаешь…

– Одеколон кёльнский, дешевый, а пахнет…

Джинсы с полок уже давно никто не сметает. Бытовая техника в Союзе своя или импортная, но за рубли, и командировочные марки тратятся не на «дефициты», а на эксклюзивные заграничные штуки, которые у нас продавать или смысла нет, или «партнеры» еще не поняли, что к нам любую фигню можно везти с неплохим наваром.

Изначально правительство ФРГ хотела нам впарить поездку в замок Нойшванштайн. В замок мне хотелось, но испугала логистика: три часа туда, три – обратно. Считай целый день, и «домой» бы вернулись поздним вечером. О результативной игре невыспавшейся сборной нечего и мечтать, поэтому экскурсию выстроили вокруг не таких клевых как замок, но более доступных объектов.

Доблестная «Девятка» конечно же с нами – четыре товарища и Михаил Сергеевич, у которого как бы выходной, поэтому он окучивает сидящую рядом с ним Соню. Я никого не окучиваю – дома жена ждет, ух соскучился! – но неплохо убиваю время разговорами с неграми.

Мы проехали мимо бредущей по тротуару за ручку однополой немецкой пары, и Тайрон задал крайне философский вопрос:

– Зачем кому‑то становиться геем?

– В Африке геев убивают за то, что они пихают бананы в задницы, – поделился тамошними традициями Джим.