Самый лучший комсомолец. Том 2 — книга №4 серии «Самый лучший пионер»

– Здравствуйте, товарищи! С сегодняшнего дня официально вступает в силу постановление Министерства сельского хозяйства за номером… Отныне мы – совхоз «Потемкинская деревня».

Народ жиденько захлопал. Не могу винить – я бы тоже расстроился, если бы мне в сорок лет начальником поставили городского (это важно!) подростка.

– Совхоз «Потемкинская деревня» будет взаимодействовать с экономикой страны при помощи стопроцентного хозрасчета. От государства с этого дня мы не получим ни копейки.

Народ неуютно поежился. Как это «ни копейки»?

– Зато приобретаем относительную экономическую свободу – в рамках Советского законодательства, разумеется. Сейчас наш уважаемый директор представит вниманию собравшихся план развития совхоза на ближайший год. Прошу вас, Анатолий Павлович.

И свалил со сцены, уступив место отчиму. Поправив очки, он в течение почти полутора часов грузил несчастных крестьян цифрами, терминами, а я при помощи проектора показывал графики и диаграммы. Народ прямо проникся – серьезный подход к делу четко виден! А то приехали, тут, понимаешь, в первый раз, огородили поле, которое засадили озимым топинамбуром, поставили теплицы (пока котельная питает только ДК, школу, медпункт и теплицы, потом масштабируем центральное отопление на весь совхоз) под – вот умора! – совершенно бесполезные тюльпаны, да уехали.

Когда папа Толя отстрелялся, я вернулся на сцену и приступил к акту социального подкупа.

– Помимо всего прочего, с этого года мы начинаем традицию по премированию особо старательных тружеников сельского хозяйства. Премия – замечательные мотоциклы с коляской марки «Ява».

Купленные в «Березках» за мои чеки.

Народ оживился – нифига себе у малолетнего тамады конкурсы!

– Сейчас будут награждены передовики прошлого сельскохозяйственного сезона, – пояснил я и зачитал список из пятнадцати имен – одиннадцать мужиков и четыре дамы – и улыбнулся. – Мотоциклы уже ждут вас около дома. В следующем году мотоциклов станет больше, а также добавятся другие варианты – передовики смогут выбрать себе премию по вкусу. Разумеется, можно и деньгами. Товарищи, пожалуйста, дослушайте до конца! – окликнул я ломанувшихся к выходу «победителей» под гогот односельчан.

Покрасневшие товарищи вернулись на свои места.

– Заниматься документооборотом будет Анатолий Павлович. Товарищи, очень вас прошу записаться к нему на прием, чтобы получить новое трудовое назначение и документы. Обладателям новых мотоциклов ко всему этому нужно написать расписку в получении премии. Я вижу подозрение на ваших лицах, товарищи, но, уверяю, мотоциклы целиком и полностью ваши, и решать их судьбу – вплоть до ритуального сожжения замечательной техники или ее продажи – вы в праве в полной мере. Все вопросы с документами обязательно нужно уладить до 29 декабря сего года. Если кто‑то «потеряется», нам придется прийти к нему с участковым. Уверен, никому оно не надо, поэтому взываю к вашей сознательности. На этом основную часть второго большого собрания совхоза «Потемкинская деревня» объявляю закрытой, и мы с Анатолием Павловичем с удовольствием ответим на все ваши вопросы.

– А где парторг? – вопрос не заставил себя ждать.

– Будет представлен на третьем большом собрании! – ответил забивший на поиск такого важного кадра я.

Не забыл – упустил из виду, сознание‑то человеческое, несмотря на супермозг. Придется найти – кто‑то же должен вести документооборот и тащить на себе прочие унылые обязанности.

– Почему закрыто бомбоубежище?

– Потому что капиталисты нас боятся до дрожи и атомную войну начинать не станут, – авторитетно заявил проинструктированный мной дядя Толя. – Благодаря бездействию прошлого председателя бомбоубежище пришло в запустение, но нам всем от этого только лучше – сформировавшийся там микроклимат позволил переоборудовать его в плантацию для выращивания грибов‑вешенок. При правильном приготовлении они очень вкусные, а еще, товарищ, вам нужно было внимательнее слушать мой доклад – о грибах‑вешенках там был целый раздел.

Народ заржал и засвистел на невнимательного односельчанина.

– Когда свиней новых раздавать будут?

– Об этом тоже было в докладе, – вздохнул папа Толя. – Это – опытный питомник, единственной задачей которого является увеличение поголовья. Вернусь к рассчетам…

И он с мстительной рожей грузил колхозников цифрами минут двадцать, в ходе которых народ обрел нового врага в виде автора вопроса. А еще я все время встречи старался не смотреть на левый край предпоследнего ряда, где сидели жена и дети бывшего председателя – первое время им били стекла, исписывали забор «х*ями», закидывали во двор что попало, но теперь народный гнев себя исчерпал, и они живут относительно спокойно. Девочка смотрит на меня щенячьими глазками, в отличие от своего брата – этот смотрит волчонком. Не наделал бы дел, блин. Пофигу, все важные объекты под охраной преданных лично мне фронтовиков, вооруженных заряженными солью ружьями, и все об этом знают.

Дожил блин – детей боюсь.

– Анекдот расскажи!

– Это можно! – обрадовался я и полчасика травил анекдоты.

За окном стемнело, и мы с Виталиной отправились домой на «Газике», оставив дядю Толю кутаться в пальто и заполнять миллиарды бумажек – администрация пока отапливается на старый лад, печкой, трубы тянуть далеко. Ничего, после кирпичного завода выстроим новую, в том же «кластере», где новые школа, медпункт и ДК с теплицами.

– Девочка тебя любит, – заметила Виталина и на всякий случай уточнила. – Не так, как все остальные.

– Перерастет, – пожал плечами я. – Гарем штука притягательная, но Гайдай про все подводные камни исчерпывающе рассказал.

Прибыв в Москву, поехали на телестудию, снимать спецблок для программы "Время" по моему сценарию. Гримеры меня заштукатурили и выдали джинсы. Снова мной «таранят», и уже не по моей инициативе. Суть – старшие товарищи впарили американцам патент на мои игрушки в обмен на джинсовую фабрику. Технология изготовления – 1 в 1.

– Старшие товарищи доверили мне представить гражданам настоящие Советские джинсы! – встав из‑за стола, я вышел на свободное место и покрутился. – У меня было несколько знакомых несознательных элементов – уже перевоспитал, один из них проходит практику на космодроме Байконур, вслед за десятками миллионов наших граждан мечтая стать космонавтом – которые научили меня определять джинсы на предмет подделки. Сам я ничего особенного в данных штанах не вижу, но в теме разобрался от и до. Извините… – я прошел за ширму, снял джинсы, надел вместо них обычные брюки и вышел обратно. – За основу была взята продукция фирмы Levis, технология изготовления, состав краски и качество ткани – стопроцентно идентичны, потому что обманывать собственных граждан наша Родина не умеет (пф!).

Ассистентка внесла в студию другую пару – оригинальные «Levi Strauss», и мы продемонстрировали в камеру лейблы.

– Единственное отличие – ярлык, он же, если использовать англицизм, «лейбл». На Советских, как вы можете видеть, написано «Тверь» – в качестве названия взяли историческое название славного города Калинин, в котором расположена фабрика. Теперь проведем серию экспериментов, и в этом нам поможет Анастасия Андреевна Бурмакина, технолог швейного производства с тридцатипятилетним стажем.

В студию вошла пожилая дама, которая, благодаря сохранившейся фигуре, неплохо смотрелась в джинсах под синей футболкой. Поздоровались.

– Простите, Анастасия Андреевна, спрашивать такое у дам совершенно невежливо, но сколько вам лет?

– Мне шестьдесят три года, Сережа, и такого возраста уже не стыдятся – им гордятся! – широко улыбнулась она.

– Запомню! – улыбнулся я в ответ. – А теперь я обязан озвучить вопрос, который сейчас возник в головах львиной доли Советской молодежи – разве человек вашего возраста, при всем уважении к вашим профессиональным качествам, может что‑то понимать в современной моде и ее атрибутах?

– Вопрос уместен, – важно кивнула она. – И я отвечу – в современной моде я совершенно ничего не понимаю. Однако я всю жизнь проработала на текстильном производстве, а штаны – это всегда штаны, будь они хоть трижды американские и синие.

– Спорить с этим утверждением будет только сумасшедший, – удовлетворил меня ее ответ. – В таком случае давайте перейдем к экспериментам.

И мы перешли – при помощи многочисленных фотографий, на которых показана ткань, фокус группы из пяти человек, которые с завязанными глазами пытались на ощупь найти отличия (не вышло, причем без всякой «мошны», мы тут за честность) и ряда химикатов, которыми обрабатывали ткань для демонстрации идентичной реакции, доказывали карго‑культистам, что «совковая» джинса от джинсы белых людей совершенно не отличается. В конце я продемонстрировал почерпнутый у Фила способ проверки, потерев по изнанке шва белой бумагой и c гордой улыбкой продемонстрировав – пачкается!

– Меня всю жизнь учили, что если краска слезает с ткани – значит краска и ткань плохи, – с грустной улыбкой развела руками технолог. – Я уже совсем не понимаю молодежь, которой пачкающиеся штаны нравятся.

И на этом откровенно грязном приеме, подчеркивающем качество отечественных джинсов в разы эффективнее опытов (пожилая тетка не врубается, чуваки, значит ништяк!), мы попрощались со зрителями.

* * *

Под ревущий из бобинной магнитолы «новый звук» добрались до мелкого, расположенного в двадцати километрах к Востоку от Москвы дачного поселка на полтора десятка выглядящих заброшенными (и это в СССР 69 года!) домов, и подкатили к ничем непримечательному, окруженному покосившимся забором пятистенку. Выбравшись, хрустнул льдинкой на луже под ногой, полюбовался на укутанные в «Тверь» ножки открывающей калитку Виталины, и мы вошли в лишенный мебели и других атрибутов активно использующегося жилища дом.

– А пол‑то чистый! – проявил я наблюдательность.

– Хорошо, что ты не из ЦРУ – иначе мне пришлось бы нежно удавить тебя прямо здесь, – подмигнула Вилка и отстучала сложный ритм по крышке погреба.

Спустя пару десятков секунд раздался приглушенный досками неприветливый мужской голос:

– Пароль?

– Сережа, заткни, пожалуйста, уши, – попросила меня девушка.

Послушно и добросовестно заткнул, и, чтобы ненароком не прочитать по губам, полюбовался играющими в спадающих через окно солнечных лучах пылинками. Кто скажет, что это некрасиво, тот лишенный чувства прекрасного чурбан!

Виталина поощрила за гражданскую сознательность поцелуем в щеку, подняла крышку, и мы спустились по совершенно неожиданной бетонной лестнице где‑то двухметровой ширины, освещенную крепящейся к доскам пола лампочкой.

– Дом строили в последнюю очередь, да? – запросил я подтверждения.

– Вместе с поселком, – кивнула она. – Под другими домами тоже кое‑что есть, но нам туда не нужно.

– Генетически усовершенствованных коммунистов поди лабораторным методом выводят, – хрюкнул я от этакой секретности.

Лестница уперлась в бронедверь.

– То есть местный привратник услышал твой стук, вышел на лестницу, спросил пароль, услышал ответ и вернулся сюда? – кивнул я на поблескивающий нержавейкой вентиль на двери.

– Именно так все и было, – подтвердила она.

– А как он услышал‑то?

Виталина иронично на меня посмотрела и отстучала более сложный ритм.

Вентиль провернулся, и дверь открылась.

– О*уеть, – прокомментировал я ее толщину в добрый десяток сантиметров.

– Бомбоубежище, – пояснил открывший нам дородный мужик со «Стечкиным» в кобуре поверх камуфляжа.

За его спиной бетонный коридор упирался в стену с проделанной в ней амбразурой, из которой на нас смотрело вороненое дуло.

– Это ДШК у вас там? – спросил я, когда мы пожимали руки.

– Он! – раздался голос из‑за амбразуры.

– Я тоже терпеть не могу, когда дилетанты лезут не в свое дело, но разве мощность ДШК для данного места не является избыточной? – не отстал любопытный мальчик и пояснил. – Самим же потом фарш убирать.

КГБшники загоготали, привратник запер за нами дверь и повел за бетонную перегородку, где мне дали потрогать пулемет. Прикольно! Отметив лишенный спертости и затхлости, идеально влажный воздух – вентиляция! – прошли по длинному, освещенному лампами дневного света коридору, в который выходили закрытые сейчас двери помещений и добрались до следующей бронедвери. Дяденька служивый повернул вентиль и смущенно попросил у Виталины разрешения не заходить, потому что «женат уже пятнадцать лет и не хочет так рисковать». Хрюкнув, она сказала, что прекрасно его понимает и не осуждает. Дяденька убежал, и мы открыли дверь сами, после чего на меня обрушился черно‑белый мягкий и сногсшибательно пахнущий ураган, совершенно парализовавший восприятие и мешающий рассмотреть место, в которое мы попали.

– Какой хорошенький! – обняла мою левую руку зашкаливающе красивая (при всем уважении к Вилочке) кареглазая брюнетка, прижавшись к ней грудью третьего размера.

– Может отдашь его нам? – обняв руку правую, спросила Виталину чуть менее пышная, но столь же красивая голубоглазая блондинка.

На обеих – советские спортивные костюмы.

Спасите!

– Аня, смотри, он покраснел! – заметила брюнетка.

– Какой милый! – умиленно протянула блондинка‑Аня.

– Ну‑ка цыц! – цыкнула на них Виталина.

Девушки, изобразив на лицах расстройство, отпустили робкого юношу.

– Спасибо, любовь моя, – сипло поблагодарил я родную ловушку.

– Любовь! – пискнула брюнетка, положив ладони на щеки.

– И за что такой милый мальчик нашей Вилке? Ты же бракованная! – фыркнула блондинка.

– Спокойствие и равновесие! – пропел я любимую мантру.

– Браку брак не предлагают! – показала чужим ловушкам язык Виталина.

– Тю, нашла чем гордиться! – фыркнула брюнетка. – Пионера заарканила. Отдай мне его на денек – спорим он на тебя и смотреть после этого не будет?

– Ну‑ка на*уй! – рявкнул я.

Девушки от неожиданности подпрыгнули.

– Какой грозный мужчина! – опомнившись, с совершенно влюбленной (буржуев обманывай, ловушка гребаная!) рожицей посмотрела на меня блондинка.

– Любишь командовать? – мурлыкнула брюнетка, наклонилась к уху и прошептала. – К тебе на х*й я не против!

Вздохнув, попросил:

– Товарищи младшие лейтенанты, очень вас прошу – давайте вести себя профессионально.

Девушек как подменили – улыбки из «журнальных» стали нейтрально‑приветливыми, поток феромонов перекрыли, искрящие всяким многообещающим глазки пришли в норму – смотрят весело! – и даже, кажется, аромат духов стал не настолько зомбирующим. И все это – буквально за пару наносекунд, причем девушки, казалось, совсем ничего для этого не сделали.

– Жесть, – оценил я метаморфозу и спросил Виталину. – А ты тоже так можешь?

– Как? – с хитрой мордахой спросила она.

– Бить по голове гормональной кувалдой вот на таком уровне, – пояснил я, кивнув на девушек.

– Крепок, – вздохнула блондинка. – Сложно с ним было, Вилка?

Сидим, терпим – на прочность проверяют, очевидно.

– В жопе твоей Вилка, – показала сослуживице язык Виталина и ответила на мой вопрос. – Могу, конечно. Аня и Света – номера два и три в списке лучших, сразу подо мной.

– По списку трехгодичной давности! – надулась оказавшаяся Светланой брюнетка.

– И с тех пор ничего глобально не изменилось, – фыркнула девушка.

– Покажи, – попросил я.

И вроде бы ничего не изменилось, однако ширинка затрещала, а больше всего на свете мне захотелось утащить Виталину в уголок поукромнее, чтобы остаться там с ней навсегда. Да если бы она сразу показала себя вот такой, закомплексованный пионер бы и в самом деле ментально мутировал в Блока в известном смысле!

– Простите, дамы, но лучше моей Вилочки никого нет, – с виноватой улыбкой развел я руками.

– Вот такие у нас хищницы работают, Серега, – раздался из‑за спин ловушек (высокие, блин, загораживают поле зрения) красивый мужской тенор с подчеркнуто‑«ябедническими» интонациями. – А мне с ними на гастроли ездить!

«А ведь ловушка‑мужчина может «ловить» не только женщин» – немного царапнулась непрошенная мысль, когда я пожимал руку одетому в спортивный костюм красивому мужику лет двадцати с квадратной челюстью, точеным носом и шевелюрой каштановых волос.