Самый лучший комсомолец. Том 2 — книга №4 серии «Самый лучший пионер»

Ничего такого – не маленький, и каждому своё, но нужно будет поговорить со старшими товарищами на тему «почему сбежавший от кровавого режима гомосексуалист, конечно, добавит легитимности «легенде», но на дальней дистанции превратится в мощный «кейс» против нас». Впрочем, с гомосексуализмом в эти времени и у загнивающих не так уж все хорошо. Неужели в США (а куда еще убегать? В Европу, где с агентурой еще лучше, чем в Израиле?) не найдется важных одиноких теток?

– Игорь, – представился он.

– Сочувствую вам от всей души, – с улыбкой подыграл я. – Ни один мужчина планеты не должен подвергаться таким суровым испытаниям.

Наконец‑то получилось осмотреть помещение – стандартная «комната» бомбоубежища. Вдоль стен – двухъярусные койки, тут и там – ящики и металлические шкафы.

Цель нашего прибытия сюда – познакомиться с будущими «предателями», потому что с завтрашнего дня, на базе все того же отданного под мои музыкальные проекты здания, стартует работа над «Аббой».

– Товарищи, – в горле встал ком. – Я буду из телевизора орать на весь мир о том, какие вы подлые твари и…

Голос дал петуха, настроение полетело в помойку. Жалкий. Это вот они тебя жалеть должны, Сережа?

– По*уй! – сморгнув выступившие слезы, оборвал я сам себя. – Работа такая.

– Правильно! – хлопнул по плечу Игорь.

– Все хорошо, Сережа, – мягко улыбнулась Аня.

– С такого трамплина мы высоко взлетим, – улыбнулась и Света. – Прямо туда, где панические вопли обиженного малолетки вызывают только презрительный смех.

И презрительно заржала. Понял вас, ребята. Спасибо.

Глава 3

Из секретного поселка мы отправились в Кремлевскую больницу, проведать маму – семья приходила к ней днем, а занятый сын не смог, поэтому нужно компенсировать. Да и хочется – соскучился!

– Привет! – обнял лежащую в той же палате, одетую в халатик маму. – Извини, работа.

– Трудоголик мой! – не обидевшаяся родительница чмокнула в щечку сначала меня, потом Виталину.

– Как дела‑то? – опустившись на стул рядом с кроватью, спросил я.

– Скучно, – поморщилась мама. – Токсикоз прошел, но меня все равно теперь до самого конца не выпишут, – пригорюнилась, хитро стрельнув в меня глазками – мол, спроси.

Спросил:

– Почему?

– Потому что экспериментальный секретный аппарат в НИИ инструментов и оборудования показал, что здесь, – с характерной для беременных дам полной любви улыбкой к еще не появившимся на свет человечкам она положила руку на животик. – Бьется три сердечка.

– Охренеть! – восхитился я. – Точно придется еще одну квартиру захватывать!

Вселенная не мелочится!

– Скорее всего – мальчики, – добавила новостей мама.

– Поздравляю! – Виталина расцеловала родительницу в щечки.

– Одного отдадим в спорт, второго – в науку, третьего – в политику, – распределил я будущие семейные активы.

– Куда захотят, туда и пойдут! – одернула меня мама.

– Само собой! – иронично покивал я.

Настроение прямо поднялось, потому что про УЗИ в «инфобомбе» тоже было. Значит – старшие товарищи продолжают работать! Значит, доверие к куче зловещих предсказаний и пожеланиям кое‑кого ликвидировать тоже будет иметь место быть – в определенных рамках, разумеется. Кто тут молодец? Сережа молодец!

Посидев с мамой еще полчасика, дождались ключевого вопроса:

– А вы пока не… – и родительница осеклась и покраснела.

– Пока не, – подтвердил я. – Но когда‑нибудь обязательно.

Теперь покраснела Виталина. Это почему вообще? Странные они, эти девочки.

Просидев до темноты, были вытолкнуты самой хозяйкой палаты – «завтра в школу с утра, допоздна не засиживайся!» – и отправились домой.

– Пятерых я не хочу, – как только мы остались наедине, безапелляционно заявила Виталина.

– Перебор, да, – покивал я. – Я бы двоих хотел – мальчика и девочку.

– Согласна!

Как только вошли в квартиру, зазвонил телефон.

– Судоплатовы.

– Сережа, здравствуй, – раздался из трубки усталый голос Фурцевой. – Помнишь ты говорил, что не хочешь за границу?

– Просто офигеть как не хочу, Екатерина Алексеевна! – горячо подтвердил я. – Мне на Родине хорошо и спокойно, а там я буду дергаться и высматривать врагов. А еще мне тамошних детей жалко – при капитализме живут, сиречь – с экзистенциальной пустотой и без всякой цели. Это же просто мрак! И как они это выдерживают?

– Я с тобой полностью согласна, Сереженька, – умилилась баба Катя. – И тем важнее показать им правильный путь. Послезавтра вы с Виталиной Петровной отправляетесь в ГДР. Это – наши союзники, социалисты, поэтому не переживай, к капиталистам мы тебя не пошлем.

– Екатерина Алексеевна, простите пожалуйста, могу я немного с ней это обсудить прямо сейчас?

– Конечно, Сережа, – согласилась она подождать.

Прикрыв ладонью трубку, поморщился и признался Виталине:

– Я тебя в Германию брать не хочу – мало ли что.

– «Девятка» обо всем позаботится, – с успокаивающей улыбкой потрепала она меня по волосам. – Не волнуйся, Сережа, мы вернемся целыми и невредимыми. Поездку готовят вторую неделю.

– Сама‑то хочешь? – вздохнув, спросил я.

– Хочу! – твердо кивнула Вилка. – Я в ГДР не была, и мне интересно.

– Приказ?

– Все всё понимают, поэтому конечное решение за тобой, – покачала она головой. – Это про меня – тебе ехать обязательно. Оставишь меня здесь – я не обижусь, но на Германию посмотреть мне бы хотелось.

– Понял, – признал я мощь аргумента. – Хорошо, Екатерина Алексеевна, если Партия так решила, я в лепешку расшибусь, но не подведу!

– Расшибаться не надо, ты нам здоровый нужен, Сереженька, – скорректировала она линию поведения. – Значит завтра школу пропускай, к восьми поедете в Кремлевскую поликлинику сдавать анализы, а потом на инструктаж в МИД.

– Так точно, товарищ главный идеолог СССР! – голосом козырнул я.

– Нет в СССР такой должности! – рассмеялась она. Вздохнув, заверила. – Все будет хорошо, Сережа.

– Обязательно, Екатерина Алексеевна, – без особого энтузиазма согласился я.

– Пойдем «Время» посмотрим, – когда я повесил трубку, Виталина мягко потянула меня в гостиную. – Весь наш маршрут – на поезде поедем – будет под охраной. По ГДР будем перемещаться на бронированной машине, жить – в посольстве, а контактировать только со специально одобренными немцами, которым ты очень нужен – они в тебя уже неплохо вложились, а немцы своей практичностью славятся.

Видели мы их практичность в двадцатые годы двадцать первого века. Впрочем, тех немцев не спрашивают еще сильнее, чем нынешних. Может и обойдется?

– Все равно от мира не спрячешься, – смирился я и выставил условие. – Мы с тобой – в отдельном купе!

– Само собой! – облизнулась Вилка. – Путь‑то неблизкий, нужно как‑то его скоротать.

Почти всю передачу посветили торжественному подписанию международной конвенции об авторском праве. Показывали Фурцеву, Косыгина, Полевого – каждый высказался на свою тему: почему так нужно сделать с точки зрения идеологии, экономики и культуры. Напоследок показали важных зарубежных политических дяденек, которые респектовали нам за решение перестать быть страной‑пиратом.

– Норм, – пожал я плечами. – «Абба» откладывается, получается?

– Бардак, – кивнув, подтвердила Вилка. – Ничего, мы не торопимся, материал пока отшлифуют.

– Больше чем уверен, что шлифовать там уже нечего, – фыркнул я. – Ну да и ладно, мне‑то что?

Перешел на немецкий.

– С этой минуты и до прибытия в Берлин говорим на этом языке, исправлять мне произношение.

– Яволь, майн либе! – согласилась девушка.

– Это могла бы и на родном сказать! – фыркнул я.

Гоготнув, подрубил оборудование, взял гитару.

– Зацени!

– О*уеть! – заценила Виталина. – И это песня про солнышко?

– Язык такой, – гоготнул довольный реакцией я. – А теперь песенка про маму!

– Красиво! – оценила обилие «запилов» девушка.

– А теперь про приверженность социалистическим идеям!

– Настоящая бомба! – похвалила изрядно прокачавшаяся от рифов Виталина.

– Так тебе песенки петь приятно! – умилился я.

– Это потому что твои песни мне очень нравятся, и ты это чувствуешь, – с улыбкой пояснила она.

– А эта? – ехидно спросил я.

– На колени, значит? – вытерев выступившую от смеха слезинку, спросила Виталина.

– На колени, – подтвердил я.

– Какой же ты испорченный, – нежно приложила она меня, встала с дивана, подошла к сидящему на стуле мне и сняла с меня гитару.

Опустившись на колени, с улыбкой начала расстегивать мой ремень:

– Нам только теорию давали, но не думаю, что это так сложно.

Новая функция моей машинистки успешно разблокирована!

Когда Вилочка сходила на кухню попить водички и вернулась, довольный я заявил:

– Я бы сказал что‑нибудь типа «Меня это та‑а‑ак вдохновило!!!», но врать не хочу – твои мягкие губки здесь не при чем. Садись за машинку, будем выворачивать наизнанку народную сказку «Поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что».

– Свинья ты, Сережа! – отвесила мне девушка щелбан, была утешена поцелуем и заняла свое рабочее место.

– Название: «Про Федота‑стрельца, удалого молодца»…

* * *

По пути из поликлиники, где мы сдали анализы и заодно попрощались с мамой («Да, я обязательно проверю, чтобы все вилки были выдернуты из розеток, а газ и вода – надежно закрыты!») в МИД предложил Вилке поиграть:

– Допустим я – антисоветчик до мозга костей, и сейчас предельно возмущен тем, что, прежде чем выпустить меня за границу, тупорылые совки унижают мое человеческое достоинство, заставляя сдать дерьмо и мочу. А они ведь в этом еще и копаться будут – ну не идиоты ли?

– Не просто так придумано, – хихикнув, поддержала игру Виталина. – Бывали прецеденты, когда наших за границей специально травили, но доказать ничего не удалось – мол, такими уже и приехали. В случае, если такое случится с нами, у нас на руках будут документы о том, что СССР мы покидали полностью здоровыми. Не панацея, конечно – тварям наши бумаги до одного места, но это – лучше, чем ничего.

– Что‑то всегда лучше, чем ничего! – согласился я. – Но почему‑то диссидентура нихрена мозги не хочет включать – в их глазах за Занавесом цветущий сад со светлоликими перворожденными эльфами, а у нас…

– Мордор! – закончила за меня Виталина.

– Он самый! – поддакнул я. – Притом что профессор Толкиен сам прямо заявлял, что никаких исторических параллелей в свою книгу не вкладывал. Это мы в предисловии к Советскому изданию «Властелина колец» и напишем, во избежание. Но у меня пока нету столько денег, а баба Катя жмётся, – пожаловался на несправедливость Системы и жадность Толкиеновского потомка, нынешнего обладателя прав. – Пофигу, все еще не торопимся – я же, по сути, только‑только на рабочие мощности начал выходить. Пройдет некоторое время, наши зарубежные партнеры подобьют доходы и будут скупать у меня вообще всё. Вот тогда и заживем!

Добрались до МИДа, обменяли у дежурной бабушки мой автограф на разъяснение дальнейшего пути, в лифте доехали до седьмого этажа и зашли в нужный кабинет, по обстановке очень похожий на школьный класс. Даже доска есть! А еще здесь нашлись немного нервничающие (кроме младшего лейтенанта, она не из «ловушек», но таки из органов, поэтому психологическую устойчивость имеет) девушки из «Boney M». Эдуард Анатольевич у нас бывалый гастролер, поэтому его от дополнительного инструктажа освободили. Вот они, мои любимые поцелуи в щечку! Особо ценен поцелуй от кубинки, потому что редкость.

– Как настроение перед первыми гастролями? – спросил я.

Сначала выступят в «нашем» кусочке Берлина, потом – в ФРГ, а оттуда двинут по остальной Европе. Контракт сразу на полтора десятка концертов, альбом поступил в магазины три дня назад, и теперь продюсеры, все в мыле, выкупают свободные производственные мощности для его допечатывания. А я говорил, что двести тысяч пластинок это ничто, но разве англичане будут школьника слушать?

Дамы высказались в духе «волнуемся, но готовы блистать», и в комнату вошел МИДовский работник. Поздоровались, расселись.

– Меня зовут Леонид Матвеевич Тихонов, во время поездки я буду вашим куратором по линии Министерства Иностранных дел, – представился он, вынимая из портфеля пугающего размера стопку бумаг. – Сейчас я ознакомлю вас со спецификой работы граждан СССР за границей… – прервавшись, он обратился к кубинке. – Гермоза Гастильевна, вам тоже стоит послушать – в Европе вы не бывали, а там, увы, не так здорово, как на Кубе.