Павел Смолин "Самый лучший комсомолец. Том 2"

– Аня, смотри, он покраснел! – заметила брюнетка.

– Какой милый! – умиленно протянула блондинка?Аня.

– Ну?ка цыц! – цыкнула на них Виталина.

Девушки, изобразив на лицах расстройство, отпустили робкого юношу.

– Спасибо, любовь моя, – сипло поблагодарил я родную ловушку.

– Любовь! – пискнула брюнетка, положив ладони на щеки.

– И за что такой милый мальчик нашей Вилке? Ты же бракованная! – фыркнула блондинка.

– Спокойствие и равновесие! – пропел я любимую мантру.

– Браку брак не предлагают! – показала чужим ловушкам язык Виталина.

– Тю, нашла чем гордиться! – фыркнула брюнетка. – Пионера заарканила. Отдай мне его на денек – спорим он на тебя и смотреть после этого не будет?

– Ну?ка на*уй! – рявкнул я.

Девушки от неожиданности подпрыгнули.

– Какой грозный мужчина! – опомнившись, с совершенно влюбленной (буржуев обманывай, ловушка гребаная!) рожицей посмотрела на меня блондинка.

– Любишь командовать? – мурлыкнула брюнетка, наклонилась к уху и прошептала. – К тебе на х*й я не против!

Вздохнув, попросил:

– Товарищи младшие лейтенанты, очень вас прошу – давайте вести себя профессионально.

Девушек как подменили – улыбки из «журнальных» стали нейтрально?приветливыми, поток феромонов перекрыли, искрящие всяким многообещающим глазки пришли в норму – смотрят весело! – и даже, кажется, аромат духов стал не настолько зомбирующим. И все это – буквально за пару наносекунд, причем девушки, казалось, совсем ничего для этого не сделали.

– Жесть, – оценил я метаморфозу и спросил Виталину. – А ты тоже так можешь?

– Как? – с хитрой мордахой спросила она.

– Бить по голове гормональной кувалдой вот на таком уровне, – пояснил я, кивнув на девушек.

– Крепок, – вздохнула блондинка. – Сложно с ним было, Вилка?

Сидим, терпим – на прочность проверяют, очевидно.

– В жопе твоей Вилка, – показала сослуживице язык Виталина и ответила на мой вопрос. – Могу, конечно. Аня и Света – номера два и три в списке лучших, сразу подо мной.

– По списку трехгодичной давности! – надулась оказавшаяся Светланой брюнетка.

– И с тех пор ничего глобально не изменилось, – фыркнула девушка.

– Покажи, – попросил я.

И вроде бы ничего не изменилось, однако ширинка затрещала, а больше всего на свете мне захотелось утащить Виталину в уголок поукромнее, чтобы остаться там с ней навсегда. Да если бы она сразу показала себя вот такой, закомплексованный пионер бы и в самом деле ментально мутировал в Блока в известном смысле!

– Простите, дамы, но лучше моей Вилочки никого нет, – с виноватой улыбкой развел я руками.

– Вот такие у нас хищницы работают, Серега, – раздался из?за спин ловушек (высокие, блин, загораживают поле зрения) красивый мужской тенор с подчеркнуто?«ябедническими» интонациями. – А мне с ними на гастроли ездить!

«А ведь ловушка?мужчина может «ловить» не только женщин» – немного царапнулась непрошенная мысль, когда я пожимал руку одетому в спортивный костюм красивому мужику лет двадцати с квадратной челюстью, точеным носом и шевелюрой каштановых волос.

Ничего такого – не маленький, и каждому своё, но нужно будет поговорить со старшими товарищами на тему «почему сбежавший от кровавого режима гомосексуалист, конечно, добавит легитимности «легенде», но на дальней дистанции превратится в мощный «кейс» против нас». Впрочем, с гомосексуализмом в эти времени и у загнивающих не так уж все хорошо. Неужели в США (а куда еще убегать? В Европу, где с агентурой еще лучше, чем в Израиле?) не найдется важных одиноких теток?

– Игорь, – представился он.

– Сочувствую вам от всей души, – с улыбкой подыграл я. – Ни один мужчина планеты не должен подвергаться таким суровым испытаниям.

Наконец?то получилось осмотреть помещение – стандартная «комната» бомбоубежища. Вдоль стен – двухъярусные койки, тут и там – ящики и металлические шкафы.

Цель нашего прибытия сюда – познакомиться с будущими «предателями», потому что с завтрашнего дня, на базе все того же отданного под мои музыкальные проекты здания, стартует работа над «Аббой».

– Товарищи, – в горле встал ком. – Я буду из телевизора орать на весь мир о том, какие вы подлые твари и…

Голос дал петуха, настроение полетело в помойку. Жалкий. Это вот они тебя жалеть должны, Сережа?

– По*уй! – сморгнув выступившие слезы, оборвал я сам себя. – Работа такая.

– Правильно! – хлопнул по плечу Игорь.

– Все хорошо, Сережа, – мягко улыбнулась Аня.

– С такого трамплина мы высоко взлетим, – улыбнулась и Света. – Прямо туда, где панические вопли обиженного малолетки вызывают только презрительный смех.

И презрительно заржала. Понял вас, ребята. Спасибо.

Глава 3

Из секретного поселка мы отправились в Кремлевскую больницу, проведать маму – семья приходила к ней днем, а занятый сын не смог, поэтому нужно компенсировать. Да и хочется – соскучился!

– Привет! – обнял лежащую в той же палате, одетую в халатик маму. – Извини, работа.

– Трудоголик мой! – не обидевшаяся родительница чмокнула в щечку сначала меня, потом Виталину.

– Как дела?то? – опустившись на стул рядом с кроватью, спросил я.

– Скучно, – поморщилась мама. – Токсикоз прошел, но меня все равно теперь до самого конца не выпишут, – пригорюнилась, хитро стрельнув в меня глазками – мол, спроси.

Спросил:

– Почему?

– Потому что экспериментальный секретный аппарат в НИИ инструментов и оборудования показал, что здесь, – с характерной для беременных дам полной любви улыбкой к еще не появившимся на свет человечкам она положила руку на животик. – Бьется три сердечка.

– Охренеть! – восхитился я. – Точно придется еще одну квартиру захватывать!

Вселенная не мелочится!

– Скорее всего – мальчики, – добавила новостей мама.

– Поздравляю! – Виталина расцеловала родительницу в щечки.

– Одного отдадим в спорт, второго – в науку, третьего – в политику, – распределил я будущие семейные активы.

– Куда захотят, туда и пойдут! – одернула меня мама.

– Само собой! – иронично покивал я.

Настроение прямо поднялось, потому что про УЗИ в «инфобомбе» тоже было. Значит – старшие товарищи продолжают работать! Значит, доверие к куче зловещих предсказаний и пожеланиям кое?кого ликвидировать тоже будет иметь место быть – в определенных рамках, разумеется. Кто тут молодец? Сережа молодец!

Посидев с мамой еще полчасика, дождались ключевого вопроса:

– А вы пока не… – и родительница осеклась и покраснела.

– Пока не, – подтвердил я. – Но когда?нибудь обязательно.

Теперь покраснела Виталина. Это почему вообще? Странные они, эти девочки.

Просидев до темноты, были вытолкнуты самой хозяйкой палаты – «завтра в школу с утра, допоздна не засиживайся!» – и отправились домой.

– Пятерых я не хочу, – как только мы остались наедине, безапелляционно заявила Виталина.

– Перебор, да, – покивал я. – Я бы двоих хотел – мальчика и девочку.

– Согласна!

Как только вошли в квартиру, зазвонил телефон.

– Судоплатовы.

– Сережа, здравствуй, – раздался из трубки усталый голос Фурцевой. – Помнишь ты говорил, что не хочешь за границу?

– Просто офигеть как не хочу, Екатерина Алексеевна! – горячо подтвердил я. – Мне на Родине хорошо и спокойно, а там я буду дергаться и высматривать врагов. А еще мне тамошних детей жалко – при капитализме живут, сиречь – с экзистенциальной пустотой и без всякой цели. Это же просто мрак! И как они это выдерживают?

– Я с тобой полностью согласна, Сереженька, – умилилась баба Катя. – И тем важнее показать им правильный путь. Послезавтра вы с Виталиной Петровной отправляетесь в ГДР. Это – наши союзники, социалисты, поэтому не переживай, к капиталистам мы тебя не пошлем.

– Екатерина Алексеевна, простите пожалуйста, могу я немного с ней это обсудить прямо сейчас?

– Конечно, Сережа, – согласилась она подождать.

Прикрыв ладонью трубку, поморщился и признался Виталине:

– Я тебя в Германию брать не хочу – мало ли что.

– «Девятка» обо всем позаботится, – с успокаивающей улыбкой потрепала она меня по волосам. – Не волнуйся, Сережа, мы вернемся целыми и невредимыми. Поездку готовят вторую неделю.

– Сама?то хочешь? – вздохнув, спросил я.

– Хочу! – твердо кивнула Вилка. – Я в ГДР не была, и мне интересно.

– Приказ?

– Все всё понимают, поэтому конечное решение за тобой, – покачала она головой. – Это про меня – тебе ехать обязательно. Оставишь меня здесь – я не обижусь, но на Германию посмотреть мне бы хотелось.

– Понял, – признал я мощь аргумента. – Хорошо, Екатерина Алексеевна, если Партия так решила, я в лепешку расшибусь, но не подведу!

– Расшибаться не надо, ты нам здоровый нужен, Сереженька, – скорректировала она линию поведения. – Значит завтра школу пропускай, к восьми поедете в Кремлевскую поликлинику сдавать анализы, а потом на инструктаж в МИД.

– Так точно, товарищ главный идеолог СССР! – голосом козырнул я.

– Нет в СССР такой должности! – рассмеялась она. Вздохнув, заверила. – Все будет хорошо, Сережа.

– Обязательно, Екатерина Алексеевна, – без особого энтузиазма согласился я.

– Пойдем «Время» посмотрим, – когда я повесил трубку, Виталина мягко потянула меня в гостиную. – Весь наш маршрут – на поезде поедем – будет под охраной. По ГДР будем перемещаться на бронированной машине, жить – в посольстве, а контактировать только со специально одобренными немцами, которым ты очень нужен – они в тебя уже неплохо вложились, а немцы своей практичностью славятся.

Видели мы их практичность в двадцатые годы двадцать первого века. Впрочем, тех немцев не спрашивают еще сильнее, чем нынешних. Может и обойдется?

– Все равно от мира не спрячешься, – смирился я и выставил условие. – Мы с тобой – в отдельном купе!

– Само собой! – облизнулась Вилка. – Путь?то неблизкий, нужно как?то его скоротать.

Почти всю передачу посветили торжественному подписанию международной конвенции об авторском праве. Показывали Фурцеву, Косыгина, Полевого – каждый высказался на свою тему: почему так нужно сделать с точки зрения идеологии, экономики и культуры. Напоследок показали важных зарубежных политических дяденек, которые респектовали нам за решение перестать быть страной?пиратом.

– Норм, – пожал я плечами. – «Абба» откладывается, получается?

– Бардак, – кивнув, подтвердила Вилка. – Ничего, мы не торопимся, материал пока отшлифуют.

– Больше чем уверен, что шлифовать там уже нечего, – фыркнул я. – Ну да и ладно, мне?то что?

Перешел на немецкий.

– С этой минуты и до прибытия в Берлин говорим на этом языке, исправлять мне произношение.